Мактуб

========== Глава 10 ==========

Комментарий к Глава 10

https://vk.com/wall593337655_304

Рассвет бьёт в глаза... в больные, заплаканные глаза юноши. Он так и простоял у окна всю ночь в ожидании. Ноги подкашиваются, когда он делает шаг, из-за онемевших мышц, и судорога сводит болью всё тело бедного юноши. Но куда сильнее боль в сердце... сердце, которого у него больше нет. Осталась лишь зола, пепел, чернота, что сажей размазана по груди. Он уехал... уехал, едва только они вернулись. Уехал молча, ни сказав ни слова, не взглянув ни разу. И Сумин знает где его муж — он уехал к тому другому, к тому, кого любит невыразимой любовью, такой сильной, что альфа не смог дождаться утра.

Что он здесь делает? Почему он до сих пор здесь, в чужом доме, с чужим человеком? Почему не вернулся в родительский дом, ведь здесь его никто не держит? Омега задавался этими вопросами всю ночь, пока рыдал, пока все глаза проглядел, смотря в окно — а вдруг вернётся, вдруг одумается, вдруг поймёт... не вернулся. Почему? Почему он так упорно ждёт? Почему не теряет надежды? Потому что любит... любит так сильно, что не может дышать. Поэтому он ждёт его. Поэтому омега плетётся в ванную комнату приводить себя в порядок, ибо муж не должен видеть своего супруга в таком виде.

Юнги вернулся в то же утро. Тихо вошёл в их спальню и молча сел на край постели. Он разбит... в дребезги, в клочья, и кажется жизнь его рушится прямо сейчас. Он снова сорвался. Снова полетел к нему, чтобы... хоть издали посмотреть. И он смотрел... как больной смотрел, на плывущее по подиуму в небесно-синем одеянии совершенство. Смотрел, как муж обнимал его, как юноша ласкал лицо мужчины своими ладошками, как они смотрели друг на друга... и умирал, стоя в стороне от них. Он помнит все свои обещания, все свои клятвы, через которые переступил. Альфа занет — гореть ему в Аду как клятвопреступнику, как грешнику, изменившему своему супругу, пусть не телом, но мыслями и мечтами.

В доме тихо. Может Сумин ушёл? Понял, какой у него муж и ушёл? И альфа признаётся себе — он был бы доволен, если бы он покинул его, если бы бросил его, раньше, чем это сделает сам альфа.

— Юнги?

Не ушёл значит.

— Ты вернулся, мой родной. Я тосковал по тебе, — голос такой тихий, обессиленный, но нежный.

Юнги даже не оборачивается. Сидит, опустив плечи и повесив голову, и вся его сгорбленная фигура, выдаёт боль и отчаяние, что сейчас в сердце мужчины.

— Сумин. Я думаю... будет лучше, если ты уедешь к родителям.

— На сколько дней?

— Навсегда.

Тишина в ответ была ожидаемой, но всё же Юнги рассчитывал на скандал, чтобы совести было спокойней. Но вот чего не ожидал мужчина, так это того, что юноша подойдёт к нему медленно и обнимет со спины, присев рядом.

— Не бросай меня, Юнги... прошу.

— Поверь, так будет лучше для тебя же.

— Мне будет лучше только рядом с тобой.

Снова тишина в ответ, но эта тишина хуже крика, хуже пощёчины. Юнги выдыхает обречённо, ещё больше сгорбившись, обхватывает голову руками, лицо прячет в ладонях.

— Сумин, ты не понимаешь...

— Я всё понимаю и всё знаю, Юнги. Знаю, что ты не любишь меня, что любишь другого, и эту ночь провёл у него.

Мужчина смотрит непонимающе, но так даже лучше, не нужно ничего объяснять. Сумин садится перед ним на колени, ладонями обхватывает лицо мужа и смотрит в глаза.

— Но прежде чем ты примешь решение, я скажу сейчас, а потом повторю ещё тысячи раз — я люблю тебя! — и тихие слёзы катятся из карих глаз, а всхлипы доносятся вместе со словами, что срываются с дрожащих губ, — я люблю тебя, Юнги! Так люблю, что дышать без тебя не могу!

— Нет. Мне этого не надо, — жестокие слова срываются с губ, но плачущий юноша будто не слышит, шепчет так же, пытаясь посмотреть в глаза мужчине:

— Не оставляй меня, моей любви хватит на двоих. Я терпеливый, я буду ждать и бороться. Я стану лучше, чем тот другой. Буду самым верным и заботливым. Я рожу для тебя столько сыновей, сколько даст нам Всевышний! Только дай мне шанс! Дай нам шанс, любимый!

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Никакая любовь, сколь сильной она бы не была, не выдержит равнодушия. Это как стучаться в закрытую дверь. Я не достоин твоей любви. И мне нет прощения — я не люблю тебя и никогда не любил. И моя попытка заменить тобой того, кого действительно люблю — это самая большая ошибка, что я совершал в своей жизни.

— Кто он? — как-то зло воскликнул Сумин.

— Это последнее, что ты должен знать, — мужчина отходит от омеги, что всё так же сидит на коленях.

— Как давно ты его любишь?

— Тебе нравится истязать себя?

— Как давно, Юнги? — и слёзы крупными каплями стекают по щекам, а пухлые губы дрожат от обиды.

— До знакомства с тобой.

— Почему ты не женился на нём? Почему отказался? — Сумин подскакивает и глаза его пылают злой обидой.

— Потому что был дураком! — теперь мужчина кричит зло, сжимая кулаки, но затихает, отводя взгляд. — Я наказан небесами за это, потому что понял свою ошибку в день его свадьбы. Я потерял его... навсегда.

— Почему ты решил, что это наказание? А если так и должно было быть, если это судьба, Юнги? Значит вы не были предназначены друг другу.

— Ты что-ли мне предназначен? — ухмыляется мужчина.

— Я! Я — твой супруг, Юнги, твоя судьба! — отчаяние, с которым юноша прокричал это слово, заставило сжаться мужчину от нежной жалости. Он порывисто обнял плачущего омегу, прижимая к своей груди, и гладит по светлым волосам.

— Сумин, мой светлый, мой нежный, беги от меня... беги, пока я окончательно не разрушил твою жизнь своим равнодушием и холодом, — Юнги пытается успокоить его, но обречённость в словах юноши разбивает его сердце.

— В твоих силах вернуть меня в родительский дом, но помни — не будет тебя в моей жизни, не будет и самой жизни для меня.

— Сумин, прошу тебя, не нужно, не надо... я сделаю тебе только больно, поэтому... прости, — мужчина отодвигает от себя юношу и выходит за дверь, зовя прислугу.

Сумин плачет сильнее, понимая, что собирается сделать его муж — расторгнуть никях. Двое свидетелей испуганно и тихо встали у стены, смотря во все глаза на супругов.

— Призываю в свидетели вас и Всевышнего...

— Юнги! — Сумин стоит смиренно, опустив голову, и слёзы теперь капают прямо по подбородку на пол.

— Я развожусь с тобой! — мужчина произнесёт это трижды и никях будет расторгнут. — Я развожусь с тобой!

— Господин! — тихий голос одной из прислужниц полон ужаса, а Сумин поднимает глаза, и Юнги затихает, теряя решимость. Он смотрит в его заплаканные глаза, и видит в них не обиду и злость, а лишь любовь и нежность... и покорность. Юнги словно впервые видит эти глаза, что сияют от слёз, и смирение, с которым юноша смотрит на него, делают его жертвой жестокости мужчины. Но даже так, на волоске от развода и позора возвращения в родительский дом, несчастный юноша ничего, кроме безграничной любви не испытывает, а слабая улыбка на бледном лице столь больная, что у мужчины сердце падает.

— Я... — звук входящего звонка не дал мужчине произнести роковые слова, и Юнги замирает, а потом переводит взгляд на дисплей, где высвечивается имя друга. И почему-то мужчина принимает звонок, словно нуждался в нём больше, чем в чём либо ещё.

— Намджун?

— Здравствуй, Юнги. Как ты, мой дорогой брат?

— И тебе здравствуй, Намджуни, — ломающийся голос мужчины тих и безэмоционален. — А на твой вопрос я не знаю, что сказать.

— Зато я знаю. Тебе плохо, и я это чувствую, так же как и ты чувствуешь меня. Поэтому я прошу, чтобы ты приехал ко мне. Брат, приезжай на Санторини.

— Что? — кровь приливает к бледным щекам мужчины и голова чуть кружится от волнения.

— Мы так давно не были там, правда? Давно не возвращались домой. Приезжай, дедушка ждёт нас. И Сумина с собой возьми обязательно. Чимин будет просто счастлив увидеть его.

— Намджун? Ведь ты же всё понимаешь...

— Понимаю. Но ничто не заставит меня отказаться от тебя. Я жду тебя. Мы все будем ждать тебя, Хосоки тоже здесь.

Юнги застыл, не дышит, лишь сердце бешено бьётся. Мозг лихорадочно обдумывает решение — сможет ли он устоять, не сорвётся ли снова... так близко от него.

— Юнги? — тихий голос Сумина выводит из раздумий, и лишь теперь мужчина понимает — звонок Намджуна буквально спас их от рокового шага. Что это, если не знак Всевышнего? Что если, эта поездка станет чем-то новым для них? Сумин просил шанса, и, кажется, он только что его получил.

— Мы приедем, — выдыхает в трубку мужчина.

— Я рад, мой дорогой брат. А когда увижу тебя, буду счастлив вдвойне. Да прибудет с тобой благословение Всевышнего и принесёт покой твоему сердцу.

— Аминь.

Юнги не уверен... совсем не уверен, но значит такова воля Всевышнего. Движением руки, даже не глядя в их сторону, мужчина отпускает свидетелей, что с облегчёнными вздохами сползли по стенке и скрылись за дверью. Лёгкое прикосновение к щеке буквально возвращает бедного юношу к жизни, и он смотрит неверяще, когда Юнги шепчет ему тихо:

— Намджун пригласил нас на остров Санторини. Если ты согласен — мы можем поехать вместе.

— Да, — кивает юноша и улыбка сквозь слёзы сияет на красивом лице.

— Я сдам дела заместителям и возьму отпуск. Поедем дня через три. Там очень красиво, тебе понравится.

— Не сомневаюсь. Если ты будешь рядом, любое место покажется мне раем на земле.

— Прости меня, Сумин-и. Я постараюсь...

Постараюсь полюбить? Постараюсь смириться? Не сорваться снова к другому? Мужчина так и не смог докончить свой ответ. Но вечером он вернулся домой пораньше, отужинал с супругом вкусной едой, что приготовил сам омега, а ночью ушёл спать в гостевую комнату. Но «я постараюсь» всю ночь звучало музыкой в голове бедного юноши, даря надежду... на счастье.

***

Автомобиль миновал окрестности Милана выезжая на автостраду Milano-Genova, заворачивая на живописнейшие луга Роццано. Пейзаж за окном был столь эстетично красив, что казалось, писан с полотен великих мастеров Италии. Стройные кипарисы, словно вечно зелёные статуи вдоль трасы, изумрудные луга с белыми облачками пасущихся барашков и синее бездонное небо. Небольшие деревеньки, через которые проезжали путники, были так же колоритны, с характерными белыми стенами домов и красной жжёной черепицей на крышах.

Баццанелло, Дзибидо, Казильо, Пьольтино... каждое из поселений прекрасной Северной Италии встречало их гостеприимно, и каждое столь не похоже друг на друга, словно разные страны. Когда они достигли Скривии, полноводная река, что дала название всей окрестности, петляла с ним на протяжении всей дороги до Генуи, и это было невероятно красиво. Тэхён визжал и требовал сфотографироваться буквально на каждом повороте, каждой развилке, а опьянённый счастьем Намджун был не в силах отказать. Из-за этого дорога, что должна была продлиться лишь полтора часа, растянулась на все три.

В Лигурии, которую ещё называют итальянской ривьерой, они сделали довольно большой круг, чтобы заехать на винодельню Россезе ди Дольчеаква, где Намджун купил несколько сортов вина:«Для дедушки» — как объяснил альфа, а для омег провели небольшой гастроном-тур с дегустацией безалкогольных вин. Тэхён смёл всё, начиная от анчоусов во фритюре до золотистой фокачча, в то время как Чимин тихо выплёвывал в салфетку куски дорады на грилле — ему никогда не нравились морепродукты. Юноша морщась смотрел, с каким удовольствием Тэхён поедал креветки, обмакивая их в соус песто, и запивал десертным Щаккетра.

— Чимин ничего не поел, — наябедничал Тэхён брату, когда они снова уселись в машину, а ящики с разными сортами Верментино, Пигато ди Альберга, Бьянко ди Короната и Щаккетра были уложены в багажники.

Мужчина посмотрел серьёзно на супруга, что зарделся весь от его взгляда, и выдохнул судорожно. Весь день юноша пылал от смущения, стоило ему только взглянуть на мужа, воспоминания о прошедшей ночи окатывали его горячей волной — они целовались! И если бы рядом не было Тэхёна, он бы сгорел от стыда.

— Мне самому тебя покормить?

— Может он этого и хочет, — смеётся юноша, тыча локтем в Чимина.

— Я не люблю рыбу, — тихо бурчит Чимин, и снова смущается от взгляда мужчины.

Пусть их дорога стала длиннее ещё на час, но Намджун велел заехать в небольшой округ Польчевера, в ресторан «A Cabanetta De Cianderlin» знаменитый своей традиционной лигурийской кухней, где заказал сочную говядину и нежные салаты, а Тэхён как заворожённый смотрел, как они снова кормили друг друга, тихо подкладывая в тарелки самые вкусные куски.

— Парни, смотрю на вас и даже не знаю — удавиться мне от зависти или захлебнуться слюнями от счастья за вас, — и начинает громко смеяться, когда Чимин действительно чуть не давится сам от шока.

В машине Тэхён почему-то сел на переднее пассажирское сиденье, а Намджун и слова не сказал. Когда альфа обхватил ладонь своего омеги, юноша запищал возмущаясь, но руку не вырывал, а через несколько минут и сам нежно сжимал его руку. Через полчаса его сморило от мерного укачивания и аромата сладкого сандала в машине, и юноша просто улёгся на плечо мужа, безмятежно проспав до самой Генуи.

— Намджун, зачем мы плетёмся в аэропорт Генуи? Хотя всё это очень красиво, я более чем впечатлён, но почему мы не вылетели из Милана?

— А кто тебе сказал, что мы полетим? — хитро улыбается мужчина, смотря на брата, обернувшегося на них.

— В смысле?

— Мы поплывём, Тэхён, — и прикладывает палец ко рту, указывая, что Чимин спит, на что юноша улыбается, посылая им воздушный поцелуй.

*

Порт Сан-Джоджио встречает их морским бризом, криками чаек, и выстроившимися в ряд, роскошными яхтами и кораблями.

Когда юноши увидели яхту шейха Саиди, они несколько долгих секунд стояли с откровенно разинутыми ртами. Роскошная 123-метровая мегаяхта «Al Lusail» стояла, как дивная белокрылая птица в гавани. Волнистые переходы между палубами придавали ей футуристический вид, но так же складывалось впечатление лёгкости и воздушности судна. Четыре верхние палубы как бы вливались одна в другую, а бассейн с верхней палубы водопадом стекал в нижний. Широкие белоснежные лестницы кормы, двумя пролётами проходили через две нижние палубы одновременно, уходя на внутреннюю палубу третьего этажа. Вертолётная площадка, гольф-палуба, открытый домашний кинотеатр, панорамная шестидесяти метровая палуба с обзорными окнами по всему периметру яхты — и это лишь то, что юноши рассмотрели снаружи.

Хосоки ждал их у трапа с широкой яркой улыбкой, и у Тэхёна сердце ёкнуло, когда он увидел, что альфа одет в традиционный кандур из тонкого белоснежного хлопка со стоячим воротником — так шёл альфе этот восточный наряд.

Экипаж яхты вытянулся по струнке за спиной шейха, встречая дорогих гостей, но Хосоки сам проводил омег на третий этаж к их каютам. Юноши, из приличия, старались не очень смотреть по сторонам, хотя глаза разбегались от великолепия и сияющей красоты яхты, но скромно сообщили владельцу, что всё очень красиво.

— Тэхёни, ты понимаешь, что если выйдешь замуж за шейха Чона, всё это будет твоим? — тихо шепнул Чимин притихшему юноше.

— Ага... понимаю, — только и вымолвил Тэхён.

День был хоть и прекрасным, но выматывающим, поэтому омеги сразу ушли спать после ужина, а альфы ещё немного поговорили о делах. Даже здесь, на яхте, у шейха был офис, и все переговоры можно было вести отсюда, чем они и воспользовались.

Когда Намджун вернулся в каюту, он был уверен, что Чимин давно уже спит, но приятно удивился, увидев омегу, ожидающего его.

— Мой господин, я хотел поблагодарить тебя за этот день. Всё было чудесно. Мне так всё понравилось: и дорога, и море... спасибо тебе.

— Я рад. Но думаю, ты всё же устал. Не нужно было ждать меня столько. Отдохни.

— Я не усну без твоих рук, — тихо шепчет юноша и чувствует, как сильно забилось сердце альфы. Он протягивает к мужу руки, что буквально падает в его объятия, а мягкая перина поглощает их, окутывая лёгкостью шёлкового покрывала. Они тихо переговаривались о том, что видели за день, делились впечатлениями, и иногда тихо посмеивались, вспоминая проделки Тэхёна во время пути, ни разу не разомкнув объятий.

— Намджун, скажи, ведь господин Чон... не просто так с нами едет? — и улыбается мужу полусонной улыбкой. — Он ведь чувствует что-то к Тэхёни?

— Да, — так же улыбается альфа, смотря в глаза прекрасному юноше, — однозначно что-то чувствует. И не просто так с нами едет.

— Может, — совсем тихо шепчет омега, сияющими глазами смотря на мужчину, — наша поездка закончится свадьбой?

— Может, — также заговорщически играет бровями альфа, а юноша пищит восторженно, сильнее сжимая мужчину ладонями.

— Я молюсь Всевышнему о счастье Тэхёни и день и ночь. Пусть исполнится воля Его и не оставит их в своём благословении, как и нас с тобой.

— Аминь. Ты... правда считаешь, что наш брак — это благословение Всевышнего?

— Да. Я счастлив с тобой. И буду счастлив каждый день, что проведу в твоей семье, пока судьба не разлучит нас.

Намджун смотрит серьёзно, и улыбка его гаснет в тот же миг. Рука мужчины тянется к лицу омеги, чуть оглаживая тёплую щёку, и шепчет несмело:

— Если... у нас будет ребёнок, если ты... забеременеешь, развод по закону аннулируют. Нас никто не посмеет разлучит.

Щека под ладонью мужчины мгновенно вспыхивает, и сам юноша весь сжимается.

— Я... моя течка была... чуть больше двух месяцев назад, — от смущения Чимин прячет глаза, а потом и вовсе отворачивается, — без сцепки... беременность маловероятна.

— Чимин, любовь моя, не отворачивайся от меня, прошу. Вернись в мои объятия, — и когда юноша снова покорно ложится ближе к мужу, он слышит шёпот, пускающий мурашки по коже: — Прости меня, мой прекрасный. Я во всём виноват. Я теряю тебя из-за своей собственной глупости и гордыни.

— Не говори так, нет альфы добрее и благороднее тебя и... красивее, — юноша замолкает, чувствуя как улыбается альфа, смущённо пряча лицо у него на груди. А мужчина ещё шире улыбается, сияя своими ямочками.

— Я красивый? — почти смеётся альфа, смотря на снова пунцового омегу.

— Очень, — обречённо выдыхает юноша.

— И что тебе во мне показалось красивым? — мужчина шутит, это понятно по его голосу и смеющемуся взгляду, но Чимин отвечает тихо.

— Глаза, улыбка, — он поднимает взгляд на мужчину, что теперь смотрит чуть взволнованно, и также шепчет, — ямочки на щеках, руки... сердце, такое красивое.

— Чимин... — Намджун склоняется ниже, обхватывая ладонями дивное лицо, словно всю красоту мира держит в своих руках, — Чимин, ты невероятен! Ты ниспослан мне небесами, как величайшее счастье, как благословение Всевышнего, как награда, только я сам не знаю за что! Но ты мой! Был и будешь моим до конца моих дней! И так будет! Всевышний не оставит нас в своём благословении.

— Аминь. Если суждено так, я буду твоим, а если нет... то не буду больше ни с кем. Мактуб!

Сердце колотится бешено, и огонь изнутри выжигает всё, заставляя пылать тело от жара любви. Намджун сходит с ума, стонет в голос, прижимаясь к юноше, и шепчет его имя так горячо, что омега дрожит. Нежные пальчики касаются лица мужчины, который тут же обхватывает их, целуя ладони, запястья, щекой проводит до предплечья, целует грудь, оставляя влажные следы на шёлке ночной рубашки, тянется к шее, дыханием опаляя кожу, заставляя судорожно дрожать от растекающихся мурашек по телу.

— Намджун, — дрожащий голос юноши заставляет прийти в себя. Он смотрит в глаза омеги, в которых волнение, за которым страх... перед неизвестностью, перед альфой. Но он всё также покорно лежит в его объятиях и не оттолкнёт, если альфа настоит на близости. Мужчина выдыхает судорожно и нежно прижимает его к себе.

— Не бойся, моя дивная роза.

— Не боюсь. Тебя не боюсь!

Они уснули так же, сжимая друг друга, дыша друг другом, а яркое утреннее солнце видело, как они будили друг друга поцелуями.

***

Тихие воды Генуэзского залива втекают в синие просторы Лигурийского моря, что омывают берега легендарного острова Корсика. Первое утреннее солнце их морского путешествия встретило пассажиров «Al Lusail» именно там. Они проплывали остров достаточно близко, и красоты скалистого берега, сияли над лазурным морем.

Верхняя палуба была в полном распоряжении омег, и туда альфам проход был воспрещён. Тэхён практически весь день провёл у бассейна, нежась под тёплым солнцем побережья Италии. А Чимин стыдливо прикрывался тонкими парео, сидя в тени.

— Чимини, позагорай немного. Будет чем удивить моего брата ночью, — и юноша тихо смеётся над стремительно краснеющим юношей.

— Не говори так, Тэхён, — смущённо бурчит омега.

— У меня иногда такое впечатление, что вы вообще ни разу не целовались, — беззлобно улыбается Тэхён.

— Мы целовались... — выпаливает не подумав юноша, ещё больше краснея, а Тэхён смеётся так звонко, что слышно на нижних палубах.

— Не обижайся, Чимини, но вы такие трогательные в своих отношениях, будто впервые открываете друг друга для себя. Клянусь, если бы я своими глазами не видел твою метку, то решил бы, что вы провели течку в разных комнатах.

— Это так очевидно? — снова не подумав говорит юноша чуть взволнованно.

— Что?

— Ничего. Просто я ещё смущаюсь... немного. Всё нормально, — пытается оправдаться юноша, а Тэхён смотрит серьёзным взглядом, но молчит, делая себе пометку поговорить потом.

К вечеру шикарная яхта вплывает в воды Тирренского моря, держа курс у побережья Сардинии через Сицилийский пролив. Мимо них проплывали суда — огромные туристические теплоходы, торговые корабли, рыболовные траулеры и такие же частные яхты, где отдыхали омеги и альфы.

Тэхён весь день пытался высмотреть среди охраны шейха Джина, но нигде его не нашёл, а все отправленные сообщения остались не просмотренными. За ужином он спросил о Джине у шейха, на что получил хитрую улыбку в ответ.

— Он оставил свой пост и попросил перевода.

— Что-то случилось? — взволнованно спрашивает юноша.

— Да. Он оказался омегой.

— Что? — теперь и Намджун заинтересованно смотрит. — Твой глава безопасности, этот бета оказался омегой? Я, кстати, подозревал об этом, уж слишком он красив для беты, — краем глаза мужчина видит дрогнувшую руку супруга, крепко сжавшего вилку, и как идеальная линия бровей чуть изломилась от неприятия. Ладонь мужчины накрывает руку юноши, пальцами незаметно оглаживая нежную кожу, и сам себе клянётся, что в спальне вымолит прощение нежными признаниями и поцелуями.

— Но не это даже главное, а то, что за ним пришёл его альфа! И знаете кто это был? — ещё шире улыбается шейх, — Хэсан, начальник твоей охраны. Не представляете какое у меня было лицо, когда он решительно вошёл ко мне и сказал, что пришёл за своим омегой.

— То есть, — Намджун чуть нахмурился, — омега сбежал от него? Хэсан — достойный альфа, и поступать так с ним крайне опрометчиво.

— Да если бы я знал, то смог бы оказать влияние на Джина, но всё произошло лишь через несколько дней после его отставки. А сейчас он вне моей протекции. Он в Оазисе, и насколько знаю, личный телохранитель моей матери, султанши Лаллы Сальмы.

— У тебя есть его контакты? — тихо спросил Тэхён.

— У него не может быть личного телефона, по регламенту телохранителя монаршей особы не положено, но я что-нибудь придумаю, обещаю, — и ради улыбки омеги, что он получил в ответ, Хосоки был готов на всё.

Через полчаса омеге принесли спутниковый телефон, настроенный на одну волну, и с одним вбитым кодовым номером. Тэхён хотел сразу позвонить, но в его голове возникла идея, и юноша направился прямиком на открытую палубу второго яруса, где находился Хэсан.

— Помоги мне, — подзывает его юноша, — я не могу разобраться, а позвонить надо срочно. Что тут надо делать?

— Да ничего и не надо делать — нажимаешь, код уже введён, отправляешь, а дальне будет звонок, — мужчина спокойно всё объяснил и показал.

— Ну вот и нажми сам, — юноша вновь вкладывает аппарат в руки альфы, — и дождись пока ответят, а потом мне отдашь.

Альфа смотрит крайне удивлённо, но выполняет, нажимая на отправку и прикладывая к уху. Несколько коротких гудков, и на том конце раздаётся до боли родной голос:

«Слушаю...»

— Джин? — голос альфы дрогнул и черты лица исказились болью.

«Хэсан...»

Альфа медленно протянул телефон юноше.

— Поговори с ним, — умоляющим взглядом смотрит Тэхён, на что альфа лишь отрицательно покачал головой, тут же отходя на несколько шагов.

— Джин? Что за детские игры?

— «Привет, дорогуша. Я так и понял, что это твои проделки. И...судя по тому, что ты звонишь по закрытому каналу правящей династии, ты ещё с шейхом Саиди.»

— Здравствуй, Джинни. Я жутко по тебе скучаю, думал увижу тебя здесь, а ты меня бросил, и не только меня!

— «Тебя — нет, а второго — так надо было.»

— Кому надо было, Джинни? Мужчине, что сейчас отошёл с мыслью на лице не броситься ли в море? Или тебе, чью боль я даже через телефон чувствую?

— «Как он?»

— Не скажу! Мучайся там, так тебе и надо! — закипает юноша, но потом выдыхает обречённо. — Мне Хосоки всё рассказал. И я переживаю за тебя, Джин.

— «Не стоит переживать, Тэхён. Со мной всё в порядке... будет.»

— Джин? Помнишь ты сказал мне, ещё тогда, на свадьбе, что мы бежим от судьбы, а она всё равно нас настигает. Ты не думаешь, что пора остановиться? Ведь ты же был готов к тому, чтобы принять его, так что сейчас случилось?

Несколько секунд тишины, а у Тэхёна сердце заходится от волнения за близкого друга.

— «Ну знаешь ли, дорогуша! Мы с тобой сейчас по телефону будем обсуждать мою личную жизнь? Пусть хоть этот канал и закрытый, но... Тэхёни, я не хочу говорить об этом.

— А с Хэсаном хочешь поговорить? — не унимается юноша.

— «Нет, Тэхёни, это очень плохая идея. Да и вряд ли он захочет говорить со мной. Я обидел его сильно.

— Что бы ты там не натворил, уверен — всё можно исправить. Я чувствую горечь его феромонов даже отсюда, а ведь он слышал твой голос лишь секунду. Твой альфа тоскует по тебе, Джинни!

Снова тишина, но ломающийся голос омеги выдаёт его с головой:

— И я тоскую по нему... безумно, но молюсь Всевышнему, чтобы это по скорее прошло. Он забудет обо мне.

— Ни черта не пройдёт, Джин. И я тоже этого так не оставлю...

— «Ээ... стоять, маленький омега! Вот этого не нужно!»

— Джин, ты спас меня! Если бы не ты... сейчас с тобой бы разговаривал другой Тэхён, а может и не разговаривал бы вообще. И я хочу сказать — судьба всё равно настигнет, сколько не беги. И тебе пора остановиться, Джин! Прими свою судьбу, прими себя, свою сущность, и ты не представляешь насколько всё станет легко и понятно.

— «И когда это на нас такое озарение снизошло? — тихо смеётся омега по телефону.

— Ну... два дня назад, да.

— «Ага. Значит «судьба» настигла тебя позавчера? — скрипучий смех вовсю доносится из динамика.

— Не смейся, Джинни. Ты не представляешь как романтично она меня настигла, оглушила и затопила. Никогда не забуду мурашки по коже, когда увидел «судьбу» под своим балконом. О, Джин! Можно я скажу, что я счастлив?

— «Скажи, маленький омега»

— Я счастлив, Джин! — пищит юноша в трубку.

— «Он уже сделал предложение?»

— Нет ещё. Да и я, знаешь, хочу поиграть немного, помучаю его чуть-чуть, — хитро улыбается омега, будто Джин видит его.

— «Ну-ну, игры, значит? Посмотрим кто кого будет мучать.»

— В смысле кто кого? Он у меня на поводке будет, довольно коротком.

— «Конечно, конечно...» — сарказм Джина был слышен даже через всё Средиземное море, а юноша возмущался и дулся, но оба получали огромное удовольствие от общения и откровенно скучали друг по другу.

После окончания разговора Тэхён тихо ещё раз подошёл к Хэсану и поблагодарил:

— Прости, Хэсан. Я, наверное, затронул то, чего нельзя было, и пусть Джин меня придушит потом, но он очень тоскует по тебе.

— Он... спрашивал обо мне?

— Да, хотел знать как ты. И эти слова он сам сказал. Я уверен, вы встретитесь ещё.

— Ну уж нет! Смотреть как он стоит рядом с альфой, ради которого бросил меня, я не намерен.

— Что?

— А разве он не сказал? Он ушёл в Оазис в другому альфе. И на этом закончим наш разговор, Тэхён. Доброй ночи.

— Спокойной ночи, Хэсан, — вымолвил ошарашенный юноша, мысленно кляня Джина за его глупые выходки.

*

Ночь, столь тихая, мягкая и тёплая, накрыла тёмные воды моря, а луна голубым серебром щедро осыпала всё вокруг, и сама смущённо посматривала в окна каюты, где альфа признавался в любви своему омеге. Столько красивых и нежных слов юноша в жизни не слышал, и даже сам мужчина не знал, что может говорить так красиво. Наверное, это потому, что сейчас говорило его сердце — большое, доброе и бесконечно влюблённое. Чимин пылал от смущения и плавился от нежности, задыхался от восторга и захлёбывался воздухом от волнения сердца, а Намджун умирал и возрождался сотни раз, смотря, как невыразимо красиво смущается его супруг. И только после того, как Чимин стал абсолютно уверен, что прекраснее него в мире нет, не было и не будет, а нежные поцелуи покрыли всё лицо и руки, его заключили в кокон сильных рук альфы и мягко укачивали, пока он не уснул безмятежным сном.

***

Крохотный остров Пантеллерия стал их пристанью на несколько часов, чтобы юноши немного погуляли по твёрдой земле, а к концу второго дня они достигли острова Мальта. Позади остались Сицилия и Мальтийский пролив, а впереди необъятная лазурь Средиземного моря, которое Чимин видел впервые, как и всё остальное до этого.

Намджун как привязанный ходил за супругом, да и Чимин тоже практически не отходил от него. Их ароматы настолько смешались, что невозможно было разложить их на спектры — они пахли друг другом невероятно сладко. Оба выглядели спокойными и умиротворёнными. Их взгляды, прикосновения, тихие разговоры были столь невинно-интимны, что каждому, кто видел их в такие моменты, казалось, что подсматривают за личной семейной жизнью супругов.

В этот день альфы решили искупаться в открытом море, и их радостные мужские крики, когда они прыгали в море с выставленного трамплина, оглашали всё вокруг. Тэхён дулся, он тоже хотел прыгнуть в море, но для них был только бассейн, а Чимин стеснялся даже смотреть на купающихся мужчин, не то, что плавать с ними. И у него чуть сердце не остановилось, когда Намджун обнажённый, высокий, красивый, со стекающими каплями воды по накачанному торсу, с зачёсанными назад мокрыми волосами, зашёл к ним на палубу и сказал, что пришёл за ним.

— Я боюсь, — тихо прошептал Чимин.

— Даже со мной? — взгляд альфы горящий и волнующий, манил к себе, а рука, протянутая к омеге, не давала шанса на сопротивление.

— С тобой — нет, ничего не боюсь, — улыбается юноша, но тихо вскрикивает, когда его подхватывают на руки.

— Выбирай, я несу тебя на руках по лестнице и мы тихо входим в воду. Или я прыгаю с трамплина, прижимая тебя к себе.

— Тихо и по лестнице, — без раздумий отвечает юноша.

— Хорошо, — соглашается мужчина, безотрывно смотря в глаза любимому. — А ты прыгай! — мужчина чуть поворачивает голову в сторону Тэхёна, но всё так же смотрит на Чимина.

Раздавшийся вслед за ними визг, а после — промелькнувшее с трамплина гибкой стрелой восхитительное тело синеглазого омеги, заставили усмехнуться обоих, пока они не спеша спускались по лестнице прямо к воде, что оказалась приятно тёплой.

Чимин действительно боялся моря, его глубины и бескрайности, и всё думал о том, что когда-то оно ему нравилось настолько, что дышать не хотел без солёного аромата, а глаза жаждали видеть переливы синих волн. И если бы не руки альфы, он бы точно в него не вошёл.

Их купание было больше лежанием в воде, в то время как радостные крики, брызги и грохот, с каким Тэхён прыгал в море, разносились по всей округе.

— Намджуни, Чимини! Смотрите... о-оо! — и омега с грохотом падает в синеву морской глади. А один раз, омега буквально встал ногами на плечи шейха, крича ему во всё горло — Держи меня, держи! — и так же разбрызгивал солёные фонтаны вокруг.

— Когда этот ребёнок повзрослеет?! — сокрушался Намджун, что с улыбкой смотрел на младшего брата.

— Вот выйдет замуж, вмиг станет серьёзным, семейным омегой, — уверенно заключает юноша, что всё ещё на руках у мужа.

— Что-то мне не очень верится, что ты до замужества вёл себя хоть наполовину так же, как Тэхён, — скептично улыбается альфа.

— О, мой господин, Вы многого обо мне не знаете! — лукаво смотрит юноша и улыбается так хитро, — мы с Сумини были те ещё шалуны!

— Да? И что же такого вытворяли братья Пак? — спрашивает мужчина, отмечая про себя, что юноша уже спокойно плавает около него.

Чимин сразу заливается смехом, ложась спиной на воду, но одной рукой цепляется за мужчину:

— Однажды мы вырвали всю проросшую кукурузу в соседнем огороде, потому что нам показалось, что он неправильно выросла.

— Что?

— Да! Помню, как нас заставили сажать ее обратно, и вот после этого она точно выросла неправильно. А потом мы украли куриные яйца из курятника, чтобы испечь пирог для папы на его лучшей сковородке, только вместо муки мы почему-то использовали песок.

— Вы не спалили кухню?

— Почти нет, — смеётся омега. — Но это ещё ничего, я помню, что однажды нам не понравился цвет стены, в который был выкрашен соседский дом, и мы с Сумини его перекрасили.

— Что-о? — теперь мужчина во всю хохочет. — Вас сильно наказали?

— Папа да, пытался отшлёпать нас, но отец всегда защищал меня и брата.

— Я бы тоже тебя отшлёпал... как следует, — Намджун сам чуть не подавился оттого, что сказал и застыл в воде.

— То есть... мне не стоит перекрашивать соседский дом? — звонко смеётся юноша, а у мужчины от мимолётной фантазии голова закружилась, и улыбка у него вышла немного напряжённой.

— Намджун? — Чимин замирает и голос юноши звучит достаточно испуганно. — Моей ноги что-то коснулось сейчас! — и он стремительно барахтается к мужчине, обхватывая его за шею. — Здесь есть акулы?

— Были, но видимо Тэхён их распугал, — серьёзным голосом говорит альфа так, что Чимин смотрит непонимающе, но снова смеётся, а от мужчины всё равно не отплывает, держится крепко.

— Тогда мне лучше не отплывать от своего мужа, как Вы думаете? — Чимин и сам не понимает, что за заигрывания между ними сейчас происходят, но позволяет себе говорить такое.

— Однозначно. Думаю нужно ещё ближе, — мужчина глаз не отрывает от прекрасного юноши, чьи тонкие руки оплетают его шею, медленно скользя вниз к плечам, а когда чувствует, как стройные ноги касаются его бёдер и так же медленно оплетают поясницу альфы, то просто сходит с ума. Сильные руки обхватывают юношу по спине и за бедро, прижимая так, что кожа к коже. Волны лазурного моря качают их, когда они так тесно прижавшись под водой, неожиданно сами для себя целуются так, что даже Тэхён от смущения закрывает глаза, а Хосоки улыбается так широко и глазами сияет восторженно. Поцелуй короткий, но невозможно сладостный и влажный. Чимин тихо стонет, когда их языки впервые соприкоснулись в поцелуе и дрожь проходит по всему телу, закручиваясь внизу живота жгутом. Несколько секунд слабости, когда Чимин прижимается лбом к лицу мужчины, и дышит судорожно, а потом, когда эйфория понемногу отходит, глаза расширяются от ужаса — он целовал мужа на глазах у всех, средь бела дня!

— Н-намджун? — и юноша предпринимает попытку отплыть от мужчины.

— Всё хорошо, моя дивная роза, не нужно пугаться, — мужчина крепко держит омегу, не отпуская.

— О, Всевышний! Какой стыд...

— Не бойся, мой хороший... нет ничего стыдного в том, что происходит между нами.

— Ох, Намджуни, я не понимаю что на меня нашло, прости, — омега сокрушается, отворачивая лицо.

— Не извиняйся за то счастье, что ты мне сейчас доставил, любовь моя.

— Беру все свои слова обратно, Чимини, — нарочито громко говорит «случайно» проплывающий мимо Тэхён, и глазами синими зыркает на них, ещё больше вгоняя бедного юношу в краску.

Весь день смущённый и напуганный собственным поведением юноша, скрывался от мужа, избегая смотреть в глаза и пряча руки в длинных рукавах. Но ночью мужчина безапелляционно притянул к себе брыкающегося юношу, сжал своими сильными руками, и Чимин затих, а последовавший следом поцелуй, заставил забыть обо всём на свете.

***

Символические ворота Эгейского моря, между греческими островами Китира и Андикитира, они проплыли в конце третьего дня их путешествия, и остров Крит засиял в лучах уходящего солнца.

— К утру мы будем на Санторини, Чимин, — шептал мужчина на ушко своему любимому, стоя на палубе верхнего яруса, — это мой второй дом. Тебе непременно там понравится.

— Понравится, я даже не сомневаюсь. Но я немного волнуюсь... от встречи с твоими родными, вдруг я им не понравлюсь.

— Скорее луна и солнце поменяются местами, чем ты можешь не понравиться кому-то, — тихо смеётся мужчина, обнимая его со спины, а юноша в очередной поражается своей же мысли — как быстро он привык ощущать мужчину так близко к себе, чувствовать его изгибы, крепкие мышцы груди и рук, и даже пах, что упирается ему чуть выше ягодиц. Но юношу пугает мысль, что он хочет ощущать ещё больше — больше прикосновений рук и губ, сильного тела... Чимин смаргивает наваждение, пытаясь не думать о таком, но альфа всё почувствовал, и сжавшие юношу горячие ладони рассказали об этом.

— Намджун...

— Что, моя дивная роза?

— Я... — омега затихает, не в силах побороть робость и посмотреть на мужчину, но когда слышит шёпот альфы и чувствует губы на коже за ухом, ноги подкашиваются, заставляя сильнее обхватить руки мужчины.

— Скажи, мой нежный...

— Я счастлив... невероятно счастлив быть с тобой... здесь, сейчас, смотреть на этот закат, любоваться этим морем, плыть с тобой на прекрасный остров... просто быть с тобой рядом!

— Не представляешь, как радуется моё сердце, слыша от тебя такие слова, мой любимый. Благословение Всевышнего коснулось меня, когда он подарил мне тебя. Как не сойти с ума от счастья, что ты мой?

— Намджун, ты сказал мне когда-то не скрывать от тебя того, что чувствую и хочу, — шепчет тихо юноша, разворачиваясь в руках мужчины и смотря ему в глаза, — и я скажу — моё сердце... чувствует невероятную теплоту к тебе, мой дорогой муж, и моё желание быть рядом с тобой растёт с каждым днём. — Чимин чувствует, как напряжён мужчина, как глаза его горят огнём, а руки пылают жаром. — Только с тобой я чувствую покой души и одновременно волнение сердца.

— Чимин... радость души моей. Помни, что бы не случилось, я — твой альфа и только твой, а ты — мой омега... и это неизменно. Люблю тебя!

Закат догорал и море переливалось невероятными бликами уходящего дня. Лёгкий бриз овевал их, чуть холодя влажные между поцелуями губы, но юноша, мягко улыбаясь в поцелуй, накрывает своими волосами плечи мужчины, заключая в золотистый «плен», закрывая их от дуновения моря, от чужих глаз, от всего мира...

— О, Хосоки! — наигранно рыдает синеглазый омега, театрально прикрыв глаза. — Моё сердце не выдержит такого счастья! — а потом смеётся тихо, мягко прислоняясь к плечу мужчины. — Правда, Хосоки, я так счастлив за них. Скажи, ведь они так прекрасны, их любовь невероятна!

Они стояли на нижней палубе, тихо наблюдая за объятиями супругов в лучах закатного солнца, и искренне были счастливы за них. Хосоки долго не мог поверить своим глазам, видя нежность и трепет между ними, и в сотый раз убеждался — воля Всевышнего всесильна, и только Он знает, что предопределено нам в жизни. И то, что его друг нашёл своё счастье там, где казалось его не будет никогда — это и есть провидение судьбы. Сколько не беги, не скрывайся, не обманывай самого себя, а она тебя настигнет и будет неотвратима. И то, что рядом с ним сейчас стоит этот прекрасный синеглазый омега, опустив свою рыжеватую макушку на его плечо, разве не есть проявление судьбы?! Разве это не благословение Всевышнего, что он может вот так обхватить его ладонь, поднести к губам и накрыть нежным поцелуем, смотреть в сияющие глаза, а после замирать от восторга в сердце, когда прекрасный омега смущённо опускает глаза, и видеть, как румянец покрывает мягкие щёчки.

— Да... невероятно и прекрасно, — и это не о супругах, что сейчас потерялись в нежных поцелуях.

***

Ночь опустилась на Касабланку, принося прохладу и вдыхая новую жизнь в город. Вместе с огнями зажигаются шумные базары, кофейни, чайханы, прибрежные кафе и роскошные рестораны. Люди спешат домой, к своим семьям, родным... любимым, но в сумраке офиса сидит темноволосый и бледный альфа. Ему есть куда идти, и его даже ждут очень, да только он сам не хочет идти туда, что почему-то называется его домом, потому что сердце не идёт туда. И юноша, что за эти дни стал ещё бледнее и осунулся совсем, всё ждёт его. Сумин невероятный омега, Юнги убеждается в этом каждый день. Сколько силы и любви в этом хрупком юноше, что с улыбкой провожает, и с такой же искренней улыбкой встречает мужа каждый день, хоть альфа знает о слезах, что проливаются в его отсутствие. Да, он обещал попытаться, но знает, что ничего не получится у него.

Негромко постучавший в дверь штатный юрист, выводит альфу из раздумий.

— Не думал, что застану Вас, господин Мин. Прошу прощения.

— Ничего страшного. Чем могу быть полезен?

— Господин Ким в отпуске, и пока Вы тоже не передали все полномочия, подпишите банковские выписки, а потом я заморожу все переводы до Вашего возвращения.

— Да, конечно, я просмотрю и подпишу, — юрист передал документы, и ожидающе сел за переговорный стол.

— Что это за счета? На имя некоего Шин Вонхо? Какие у нас с ним дела?

— Это по распоряжению господина Кима. Счёт обслуживается, но пока не активен.

— Здесь указана дата и некоторые обязанности владельца. Намджун занялся индивидуальной благотворительностью? — усмехается альфа.

— Что-то в этом роде, — спокойно отвечает юрист, но Юнги настораживается и смотрит выпытывающе.

— Я хочу знать об этом, сейчас же.

— Если господин Ким не ввёл Вас в курс дела, значит я не имею права говорить об этом, — так же спокойно заключил работник.

— Чёрта с два, выкладывай немедленно. Почему какой-то Вонхо будет получать пожизненную пенсию с... «момента передачи указанного в договоре лица, за которое владелец несёт полную ответственность...». Что это? Что за договор? Почему я его не видел?

— Скажем так, это личное дело господина Кима.

— Я сказал не темни. Если Намджун не знает об этом...

— Знает. Он лично распорядился о составлении договора между ним и господином Шин и передаче омеги Ким под его ответственность.

— Тэхёна?! — альфа от шока привстаёт в кресле.

— Нет, — вздыхает юрист, понимая, что не отвертится. — Омеги Ким... его супруга.

— Что-о? — и мужчина падает обратно в кресло.

— Всё в соответствии с законом, господин Мин, и господин Ким в курсе, потому что сам следил за подготовкой документов.

— Он... разведётся с ним... со своим супругом? — хрипит дрожащий альфа, сжимая подлокотники до побеления пальцев, уставившись горящим взглядом в юриста.

— Уже.

— Что... уже?

— Развёлся. При чём документ подписан с обоих сторон. Всё в рамках закона, все условия соблюдены, Вам не зачем волноваться, господин Мин, — а Юнги оглох, ослеп... умер только что.

«Они разведены! Разведены... Чимин не его омега! Не его!» — и мысли разрывают голову, превращая нервные узлы в ошмётки, и альфа ощутимо дрожит, а сердце бьётся где-то в ногах, которых он вообще не чувствует.

— Господин Мин, всё в порядке? Вы будете подписывать? Или мне отослать документы господину Киму?

Юнги дрожащими пальцами ставит подпись, отпуская мужчину. Ноги слабо держат, но всё же альфа отходит в сейфу, доставая коньяк, опрокидывает золотистый напиток в себя прямо с горла. Гортань обжигает сразу, и горячие волны растекаются по напряжённому телу альфы, сбрасывая паралич с мыслей. Теперь можно вздохнуть... нет, можно дышать! Можно кричать! Можно жить! И любить... можно! О, Всевышний, что это?! Как пережить, рухнувшее прямо на голову, счастье? Юнги улыбается опустив голову, а после начинает тихо смеяться, затем всё громче и громче, сгибаясь и хватаясь за воздух руками, пока не падает на колени, сжимая бутылку, и чего было больше в этом смехе — счастья или безумия, не сказал бы никто.

*

Пьяный и улыбающийся альфа вваливается в спальню к супругу, что, честно, не ожидал его именно здесь.

— Юнги? Ты пьян, что случилось? — омега подбегает к осевшему на пол мужу в беспокойстве, пытаясь поднять его.

— Сумин! Мой хороший, мой прекрасный супруг! Всё хорошо, — пьяно улыбается мужчина. — Ты так волнуешься обо мне, любишь меня.

— Конечно люблю, мой дорогой муж, и волнуюсь за тебя, — Сумин сам садится на пол рядом с мужчиной и обнимает его.

— Завтра мы улетаем на прекрасный остров, Сумин, где ждёт счастье, ждёт любовь... бесконечная любовь. Я счастлив, Сумин, спасибо тебе, мой хороший. Я принёс тебе столько страданий... но ничего, скоро всё будет... хорошо.

— Я в это верю, Юнги. И я люблю тебя, — юноша сам целует губы мужа, вкладывая в поцелуй всю свою тоску и нежность, а мужчина не отталкивает, отвечает на поцелуй и оплетает руками стройную фигуру омеги.

Сумин понимает, будь Юнги трезв, этого поцелуя не было бы, как не было бы и последовавшего за ним раздевания и секса, прямо на полу. Юнги был напорист и жаден, а Сумин так соскучился по страсти альфы, что отдавался до конца, ни разу не воспротивившись ни боли, ни поцелуям-укусам. И пусть альфа не чувствовал его аромата, но омега обволакивал его сладким франжипани и метил своего альфу, целуя так нежно, что мужчина иногда замирал, как в прострации, и смотрел непонимающе. Он шёпотом звал его по имени и признавался в любви альфе, пока тот брал его сильными толчками, и омега выгибался дугой от сладкой эйфории.

Когда очередная любовная схватка неожиданно закончилась сцепкой, которую альфа не осознал, у омеги сердце чуть не выпрыгнуло из груди от счастья. Сумин понимал у него нет течки, и узел пуст, но он так горячо взмолился Всевышнему о ребёнке, что слёзы потекли из глаз, и всё шептал о благодати, пока альфа выцеловывал его лицо, дрожа над ним от сладости оргазма.

Полчаса на холодном полу, но прижавшись к горячему телу любимого, обхватив его руками и ногами, Сумин плакал беззвучно, целуя уснувшего альфу.

— Что бы не случилось... ты мой, Юнги, мой альфа, как и я твой... навсегда. Я люблю тебя и всё сделаю, чтобы и ты меня полюбил. Отвоюю тебя у того другого, заставлю забыть о нём! Моя любовь станет тебе утешением и отрадой, ради тебя, мой родной, бьётся моё сердце! И так будет всегда.

Мактуб!