Мактуб

========== Глава 11 ==========

Едва яхта шейха бросила якорь вблизи посёлка Фикинья, навстречу им выплыло несколько парусных рыболовных лодочек, с которых вовсю махали и кричали им приветствия, стоящие в них альфы.

— Намо! Кьесас Намо!

— Сандо! Адерфос мои, кьесас!

Намджун запрыгивает в рыбацкую лодку в объятия широкоплечего, как и он сам, высокого, но смуглого и черноволосого альфы.

— Здравствуй, Сандомир! Рад тебе невероятно, брат мой!

— Здравствуй, Намо! И я... и я рад безмерно, а дед-то как рад! Где Тэхён?

— Я здесь, Сандо, — юноша кричит с палубы и машет рукой, а рядом притихший Чимин, смотрит на лодки, в которых паруса убраны, и крепкие молодые альфы за вёслами сидят.

Намджун здоровается и обнимается со всеми кто был в лодке, и громкий радостный разговор на греческом, вперемешку с английским оглашает всё вокруг.

— Ваше Высочество, добро пожаловать, — так же громко приветствует шейха черноволосый альфа.

— Оставь церемониал, Сандомир, — улыбается с палубы Хосоки. — Я здесь как брат и друг, а не принц. Спасибо, рад встрече с тобой.

— Ну раз как брат и друг, то прыгай, Хосоки, — широко улыбается Сандо, — не хочешь вёслами погрести? Мы приплыли забрать вас с собой.

Шейх прыгает без раздумий, под дружное оханье омег и недовольный взгляд Закира. Ещё с минуту альфы шумно переговаривались, закатывая рукава брендовых рубашек, и садясь на скамьи.

Намджун оборачивается на взволнованного супруга, смотрит с лёгкой улыбкой:

— Спускайтесь, я познакомлю тебя с братом.

— Намджун, может они на моторной лодке поплывут? Охрана будет с ними, — Хосоки хрипло смеётся, смотря на друга.

— Нет. Он поплывёт... то есть они поплывут с нами.

Намджун подхватывает сначала брата, потом супруга, и после объятий Тэхёна с Сандо, знакомит его с Чимином. Черноволосый альфа улыбался белозубо, сияя такими же синим как у Тэхёна глазами, говоря на хорошем английском, что рад встрече.

— Это мой брат Сандомир. Мой покойный папа, да пребудет его душа в раю, и отец Сандо — родные братья. Здесь мой второй дом и моя вторая семья.

— Я счастлив, что познакомлюсь с ними, и что тоже являюсь частью твоей семьи.

— А мы-то как рады, — улыбается Сандо, смотря на юношу. — Наши младшие были на вашей свадьбе, и всё наперебой рассказывали, какой красивый у Намо супруг, но вживую — я впервые вижу такую красоту! Будьте счастливы!

— Спасибо, — юноша улыбается радостно, всё цепляясь за мужа из-за покачивающейся лодки, а потом и вовсе падает в его объятия, когда гребцы налегают на вёсла. Смеющийся с его неловкости Тэхён, утягивает юношу в нос лодки, усаживая на переднее сиденье, а сам не унимается, тянет руки за борт, черпает лазурную волну, проскальзывающую меж пальцев от скорости, что набирает парусная лодка. Брызги летят в гребцов, в Чимина, в улыбающегося шейха — теперь и Чимин смеётся, уворачиваясь от солёных капель.

— Мы тебе отомстим, Тэхён, подожди, — улыбаясь кричит один из гребцов, не отнимая рук от вёсел.

Чимин непонимающе смотрит на деверя, и Тэхён сразу поясняет:

— Это сыновья Сандомира, — и пальчиками указывает на троих черноволосых альф, — Арис, Эктор и Доминики, — а Чимин крайне удивлённо смотрит на юношей, понимая, что они примерно его возраста, а потом на Тэхёна, — Сандо старше Намджуна на двенадцать лет, — поясняет синеглазый омега, но даже это не объясняло насколько моложаво выглядит Сандомир.

Чимин легко кивает братьям, мягко улыбаясь им, и замечает сколь пронзительно смотрит на него младший из них.

Нос лодки врезается в рыхлый влажный песок, но выйти из судна не замочив ноги невозможно.

— Иди ко мне, — протягивает руки Намджун, стоя по колено в воде, и Чимин видит закатанные брючины и босые ноги.

— Смотрят все, — смущается юноша, утыкаясь в изгиб шеи альфы.

— Пусть смотрят... — шепчет мужчина, сильнее сжимая любимого, и тут всё их внимание привлекает визжащий Тэхён.

Он на руках Сандо, что несёт его не к берегу, а дальше в воду.

— Налетай, парни, — кричит старший сыновьям, а тем и говорить не надо, — черпают тёплую, морскую воду своими большими ладонями и обрызгивают кричащего и смеющегося юношу. Тэхён зовёт на помощь, но не брата:

— Хосоки-и, помоги!

Мокрого, и ярко улыбающегося юношу, ставят на землю, и его тут же окружают племянники — кто полотенце накидывает, кто пытается длинные каштановые волосы отжать, вызывая ещё больший визг.

— И как я теперь перед дедушкой мокрой курицей предстану?! — беззлобно ворчит юноша, а сам счастливо синим взглядом на шейха косит, и смущается почему-то.

— Будет время переодеться, Тэхён-и. Нам всем нужно подготовиться, — улыбается широко Сандо.

— К чему? — подозрительно смотрит Намджун.

— Увидишь, Намо, увидишь. Всё, едем! — командует старший, и все рассаживаются в машины, ожидающие их на обочине.

Не прошло и десяти минут, как они выехали к посёлку, что расположился на склоне высокого холма.

Чимин не мог поверить глазам — всё, что он видел казалось нереальным, игрушечным, сказочным. Нет! Такого не бывает! Чтобы белые домики и голубые крыши, чтобы розовые цветы и лазурное море вокруг. Но, чем ближе они подъезжали к посёлку, омега понимал — он попал в сказку, в старинную легенду, в место, где живут боги, не меньше.

Посёлок Ия, тот самый, знаменитый, с белыми домиками и голубыми крышами сменился скалистой Фикиньей, сплошь усеянной террасами виноградников и садов. Зелень ривьеры так сильно контрастировала с синевой прибрежной воды, что создавалось впечатление, будто кто-то с неба вылил вёдра с синей и изумрудной красками, и оставил живописными кляксами на склонах. Чимин так и пялился в окно машины, глаз не отводя от красоты, что открывалась всё ярче и невероятнее.

Рядом с ним сидел Тэхён, визжа от радости, и сжимая такого же радостного юношу в объятиях.

— Смотри, Чимини, даже отсюда виден дом нашего дедушки, — указывал длинным тонким пальцем омега на широкое строение в несколько ярусов, с характерными терракотовыми ставнями и рыжеватой крышей, но белоснежными стенами и верандами в цветах. — Скоро ты познакомишься с ним и с нашими братьями. Наш папа часто привозил сюда Намджуна в детстве, а потом Намджун сам привозил меня сюда. Здесь тоже наша семья, такая же как дядя Алим и Зухра, — улыбается широко юноша, но бегло заглядывает за плечо Чимина, где в машине, что следует за ними, едет шейх. И сердце омеги прыгает взволнованно от мысли, что Хосоки здесь впервые в качестве... возлюбленного? Это пугает и делает счастливым одновременно, и омега улыбается смущенно, чуть опустив голову.

— Здесь так красиво, просто невероятно, что на земле есть подобная красота.

— Вся эта красота появилась из-за природной катастрофы, что произошла четыре тысячи лет назад, — Сандомир оборачивается к ним, чуть обволакивая смоляным ароматом хвои. — Извержения вулкана, и последующего за ним землетрясения, из-за которого вся земля ушла под воду. И то, что вы сейчас видите — это вершины кратера и земные пласты, поднятые титаническими движениями земной коры.

Сандо ещё многое рассказывал, пока машины не остановились у ворот большого дома, что были раскрыты настежь, а во дворе было столько людей, что юноши удивлённо посмотрели сначала друг на друга, потом на старшего.

— Что происходит, Сандо? — улыбается Намджун, подходя к ним, хотя он уже догадывается.

— У нас свадьба сегодня, — хитро улыбается старший, и все, буквально хором кричат: «Чья?», — Ваша, Намо! Дед, как узнал, что ты привезёшь супруга, заявил, что проведёт для вас церемонию бракосочетания по нашим традициям. А я не смог отказать. Так что уважьте старика и поженитесь ещё раз, — просит Сандомир, хоть понимает, что выхода у них нет.

— Конечно поженятся, — почему-то за супругов отвечает Тэхён, улыбаясь так широко и радостно, что щёки чуть ли не трещат. — Свадьба! Просто замечательно, правда Хосоки?

— Да, конечно, великолепно! Дедушку надо слушаться, Намджун, — шейх поддакивает Тэхёну.

А дальше их даже слушать не стали — развели в разные стороны. Намджуна отвели к старшим семьи, а Чимина утянули в дальний угол дома. Юноша лишь раз посмотрел с тревогой на мужа, получая в ответ широкую улыбку с ямочками, и взгляд, полный любви.

— Всё будет хорошо, — шепчет Тэхён и Чимин ему верит.

Во дворе полно людей — соседей и родственников, и даже несколько затерявшихся туристов, что заворожённо смотрят на приготовления к свадьбе. Чимина завели в небольшую комнату, и как он понял, здесь не было смежных и проходных комнат, каждая была устроена отдельно от других, с обособленным входом. Но юноша удивился ещё больше, поняв, что это не просто возведённые стены, а выдолбленные в скале жилые пещеры, где только передняя стена с входом, была рукотворной. Поэтому здесь царили приятная прохлада и полумрак. Стены были выкрашены белой краской, и было достаточно светло.

Внимание юноши привлекла огромная кровать, почти во всю комнату, застеленная великолепным кружевным покрывалом, с лёгким полупрозрачным балдахином. Стены украшали тонкие гобелены и плетёнки из цветной шерсти ручной работы, в которые были воткнуты сушёные ветки ароматных трав.

— Тэхёни, кьесас. Калос иртатэ! Добро пожаловать! — к ним подходит привлекательный высокий, темноволосый омега, сладко пахнущий абрикосом, вокруг которого вились молоденькие, и радостно улыбающиеся омеги, юноши и девушки, и все такие же темноволосые.

— Кьесас, Ален. Спасибо. Очень соскучился по всем вам, — и Тэхён обнимается со всеми, кто был с ними в комнате.

— Знакомь нас с этим прекрасным ангелом, в жизни большей красоты не видел, — Ален подходит к Чимину, неосознанно повторяя слова Сандо.

— Это Чимин, супруг Намджуна. Чимин, это Ален, супруг Сандомира и папа тех озорников, что искупали меня в море, — тихо смеётся юноша и знакомит с остальными омегами, пристально разглядывающими Чимина, но так же улыбающимися ему, сверкая радостно глазами.

— Сегодня ты жених, Чимин, и за тобой скоро придёт твой муж. А мы должны тебя подготовить к церемонии. Наш старший омега сам проведёт ее для вас, он так этого хотел — увидеть супруга Намо и прочесть над вами молитву богам о благословении. Мы знаем, у вас своя вера и свои традиции, но старшего надо уважить, поэтому прошу тебя, прояви терпение, обряд будет недолгим.

— Но застолье точно будет до утра, — снова смеётся Тэхён, обнимая своего затя, — я Сандо хорошо знаю, да и дедушку тоже.

— Конечно, — тихо соглашается Чимин, смотря на Алена, — я очень рад знакомству со всеми вами, и с удовольствием пройду церемонию. Только я не знаю, что делать, — растерянно шепчет юноша, смотря на остальных вокруг.

— А ничего и не надо делать, — широко улыбается темноволосый омега, — просто сияй счастливым взглядом, да одаривай мужа ласковой улыбкой. А остальное мы сделаем. Всё, мои хорошие, за дело.

Чимина переодели в длинную льняную рубашку белого цвета и такие же светлые брюки. Ворот, рукава и подол рубашки были из тонкого кружева, каким славились мастера-кружевницы острова, и никаких драгоценных камней, жемчугов, бисера, лишь ожерелье из крохотных ракушек. Пока ему распускали волосы, закручивая в мягкие локоны, Чимин заметил, что некоторые омеги маркером записывают свои имена на подошве его свадебных сандалий. Он смотрит вопрошающе на Алена, на что тот с улыбкой отвечает:

— Незамужние омеги пишут свои имена на подошве обуви жениха. Чьё имя сотрётся первым, тот и выйдет замуж вслед за тобой. Это традиция, которой следуют уже столетия.

Со двора доносятся голоса и весёлая музыка, но Тэхён слышит ломаный английский Закира, что окрикивает своих ребят и объясняет гостям и хозяевам, что можно в присутствии шейха, а чего нельзя. Охрана оттеснила всех зевак и случайных туристов, взяв дом Сандомира в кольцо и расставив ребят на соседних крышах для надёжности. Сам шейх был всё это время с другом, которого тоже заставили переодеться в белые льняные одежды и такое же тонкое ожерелье, что и у омеги, но длиннее.

Когда пришли за женихом-омегой, Чимина тут же укрыли кружевным платком, скрывая от «гостей», ещё и плотно обступили, чтобы точно не рассмотрели до поры. Юноше было всё это забавно, и он с интересом наблюдал за происходящим, краем глаза выглядывая из-за спин обступивших его омег.

Когда он увидел мужа, сердце ёкнуло от восторга и дыхание сбилось от красоты альфы. Его широкие плечи едва вмещались в дверной проём, сильные руки переливались мышцами под загорелой кожей, и короткие рукава белой туники подчёркивали это, узкая талия и бёдра, переходящие в длинные стройные ноги — он идеал альфы! И сейчас омега, затаив дыхание, смотрит как на великолепном греческом, он общается с присутствующими, шутит и улыбается.

Почему-то Намджун неодобрительно смотрел на застеленную постель, и даже покачивал головой, а после и вовсе сорвал покрывало одной рукой, выказывая своё негодование. Чимин смотрел непонимающе, а Тэхён тихо шептал на ушко:

— Это свадебная традиция. Жених делает вид, что ему не нравится как застелена постель, а друзья жениха-омеги исправляют это, и так три раза, пока не будет идеально застелена, — улыбаясь, поясняет юноша.

И действительно, альфа трижды срывал покрывало, и видимо, говорил что-то смешное о кривых руках заправляющих постель, и все улыбались и шутили в ответ.

За женихом-альфой стоял шейх, в таких же льняных одеждах, также улыбался и поддерживал друга, а глаза всё время тянулись к синеглазому омеге, что бросал на него счастливый взгляд, хоть и пытался скрыть это. Сердце альфы трепетало от мысли, что, возможно, скоро будет и их свадьба, и прекрасный омега станет его супругом, самым желанным и любимым.

— Мы отдаём тебе твоего супруга, Намо! На эсай хароменощ! Будьте счастливы! — с искренней улыбкой желает Ален, а омеги расступаются, выводя под руки жениха.

Тонкое кружево скрывает лицо омеги, и альфа волнительно откидывает платок, смотря на нежного юношу, и оба теряются в сиянии глаз. Они не успели опомниться, как их тут же усаживают на идеально заправленную постель, где не было ни складочки, и под дружный громкий гвалт и смех, начинают осыпать монетами и сладостями — эта традиция кажется есть у всех народов мира. Юноша тихо смеялся, прикрывая голову от «подарков» близких, но совсем растерялся, когда Ален подошёл к нему с младенцем на руках, и уложил его на руки омеге. Чимин смотрит изумлённо, но крепко держит ребёнка.

— Ты должен потереться о него, совсем немного, — тихо пояснил альфа, наклонившись к юноше. — Это пожелание, чтобы у нас появились крепкие здоровые дети, и как можно быстрее.

Чимин во все глаза смотрит на ребёнка у него на руках — крохотного черноглазого альфу, и сердце волнительно заходится в ритме. Малыш так же смотрит спокойно, хоть он на руках у незнакомого омеги, а вокруг столько шумных, смеющихся и неумолкающих в разговорах, людей. Странное чувство накатывает на юношу, будто это и есть самое правильное, что может быть в жизни — держать на руках ребёнка и сидеть рядом со своим альфой. Чимин улыбается, когда мягко трётся щекой о нежную щёчку младенца, и смотрит на мужа, что застыл, смотря на них, но тоже улыбается.

— Тебе очень идёт, — шепчет альфа, наклонившись к нему, а юноша смущается, заливаясь розовой краской.

Громкая музыка оглашает двор, едва супруги переступают порог комнаты, и их приветствуют радостными криками. Чимин смотрит, не веря своим глазам — весь двор украшен цветочными арками и лентами ярких оттенков: оранжевых, жёлтых, красных, и всё настолько красиво на фоне белых домов. Звуки традиционной бузуки{?}[Бузуки — струнный щипковый музыкальный инструмент, разновидность лютни.] мелодично расплывались в воздухе, а надрывные и глубокие напевы цабуны{?}[Цабуна — вид волынки очень распространенный на греческих островах.

] волновали до мурашек, когда Намджун, крепко держа под руку Чимина, подвёл к каменной лестнице ведущей на террасу у сада, и вся музыка, все крики и громкие разговоры затихают в миг, когда на ступенях появляется омега.

Благоговейная тишина стоит вокруг, пока пожилой омега, в длинных одеждах, спускается к ним, глаз не отрывая от юноши. А Чимин и сам смотрит заворожённо — видно, что омеге достаточно много лет, но он строен и подтянут: морщинистая кожа с небольшими пятнами пигментов, сухая и светлая; глаза, что когда-то были глубокими синими, теперь выцвели, и горели голубыми бликами; длинные белые волосы были распущенны и доходили до бёдер — омега был невероятен! От него веяло силой и добротой одновременно, мудростью и жизнелюбием. Мягкая улыбка на морщинистом лице, как и радость в глазах, обращена теперь на обоих супругов.

— Агори мои, эла сэ мена, — и пожилой омега протягивает руку к Намджуну, — подойди ко мне.

— Кьесас, паппоис, счастлив видеть тебя, дедушка, — обхватывает руку омеги мужчина, а после обнимает мягко.

— Приведи ко мне своего супруга, Намо, познакомь меня с ним, — и омега смотрит на юношу, что кажется, забыл как дышать, и опомнился, когда увидел протянутую руку мужа.

— Чимин, это мой дедушка — Ямит, — альфа прижимает к себе юношу ближе, и улыбаясь смотрит на деда. — Дедушка, это мой супруг Чимин.

— Подойди ко мне, Чимин, — просит пожилой омега, и юноша понимает, что Ямит довольно хорошо говорит на английском. Он подходит немедленно, но не отпускает руку мужа. — Красивый... светлый, чистый... в самом сердце чистый, — шепчет омега, поглаживая руку юноши, — не бойся ничего. Ты стал неотделим от мужа, как и он от тебя. И ничто это не изменит — никто и ничто! Я вознесу молитву богам о благословении за вас и ваше потомство. Ален, Сандо — будете посажёнными, — обращается пожилой омега к внуку и его супругу.

— Почтим за честь, — отвечает альфа и оба встают за спинами «молодожёнов».

Чимин был так взволнован, что боялся упасть от дрожи в коленях. Он со странным чувством стоял рядом со своим альфой, слыша громкую речь Ямита, ни слова не понимая из того, что он говорит, но чувствуя каждой клеточкой своего тела и души тепло, исходящее от всех вокруг, и вздрагивал, когда слышал громогласное общее «Аминь!», невольно присоединяясь ко всем. Сандо отдал своему деду чашу, самую простую, глиняную, тёмно-кирпичного цвета, куда пожилой омега налил бурый, пенящийся напиток — местное вино, как потом узнал Чимин, и после протянул «молодожёнам». Намджун испил глоток, и протягивая его юноше, прошептал: «Просто намочи губы», что и сделал взволнованный омега.

Ямит ещё что-то протяжно говорил, словно пел без музыки, когда Ален протянул ему крупный плод граната, и Чимин просто ахнул от изумления, когда пожилой омега одним рывком разорвал плод пополам, рассыпая рубиновые бусинки сочных зёрен буквально над их головами, а после продемонстрировал всем присутствующим две дольки, из которых всё ещё сыпались бордовые зёрна, и Чимин слышит приглушённый ропот выказывающий довольствие.

— Наша жизнь будет полной и обеспеченной, — совсем тихо шепчет Намджун юноше, чуть наклонившись к нему, вызывая у него улыбку — в этом у Чимина сомнений не было. Но когда под их ногами Ямит разбил вдребезги чашу с вином, юноша испугался. — Дедушка «разбил» все несчастья и беды, что ожидают нас в нашей жизни, и сейчас мы должны наступить на осколки и пройти вперёд. — Чимин кивает чуть заторможенно, но крепко обхватывает руку мужа, ступая на осколки чаши. Их осыпают пригоршнями белого риса, и Чимин смеётся, вновь прикрываясь ладонью от свадебной атаки, что действительно была бесперебойной, а над Намджуном вообще высыпали целые мешочки с рисом, от чего юноша смеялся ещё звонче.

Музыка вновь накрывает всех своим мелодичным звоном, уже более энергичная и весёлая, под которую все аплодируют дружно, поздравляя молодожёнов. Но первые поздравления от самого старшего — Ямит обнимает обоих и благодарит за радость, что они принесли в его дом.

— Все за стол! Все на свадебный пир! — Сандо перекрикивает музыкантов, взмахивая руками и приглашая всех на террасу.

Три длинных стола, накрытых белоснежной скатертью, ломились от угощений, и сама терраса, выходящая видом на сияющую лазурь моря, была украшена цветами. День был солнечный, тёплый, не жаркий, и Чимин сомневался, что здесь было как-то ещё по-другому, но лёгкие ткани были навешаны меж столбов, защищая от прямых лучей солнца.

Гости шумно рассаживались, перебирая меж собой столовые приборы и бокалы, музыка гремела теперь и духовыми инструментами — трубами и тромбонами, но вновь все замолкают, когда Сандо оглашает первый тост — за молодых.

Это их свадьба, и она так отличается от той другой — нет ни роскоши, ни блеска, есть лишь сияние моря и солнца; нет ни изысканных ресторанных блюд, ни знаменитых на весь мир артистов, а есть еда, приготовленная руками этих прекрасных людей, и музыканты, что вряд ли являются профессионалами, но играют от души и с удовольствием. А главное то, что чувствует Чимин — он счастлив, и если он сейчас заплачет, то от переизбытка чувств.

Намджун ни на секунду не отпускал его руки под столом, и всё спрашивал тихо: хорошо ли ему, не устал ли, и терпеливо переводил юноше все обращения к ним, а Чимин улыбался и говорил, что всё хорошо. И сам он замечает, что в жизни столько не улыбался и смеялся, и чем дальше шла свадьба, тем больше смеялся омега, ибо подвыпившие и довольные гости стали вытворять полное сумасшествие.

Тосты сменялись один за другим, и за каждым пожеланием в честь молодожёнов следовал танец, причём выходили на площадку все, кто желал, без особого приглашения — и альфы и омеги. Столько смеха и искренней радости Чимин не видел нигде, и он с невероятным интересом следил за всем, что происходит, иногда даже чуть привстав с места, и сияющими глазами смотря на танцы. Движения просты и незамысловаты — поднятые на уровни груди вытянутые руки и перетаптывания ногами, но сколько энергии и самобытной страсти, что юноше остаётся только удивляться, какими красивыми могут быть люди в танце. Он заметил одну особенность — альфа, приглашая омегу на танец, рукой проводит перед собой, и чем ниже опускается взмах, тем глубже чувство, которое альфа испытывает к омеге. Чимин понял это, когда увидел, как приглашает Сандо на танец своего папу, а после и супруга. Тэхён без остановки танцевал со своим племянниками и с братом, и всё ловил на себе ревнивый взгляд шейха, от чего юноша ещё больше смеялся.

В какой-то момент всё затихло, и Чимин настороженно посмотрел на мужа, что тоже смотрел немного виновато, а после прошептал неуверенно:

— Сейчас наш танец, Чимин.

— Ч-что? На глазах у всех? Сейчас? — юноша много немного был напуган, но всё же взял себя в руки. Он теперь часть этой большой и прекрасной семьи, и должен уважать их традиции, и Чимин крепко обхватывает руку мужа, кивая в знак согласия.

— Та-ак! Так! Где мой тромбон? Минуточку! — улыбающийся до ушей Сандомир быстро ретируется к музыкантам, усаживаясь на скамью и обхватывая сияющий духовой инструмент, а после громогласно объявляет «На соу по», и последующие высокие переливы трубы, ритмичные постукивания барабана и струны гитары, оглашают всё вокруг.

Они стоят в самом центре напротив друг друга, смотря в глаза и мягко улыбаясь, но после улыбка альфы гаснет, как и взгляд становится серьёзным. Он медленно склоняется на одно колено и рукой проводит перед собой широким медленным взмахом, подушечками пальцев касаясь земли у ног своего омеги, а вокруг раздаются восторженные вздохи и оханья, и все буквально окружают их кольцом, привстав со своих мест.

Чимин не дышит, смотрит изумлённо на своего мужа, что, выпрямившись, прижимает руку к своему сердцу и смотрит так пронизывающе нежно и страстно одновременно, а после протягивает руку к нему. Чимин, как под гипнозом, шагает к мужчине, и больше ничего не видит и не слышит вокруг — только огонь его глаз, только биение его сердца! Сильные руки притягивают его, обнимают за талию, и медленно кружат, а после подхватывают ахнувшего от неожиданности юношу, оборачивая вокруг себя, ставя боком к себе. Ритм музыки меняется, барабаны гремят, лютня нежно переливается мелодией, гитара подпевает ей, а Сандо, неожиданно для танцующего юноши, запел громко и протяжно. И пусть слова непонятны для Чимина, но сердцем чувствует, что песня о тепле и семье, о любви и счастье быть рядом. Юноша улыбается открыто, и движения его мягкие и плавные, но одновременно завораживающие, хоть омега и сам себе не может объяснить откуда он знает танец, что чужд ему по рождению, но Чимин танцует... танцует со своим альфой, что тоже улыбается ему. Они не размыкают рук, то прижимаются, то отдаляются друг от друга, но рук не отпускают. Лишь раз прижались лбами, прикрыв глаза и выдыхая счастливо, вызывая шумную реакцию у присутствующих, что кричали и свистели одобрительно. А потом на них посыпались монеты и банкноты, что Чимин аж опешил, застывая в объятиях мужа. К Чимину подходили омеги и вешали на его шею, на его рубашку целые гирлянды банкнот, на что юноша смотрел с ошеломлённой улыбкой. Намджун открыл было рот, чтобы объяснить, но Чимин опередил его, громко смеясь:

— Знаю, это тоже такая традиция! — и хохочет в руках мужчины, то прижимаясь, то сгибаясь, но оплетая руками.

А музыка гремит, грохочет и улетает в высь над невероятной синевой моря в небо, как и счастливый смех омеги. Намджун смотрит на любимого и безумно хочет его поцеловать... прямо сейчас, коснуться губами этой улыбки, прижать его к себе сильно, и, видимо, Чимин понял его желание, но качает головой незаметно, шепчет: «Не сейчас».

Больше их не отпускали, увлекая всё в новые танцы. Когда вышли трое сыновей Сандо, все рослые, широкоплечие, сияющие в своей юности, то все расступились. А когда меж них появился Тэхён, Чимин смотрит ошеломлённо — как же они были похожи друг на друга! В сердце ёкнуло «Сумин!», и печаль о собственном брате застилает глаза. О, увидеть бы его сейчас! Чимин многое бы отдал, чтобы Сумин был сейчас рядом с ним, среди этого праздника, вместе с этими прекрасными людьми. Намджун обнимает его, прижимая к своей груди, чувствует его печаль, шепчет: «Не устал, моя дивная роза?», но юноша качает головой отрицательно и сам жмётся, смотря на танцующих братьев и их обворожительного дядю.

— У меня для тебя сюрприз, — так же тихо шепчет Намджун, наклонившись к омеге, — увидишь чуть позже.

— Хорошо. Спасибо тебе, — также шепчет юноша, подтягиваясь на цыпочках к уху альфы, а после легко целует в щёку украдкой, но когда видит, как от улыбки мужчины на его лице рождается ямочка, не может сдержаться и целует прямо её. Сердце альфы разрывается от невообразимого счастья, кровь разливается по венам горячими волнами, отдаваясь по всему телу, под закрытыми глазами вспыхивают фейерверки и горячий шёпот срывается с губ словно и нет вокруг никого, хоть и находятся они посреди огромного количества людей:

— Любовь моя, моя роза, мой Чимин... ради твоего единственного поцелуя я готов умереть!

А юноша смеётся, цепляясь за руки мужчины — «Не надо... я тебя и так зацелую!», и смотрит в потемневшие глаза мужчины, мягко касаясь его щеки.

На площадке творилось чистое безумие — эйфория танца «сиртаки», когда каждый обхватывал вытянутую руку другого, и все закручивались в подобие круговорота, что сжималась всё сильнее и сильнее. За столами не осталось практически никого — все танцевали, и всё это сопровождалось выкриками, свистками и гулом общей радости. Сандо стоял во главе хоровода, задавая ритм, помахивая в воздухе белым платком. Скоро десятки белых платков поднимаются над головами танцующих, а молодожёны также утянуты в круговорот. Чимин между Аленом и Тэхёном, грациозно переступает стройными ножками. Сандомир выкрикивает громко клич, и танцующие резко оборачиваются друг к другу, и какого было удивление Чимина, когда он увидел перед собой лицо Доминики, что смотрел на него восторженно бездонными синими глазами. Но сильные руки альфы ложатся на плечи юноши, и Доминики буквально отставляют в сторону.

— Спасибо, что посторожил место для дяди, племянничек, — и Намджун встаёт перед своим супругом, а после кружит визжащего омегу, крепко прижимая к себе.

Солнце склонилось к закату, когда утомившийся от танцев и веселья Чимин, буквально рухнул рядом с Тэхёном на скамью, но всё также счастливо улыбался, обнимая своего красивого деверя. Намджун исчез ненадолго, но когда он снова поднялся на террасу, сердце омеги готово было выпрыгнуть из груди, так красив был его альфа, так сияли его глаза, когда он уверенным шагом, с горделивым разворотом широких плеч, направлялся к нему. Чимин был так увлечён своим мужем, что не замечал того, кто идёт за спиной мужчины. Лишь когда до юноши донёсся родной аромат франжипани, он ошеломлённо смотрит на улыбающегося брата.

— Сумин! Сумин-и! — юноша кидается в объятия светловолосого омеги.

— Чимин! Мой прекрасный брат! — выдыхает омега, и сразу плачет. Пусть все вокруг думают, что от счастья и умиляются, но Чимин сердцем почувствовал, что от боли и усталости... от отчаяния. Он смотрит на брата, гладит по щекам и сам начинает плакать — к своему великому ужасу он всё сразу понимает — что Сумин несчастлив, что знает о нелюбви мужа, вот только знает ли из-за кого он несчастлив? Горло сжимается от боли и слёз, а руки сильнее сжимают брата.

— Сумин-и, не плачь. Не плачь мой хороший.

— Ты тоже не плачь тогда, — сквозь слёзы улыбается младший.

— Вообще-то это был мой сюрприз, и я надеялся, что обойдётся без слёз, — тихо смеётся Намджун смотря на омег.

— Спасибо, Намджун. Я благодарен тебе, что пригласил моего брата, правда, я от счастья, — пытается улыбнуться юноша.

— Всё, Чимин, хватит плакать, — утешает его Сумин, — насколько я знаю у вас свадьба. Так ведь?

— Да, так получилось. Дедушка Намджуна захотел этой церемонии, я не мог отказать, — оправдывается юноша.

— Идём, Сумин, познакомлю тебя с дедом. Он ждал вас с нетерпением и знает, что вы братья, — и лишь услышав «вас», Чимин вспоминает о муже Сумина и чуть испуганно оглядывается, натыкаясь сразу же на огненный взгляд Юнги.

Он стоял с шейхом и радостным Тэхёном, что обнимал его вереща что-то быстро, но взгляд альфы, чуть виноватый, но всё же жадный и горящий, тянулся именно к Чимину, к его невероятному, прекрасному возлюбленному, по которому скучал невыносимо. Юнги втягивает воздух, пытаясь выхватить из густоты людских запахов именно его аромат, но не получается. Он осмеливается подойти к нему, здоровается тихо, улыбается мягко, пытается заглянуть в глаза. Намджун стоит рядом, и с его стороны не чувствуется напряжения — его друг действительно рад Юнги, но со стороны шейха напряжение буквально пульсирует, и смотрит Хосоки взволнованно. А Тэхён всё так же шумит весело, обнимая всех, кричит, как счастлив видеть всех их вместе, а Юнги ничего не слышит и не видит — он дышит, но чуть не давится, когда вдыхает концентрат сандала и белой розы — их ароматы переплелись и стали практически неотделимы друг от друга, как и пальцы супругов, что спрятаны за спиной Намджуна.

— Дедушка ждёт, Юнги, идём, — мягко тянет Намджун, и все подходят к краю террасы, где рядом с Аленом сидел Ямит, весь в лучах заходящего солнца.

— Ямит-и, кьесас, харомаи поу сэ гнориса. Я скучал по вам, — улыбается альфа, обнимая пожилого омегу.

— Юнги, мой дорогой мальчик. Как я рад, что ты приехал, и привёз своего супруга. Познакомь меня с ним.

— Это Сумин, мой супруг, — и альфа подводит ближе белокурого омегу, чьи глаза ещё сияют блеском пролитых глаз.

— Красивый... и снаружи и внутри тоже. Сердце большое, терпеливое и всё выдержит, — тихо шепчет Ямит, а у омеги мурашки по коже бегут от голоса старшего. — Счастья тебе, Сумин, с моим дорогим внуком. Ты ведь, наверное, не знаешь, что Юнги тоже мой внук? — на что омега изумлённо качает головой отрицательно, а Чимин чуть напрягается, прислушиваясь к старшему, но Ямит сам подзывает его ближе. — Подойди, Чимин. Вы сами родные братья, так похожи, но столь разные. Дедушка-омега Юнги мой родной брат, точно так же как и вы братья. И Юнги не просто друг для Намо, а родная кровь, пусть там хоть одна капля, но брат. Ваши дети будут друг другу ещё ближе, ещё роднее. Кровь — не вода, — тихо шепчет пожилой омега, наклонившись к братьям, — и каждый из них чувствует друг друга — волнение, страх, желание. — Чимин резко смотрит на мужа, взволнованным взглядом зовя его.

— Намджун! — несдержанно обнимает его омега, понимая, что всё это время его муж чувствовал чужое внимание, чужое желание и любовь, и юноша изумляется насколько терпелив и мудр его альфа, что ни разу не проявил агрессии к Юнги. Даже сейчас, Чимин чувствует сердцебиение чужого альфы, и ненавидит его за это — что не сдержан, даже не пытается сдерживаться.

— Мы сейчас уйдём, Чимин, — тихо шепчет альфа, — посиди немного с братом, а потом нас проводят, — невесомо целует волосы юноши.

— Хорошо, — улыбается омега, нехотя отпуская альфу.

Разговор между братьями был трудный. Здесь, среди веселья и музыки, они сидели прижавшись друг к другу, делясь сокровенным.

— Он не любит меня, Чимини, и никогда не любил, — тихо утирает слёзы младший, — Юнги любит другого. Он сам во всём признался, и чуть было не развёлся со мной.

— Сумин! — в ужасе шепчет старший, — Он альфа достойный презрения! Как он может так поступать с тобой?

— Не говори так, мой родной. Я люблю его и ничего поделать с собой не могу. Я умолял его не оставлять меня.

— Брат! Не будет ли тебе легче без него, раз он так бессовестно говорит тебе, что ты не нужен.

— Без него я умру, Чимин! — а у старшего сердце кровью обливается от тревоги за брата.

— Бросай этого альфу, Сумини. Не нужен такой бездушный и жестокий человек, который не ценит твою чистую и искреннюю любовь, мой хороший.

— Мне нужен, Чимини, очень нужен, и по доброй воле я его не оставлю. Я поклялся, что отвоюю его у того, другого. Я буду бороться за него, за свою любовь и свою семью.

— Ох, Сумин, я... не знаю. Сможешь ли ты перенести столько? Ведь любить без ответа непросто. И дело даже не в том, что альфа не отвечает тебе взаимностью, а в том, что сердце его занято. А это намного труднее и больнее.

— Я знаю. Но пример твоего мужа вдохновляет меня.

— Что?

— Сам посмотри, Чимин — сейчас я вижу перед собой невероятно красивого и счастливого омегу, что влюблён в собственного мужа.

Чимин смотрит изумлённо, непонимающе, хоть осознаёт, что Сумин говорит правду.

— Разве ты не был равнодушен к Намджуну, когда вы только поженились, лил горькие слёзы и радовался разводу? Разве твоё сердце не тосковало по Вонхо? А теперь, посмотри на себя! Ты невероятен в своей любви к альфе, хоть и не осознаёшь этого!

Чимин настолько растерян, что не знает что и сказать, лишь бледнеет и хлопает ресницами. Он влюблён? В собственного мужа? И это так очевидно?

— Я восхищаюсь твоим мужем, Чимин, — продолжает младший, смотря на взволнованного брата, — он так любит тебя! Своей заботой и вниманием, тихой лаской и нежным взглядом пленил тебя. Его сердце столь доброе и благородное, что он выдержал всё. Думаешь ему было легко? Лежать рядом с любимым и знать, что он думает о другом? Смотреть на тебя, сияющего от радости из-за того, что скоро разведёшься с ним? — и Чимин вздрагивает — он принёс столько боли Намджуну и ни разу не подумал об этом.

— Поэтому я тоже буду бороться за Юнги. Потому что вижу, что это возможно. Живой пример у меня перед глазами, — мягко улыбается Сумин, поглаживая брата по щеке, и Чимин тоже улыбается в ответ.

— Да, мой хороший. У тебя получится, я уверен. И ты только посмотри в каком мы месте! Это просто Рай на земле! Пусть этот невероятный остров станет местом начала вашей любви. Всевышний да не оставит тебя и благословит в желании твоём!

— Аминь. Спасибо, Чимини. Всевышний, как же я счастлив, что увидел тебя, что смог выговорить тебе свою боль. Моё сердце разрывалось от отчаяния и тоски. Твой муж буквально спас меня.

— Что? — сердце юноши бьётся как сумасшедшее, и смотрит он на брата в крайнем изумлении.

— Юнги дважды при свидетелях произнёс, что разводится со мной, но звонок от твоего мужа заставил его замолчать, а после отказаться от расторжения брака, — Сумин смотрит на шокированного юношу и продолжает, — он спас наш брак, дал нам время, — и улыбается широко, гладя по волосам своего брата.

— Сумин! — выдыхает старший, всё ещё не веря в услышанное, и глазами ищет мужа. А его и находить не надо. Он рядом. Смотрит взволнованно на братьев, хоть и разговаривает в друзьями и Сандомиром. Лёгкая улыбка трогает его губы, а в глазах немой вопрос — всё ли хорошо с любимым.

Чимин не знает, что и думать. Этот мужчина послан ему небесами, дарован Всевышним, он благословлён его любовью и добротой. Намджун — его судьба, от которой он не откажется... никогда! И сияние глаз, которыми они смотрят друг на друга, говорят о том, что оба думают об одном и том же.

Веселье набирает обороты так, что даже братья, тихо сидевшие в углу, оказываются утянутыми в невероятное зрелище под названием танец «зейбекико» — танец жизни, судьбы. Альфы выходят по одному на танцпол, а родные стремглав несутся к ним с чаркой и ставят ее на пол перед танцующим. Когда альфа опускается на колено, медленно наклоняясь к стопке с алкоголем, обхватывает губами рюмку, ни разу не прикоснувшись к ней руками, одним махом головы опрокидывает содержимое в себя — такой гул и шум стоял вокруг, что уши закладывало. И так с каждым, кто выходил на этот танец. А после Чимин оказывается втянут в новый танец — каламатьянос (танец невесты), и юноша был удивлён, поняв, что его окружают неженатые альфы. Ален объясняет ему, что юноша во время танца, должен не глядя кинуть свой платок в сторону альф — кто поймает его, тот первым и женится. Это было забавно, но Чимин танцевал от души, грациозно ступая и рассекая плавными линиями воздух. Подвыпившие альфы смотрели не таясь на прекрасного омегу, хоть и знали, что его муж рядом. И видимо это их и останавливало, чтобы не подойти ближе в хороводе. Но танцующий омега изловчился так, что буквально в прыжке кинул платок в сторону шейха, которого и не было вовсе среди танцующих. Опешивший Хосоки с платком в руках, смотрел то на Чимина, то на Тэхёна, а разочарованно гудящие альфы, смотрели на шейха нахмуренно. Но, ничего не поделаешь — следующая свадьба должна была быть именно у него.

Спутниковый телефон загорается исходящим звонком в руках юноши, что громко кричит сквозь шум веселья:

— Джинни-и!

— «Ты чего, дорогуша? Надеюсь ты не на очередной вечеринке?»

— Я на свадьбе своего брата, Джин! Здесь все мои родные и близкие! И я очень, очень хочу, чтобы и ты был здесь... со мной! — кричит омега в трубку, улыбаясь широко.

— «Я тронут, Тэхёни, только... ох, зря шейх Саиди дал тебе этот телефон — я занят.»

— Я только поздороваться, Джинни, — смеётся юноша, — и передать, что кое-кому всё хуже и хуже без тебя!

— «Ну... поздоровался и всё, пока!»

— Нет, нет... стой! Так! Внимание все! — кричит омега в танцующую толпу, высоко поднимая телефон над головой. — Это мой лучший друг Джин, и все мы сейчас дружно скажем «Привет»! Приготовились? На раз-два-три!

— «Привееет Джиин!!!» — громогласное приветствие оглашает, наверное, всё побережье, а омега смешно морщит нос от звуковой волны, окатившей его.

— Пока, Джинни! Я очень надеюсь, что мы скоро увидимся, — и юноша отключается, с улыбкой смотря на телефон, словно друг мог увидеть его. Только нахмуренное лицо Хэсана, задумчиво смотрящего на ночное побережье, выражало тоску и обречённость.

*

Солнце село за морем. Погасли краски заката и сумерки охватили остров, где вовсю шумела свадьба и казалось не будет ей конца.

Чимин от усталости не мог больше ни танцевать ни смеяться, хоть и улыбался счастливо, а в конце просто положил голову на колени брата и наблюдал за весельем. Тэхён не унимался, все каблуки от туфель истоптал, но всё так же кружил в хороводе, «незаметно» поглядывая на скромно сидящего за столом шейха. Сам Хосоки ни на шаг не отходил от Юнги, что почему-то в тот вечер стал больше тянуться к вину, а шейх его одёргивал.

— Юнги, я слежу за тобой, — серьёзный голос альфы был тих.

— Я знаю, Хосоки, и спасибо тебе за это, — так же серьёзно отвечал Юнги.

— Ты ведь понял в каком плане я слежу за тобой?

— Понимаю. И за это тоже спасибо. Если я... Если ты почувствуешь, увидишь, что я не сдерживаюсь, что...

— Я понял, Юнги. Я просто возьму тебя в охапку и увезу с острова, — абсолютно серьёзно говорит шейх, а Юнги криво усмехается.

— Вот за это я тебе точно спасибо скажу, мой дорогой друг, — тихо смеётся альфа и глазами ловит омегу, что притих на коленях у своего брата. Сумину показалось, что Юнги смотрит на него, а Чимин знает, что Юнги смотрит на него, и эти гляделки волновали каждого из них.

*

Намджун уносил своего супруга с праздника на руках под общие крики и посвистывания, а Чимин был настолько измотан, что и не думал сопротивляться, лишь улыбался устало и жался к груди альфы. Едва они оказались в чарующей темноте и тишине комнаты, из которой собственно и уводили Чимина, юноша прижался ещё сильнее, словно просил не отпускать. Но альфа и не собирался, сразу прошёл в ванную комнату, где была уже наполнена ванна с горячей водой.

— У меня ноги гудят, — скулил юноша, улыбаясь мужчине, и горящими глазами смотрел на наполненную ванну, от которой шёл лёгкий пар.

Чимин не помнит, как оказался без одежды, но погружение в воду, всё также на руках у альфы, блаженным стоном сорвалось с его губ. Он откидывается на грудь мужчины, что сидел у него за спиной, всем телом прижимаясь, и ему было всё равно, что Намджун также обнажён. Сейчас омега полностью доверил себя рукам альфы, прижимался, не стыдясь и не смущаясь. Мужчина легко массировал нежные стопы омеги, сильными пальцами разминал икры, оглаживал широкими ладонями голени юноши под водой, а Чимин улыбался расслабленно, и тихо постанывал от удовольствия, вытягивая шею для легких поцелуев от своего альфы. Он накрывает ладони мужчины, что медленно оглаживали его в тёплой воде, и поворачивается лицом к нему, целуя в губы.

— Я сейчас усну, мой дорогой муж, — улыбается юноша, обхватывая шею мужчины тонкими руками, — я не уставал так... вообще никогда, — тихо хихикает омега, утыкаясь в изгиб шеи альфы, покрывая его ленивыми поцелуями. — Спасибо тебе за этот день, за нашу свадьбу и за моего брата. Намджун, ты не представляешь, что ты сделал для него, а значит и для меня тоже. Я бесконечно тебе благодарен!

— До кровати дотерпишь? — широко улыбается альфа, сильнее прижимая к себе юношу.

— Если будешь и дальше так меня гладить и массировать, то нет, не дотерплю.

— Спи, мой прекрасный, не волнуйся ни о чём, только обхвати меня крепче, — а юношу и просить не надо, разворачивается в объятиях мужчины, стройными ногами оплетая талию мужчины, сцепляя щиколотки на его пояснице и обхватывая шею. Чимин чувствует, как капает с их тел вода, как мягкое полотенце ложится на его плечи. В полудрёме слышит глубокое дыхание альфы, его чуть хриплый голос, шепчущий, что всё в мире лишь ради него и для него, что любит его, что счастлив от этого. Да видимо юноша неосознанно шепнул что-то в ответ, на самой грани сна, от чего альфа замер не дыша, а после сжал так сильно, выдыхая судорожно, что омега стонет тихо, падая в темноту безмятежного сна. Альфа ещё долго лежал без сна, смотря на своего супруга, любуясь его безупречными чертами и дыша его сладким ароматом.

*

Ночь всё так же мягко стелится по земле, даря прохладу и покой, да только веселье в одном доме продолжается до самого утра, и почему-то никто из соседей не жаловался на шум и музыку, видимо потому, что все там же и были.

Пустынный пляж оглашается звонким смехом омеги, что тянет за собой альфу, пытаясь уговорить его искупаться.

— Идём, Хосоки, море сейчас, как молоко! Ты не представляешь, как я хочу искупаться! Смотри какая луна, какое море, как красиво!

— Купайся, Тэхёни, а я посторожу тебя на берегу, с тобой ничего не случится.

— Что значит посторожу? Пошли со мной! Чего ты смущаешься, словно никогда не купался со мной? Помнишь нашу речку в Старой Медине, как мы плавали на покрышках, как на первоклассных надувных матрацах, — всё также смеётся омега, не отпуская руки альфы. — А кто купался со мной в Средиземном море?

— Тогда с нами был твой брат, а сейчас мы одни, Тэхён. Я альфа, а ты омега, и сейчас здесь нет свидетелей, которые могут подтвердить, что мы не занимаемся чем-то непотребным, — серьёзно говорит альфа, пристально смотря на юношу.

— Ну и стой тут, как истукан, — обиженно ворчит омега, отходя от шейха, и на ходу стягивая одежду. — Вот утащит меня чудище морское Кракен и пеняй на себя.

Хосоки действительно стоит как истукан, горящим взглядом смотрит на восхитительное тело, что сияет в лунном свете. Опомнившись, он опускает глаза, но быстро поднимает обратно, и сердце альфы грохочет разбиваясь о рёбра, а дикие завихрения внизу живота заставляют пальцы на ногах поджиматься волнительно и играть желваками под скулами от накатывающего напряжения.

Он, как под гипнозом идёт за омегой, чуть подрагивающими руками сбрасывая с себя одежду и заходя в воду.

Море действительно как парное молоко, мягко колышет волнами, плавно огибая тела, что стоят друг за другом. Тэхён оборачивается, и победная улыбка гаснет сразу, как и смешинки в глазах, когда он видит альфу перед собой по пояс в воде. Синие глаза смотрят немного непонимающе и даже слегка испуганно, почувствовав альфу, что дышал судорожно и окутывал феромонами, что теперь не успокаивали, а будоражили омегу. Сильное тело, смуглый загар и волнующие линии мышц, что плавно перекатывались под мерцающей кожей, взволновали юношу так, что стало не до смеха. Юноша хлопает ресницами и сглатывает заметно, смотря прямо на альфу, он впервые смотрит на шейха так, как никогда не смотрел — как на своего мужчину... своего альфу. И мужчина смотрит так же — жадно, нежно, опаляя огнём любви и страсти, обволакивает своим ароматом и сам дышит сладостью омеги.

— Тэхён, — тихо зовёт юношу мужчина, медленно протягивая руку к нему, а юноша вздрагивает, отмирая от разглядывания, — иди ко мне, мой прекрасный.

Голос альфы нежнее шёлка, теплее лунной воды, в которой оба стоят обнажённые, не в силах отвести взгляда друг от друга. Тэхён делает шаг, ступая по морскому дну, волнуя воду вокруг себя, что серебряными бликами сияет от полной луны над ними. Ещё шаг, и омега касается протянутой руки, ещё один — и пальцы сплетаются меж собой. Новый маленький шаг, а словно в космос шагнул — в руки альфы, в глаза его бездонные, в сердце, что билось только ради него. Никогда омега не испытывал такого волнения, не переживал такого волшебного момента, и сердце его не билось столь сильно. Не было ничего до... ничего и никого. Не было придуманных чувств, безнадёжной любви и горького разочарования, потому что омега и не знал любви, потому что никто не смотрел на него так, как Хосоки смотрит на сейчас.

— Настанет день, и я на глазах у всех смогу прижать тебя к себе, назвав своим, — совсем тихо шепчет альфа, утопая в синеве любимых глаз напротив, — а потом будет ночь... — и Тэхён замирает не дыша, смущённо опуская глаза, но всё также не отпуская рук альфы. — Ночь, когда ты станешь моим и почувствуешь силу моего чувства к тебе, мой прекрасный. Ночь полная нежности и страсти. Ты ведь помнишь, что я говорил тебе в тот день, на празднике в вашем доме? — юноша кивнул, всё также не поднимая глаз. Был бы сейчас день, альфа увидел бы красное от стыда лицо омеги, но южная ночь скрыла это, лишь чуть дрогнувшие ресницы выдали волнение юноши. — Я повторю это ещё раз... сейчас? — альфа ждёт и омега кивает согласно, секунды спустя. — Я люблю тебя, Тэхён! И мир мой будет полным, когда увижу в глазах твоих дивных хоть искру ответного чувства. Я не буду говорить сейчас о сватовстве, хоть и готов сделать это едва солнце встанет, но в тот раз моей ошибкой было именно это — я напугал тебя, и больше не собираюсь повторять это.

— В смысле не будешь? — Тэхён резко смотрит, моментально вспыхивая. — То есть не будешь просить моей руки... повторно? — тихо шипит омега, до хрустая сжимая пальцы альфы.

— Оу, я... то есть, это... нет конечно! То есть да, просто п-потом, когда ты будешь готов.

— Чон Хосоки... — угрожающе шепчет омега, смотря на альфу, — ты сейчас... стоишь со мной рядом... голый, по пояс в воде... и говоришь, что не будешь просить моей руки?!

— Когда буду уверен, что и ты любишь меня.

— То есть, тот факт, что я подговорил Чимина кинуть тебе платок во время танца, и то, что я тебя потащил с собой на пляж... ночью, ничего не говорит?!

— Ты... любишь меня? — альфа смотрит с сомнением, но глаза горят невероятно и руки чуть подрагивают, а потом широкая улыбка расцветает на его лице.

— Нет! Больше нет! — омега отбрасывает от себя руки мужчины, резко оборачивается, чтобы уйти.

— Выходи за меня, Тэхёни!

— Пошёл к чёрту, Хосоки!

— Я сейчас пойду к твоему брату, — поспешно идёт вслед за юношей мужчина, с шумом разрывая воду.

— Только посмей потревожить их! — солёные брызги летят в лицо шейха.

— Тэхёни, будь моим!

Многозначный жест в виде вытянутого среднего пальца, неприлично вытягивается за спиной поспешно шагающего омеги. Альфа не отстаёт и начинает тихо посмеиваться, потому что понимает — Тэхён идёт не в ту сторону. Когда омега это понял, вода была ему по грудь. Он замирает, осматриваясь, осознавая, что идёт глубже в море. Он оборачивается, пытается ретироваться, но альфа преграждает ему путь.

— Тэхёни? — улыбается мужчина, хитро смотря на опешившего юношу.

— Пусти!

— Нет!

Омега не мешкает ни секунды — ныряет под воду, исчезая на глазах, а альфа застывает — такого он не предусмотрел! Секундой позже его лодыжки касается рука, а сильный рывок заставляет самого упасть в воду. И пусть темно, но лунные блики на поверхности моря освещают фигуру омеги, что плывёт рядом. Тонкие руки тянут альфу дальше, приглашая в глубины моря. Тэхён, словно русалка — длинные волосы колышутся тёмной волной, стройные ноги плавно переминаются и тело изгибается в толще воды, двигаясь вверх, к серебряной поверхности. Альфа следует за ним заворожённо, обхватывает гибкое тело под водой, выталкивая на верх. Глоток воздуха, что жадно проникает в лёгкие, заставляет чуть откашляться, дрожащими руками убирая мокрые пряди с лица.

— Тэхён? — взволнованно смотрит альфа, всё не отпуская юношу и сжимая тонкую талию.

— Что, Хосоки? — улыбается омега, убирая мокрые пряди с плеч.

— Будь моим! Стань моим супругом, мой прекрасный! — голос мужчины хоть и взволнован, но серьёзен. А юноша всё также улыбается широко и смотрит сияющими глазами.

— Да. — и альфа не может понять шутит он или всерьёз говорит. — Я стану твоим... если догонишь меня, — снова юноша исчезает под водой. На этот раз альфа не медлит, позволяя морским волнам поглотить себя, ныряя за любимым.

И так легко в тёплой толще воды, где тело становится столь невесомым, мысли — свободными, а желания — явными. Когда рука, смело обхватившая талию омеги, заставляет мурашиться кожу даже под водой. Когда тела сами сплетаются меж собой, а пальцы на ногах поджимаются от трепета соприкосновения. Можно обнять сейчас, можно коснуться, прижаться и отдаться во власть моря, что мягко скручивало их в водовороте, или это они сами так сплетались телами — Тэхён не мог понять. Но воздух кончается в лёгких, и тело требует глотка, заставляя подняться на серебристую поверхность. Губы распахиваются, жадно вдыхая кислород, но ещё больше хотелось, чтобы чужие губы накрыли, делясь воздухом... и любовью.

— Я догнал, — хрипит альфа, едва они отдышались, смотря на невыразимо красивого любимого, что сиял в лунном свете.

— Я и не уходил, — тихо шепчет омега, и улыбается нежно.

А больше слов и не надо... никаких слов не надо, когда глаза сияют и руки ласкают дивное лицо. Счастье заставляет прижаться трепетно лбами и выдохнуть судорожно.

— Я стану твоим, Хосоки. Возможно сейчас я не скажу тех слов, что говорят своим возлюбленным, но поверь мне — никогда ещё моё сердце не чувствовало такого волнения и одновременно такого покоя, как рядом с тобой. Ты предназначен мне судьбой! Твоя любовь дарована мне Всевышним, хоть я и не понимаю всё ещё, чем заслужил тебя! Но ты меня принял таким, какой есть, и прятаться от тебя я больше не буду!

— Тэхён...

— Не нужно, Хосоки, — омега порывисто обнимает мужчину, прижимаясь сильно, — твои слова... тогда, под балконом в Милане так запали мне в душу, а больше и не надо.

— Я люблю тебя, мой прекрасный, — тихо шепчет альфа, также оплетая руками, хоть и стыдится своей несдержанности, несмотря на то, что только луна их видела — Луна и Закир... краем глаза.

— Но «кобылицу» я тебе не прощу, — притворно-возмущённо отталкивает от себя мужчину омега. — И отмаливать ее у меня будешь ещё долго! — чуть громче сердится юноша.

— Как скажешь, мой прекрасный! Хочешь я тебе кобылу подарю, лучшую в конюшне Саиди?

— Хосоки?! — угрожающе играет бровями Тэхён, но после смеётся тихо, легко атакуя солёными брызгами.

Они отплывали к берегу, держась близко друг к другу, и вскоре достигли песчаного дна. Шум и огни с проплывающей яхты были заметны ещё давно, но когда музыка стала доноситься всё громче, шейх смотрит пристально, а после тихо ругается.

— Паршивец мелкий! Всевышний, дай мне терпения и воли не задушить собственного брата! — возносит руки к небу альфа.

— Чонгук? — удивлённо смотрит на судно Тэхён.

— Он самый. Этот стервец заказал яхту ровно на один метр длиннее моей! Никакого уважения к старшим! И заявился на ней же сюда, зная, что моя ласточка стоит на якоре здесь! Придушу его!

Тэхён хохочет, сгибаясь, чуть цепляясь за альфу.

— Вам, альфам, всё размерами бы тягаться. Всевышний, какая разница у кого длиннее?! — но увидев вытянувшееся лицо шейха, поясняет, — Я о яхтах, Хосоки, — и ещё громче смеётся, отворачиваясь.

Нежная ночь подходила к концу, уступая место розовой заре. Шумная свадьба отгремела, утихла музыка, двор опустел. Уставшие гости и хозяева разбрелись по домам, а гостеприимный отель, полностью снятый шейхом, принял постояльцев в лице четы Мин и самого Хосоки.

Остров погрузился в сладкий предутренний сон...

***

Если и был Рай на земле, то это здесь — на Санторини! Так думал омега, что в очередной раз терял дар речи от красоты вокруг. Под ногами юноши розовый песок пляжа Акротири, и рыжие скалы, защищающие от сильных ветров, невероятно фантастично контрастировавшие с бирюзовыми водами моря. Ближе к вечеру песок отливался глубоким оранжевым, словно марсианская поверхность, а на коже юношей, что загорали на побережье, оседала розоватой пыльцой.

— Сумини, как я счастлив быть здесь, с тобой.

— Ага. Скажи правду, Чимини — со своим альфой, — смеётся младший, а юноша счастливо смущается. И не будет он скрывать — да, со своим альфой!

— Младший шейх зачастил на остров, всё больше оставляя своих дружков, — замечает Сумин, смотря на растянувшегося на шезлонге молодого альфу. — Уж не подбивает ли он клинья к Тэхёну.

— Быстро обломится, Сумини, — тихо смеётся старший, действительно замечая, что Чонгук всё время становится ближе в Тэхёну. — Мой деверь принял свою судьбу, принял своего альфу, а тот его ни за что не отпустит. Лучше скажи, как ты... с мужем? Налаживается что-то между вами? Мне кажется, он стал более внимателен к тебе.

— Тебе действительно кажется, Чимини. Он также равнодушно вежлив ко мне. Мы спим в разных комнатах, завтракаем молча, не смотрим друг на друга, когда желаем спокойной ночи... Я вообще не понимаю зачем он привёз меня сюда, ведь говорил, что нас ждёт счастье и любовь.

— Может ещё всё наладится, подождём немного, — пытается утешить брата юноша. — У тебя скоро течка, Сумин? — чуть принюхивается старший.

— Нет, к сожалению. Только через три месяца. Что-то не так?

— Твой аромат стал густым, как будто предтечный период, но может мне показалось, — и юноша снова переводит взгляд на Тэхёна, что лежит под открытыми лучами солнца, удивляясь, как он не боится обгореть.

А сам юноша, профессионально подставляя естественному солярию своё великолепное тело, принюхивался морщась.

— Гукки? Ты чего это ошиваешься вокруг меня? — лениво растягивает омега, даже не открывая глаз.

— Любуюсь... самым красивым омегой Вселенной, — насмешливо отвечает альфа, а Тэхён буквально видит горящие глаза и облизывающиеся губы мужчины, но отвечает также спокойно:

— Значит так, Гукки. Я тебя как облупленного знаю. Начнёшь увиваться за мной от скуки или чего там ещё, — многозначно подчёркивает омега, — ноги переломаю.

— А если... у меня чувства вспыхнули? — ухмыляется альфа, но внутри весь замирает, ожидая реакцию омеги. — Такого ты не можешь допустить?

— Нет. Не допущу, — резко отвечает юноша, смотря на него серьёзно. — Попробуешь хоть как-то играться со мной или на людях проявить несдержанность — яйца поотрываю!

— Оу, понял, понял, — смеётся младший шейх, поднимая руки будто сдаётся. — Ты у нас теперь несвободный омега, окей, всё понятно.

— И ещё, — столь же серьёзно продолжил Тэхён, — только попробуй играть на чувствах своего брата и заставлять его ревновать. Ты ведь тоже знаешь меня, Гукки, я за своих любимых людей любому глотку вырву. Так вот, Хосоки первый в этом списке любимых людей, и на этом закончим. К тому же не очень бы хотелось, знаешь ли, сориться со своим возможным будущим деверем, — широко улыбается омега, ослепляя неземной красотой.

— Даже так? — чуть растерянно и тихо говорит альфа.

— Именно так, Чонгук. А теперь дай насладиться солнцем, отойди... не заслоняй, — Тэхён лениво откидывается на открытый шезлонг и блаженно закрывает глаза.

Чонгук действительно отошёл, и не просто от омеги, а вообще — от непонятного чувства похожего на волнение сердца. Он промолчит сейчас, и не скажет больше никогда, что приплыл сюда на остров, потому что скучал по нему, потому что невыносимо захотелось увидеть, хоть и не может сам себе объяснить почему это вдруг.

С того самого разговора в ресторане Чонгук ощущал себя немного потерянным. Он долго не мог понять, что изменилось в его жизни, хоть по сути не менялось ничего — те же вечеринки, омеги, друзья, половину из которых он не помнил и в лицо, тот же азарт от гонок и ставок, но... в какой-то момент альфе захотелось остановиться, захотелось действительно близкого друга, родного человека, и, как оказалось, кроме Тэхёна и вспомнить было некого.

И вот он здесь, на райском острове посреди лазурного моря, рядом с прекрасным омегой и действительно родными ему людьми, но почему-то одиночество ощущается ещё больше — он один!

Чувство, что всё могло быть по другому, если бы в какой-то момент он не упустил что-то важное... кого-то важного, накрыло ещё сильнее, когда Чонгук увидел сияющего Тэхёна рядом с Хосоки, и неправильная ревность прошибает током — на месте брата должен был быть он. В силу своей молодости и горячности, младший шейх предпринимал попытки привлечь внимание омеги, выступая эдаким альфа-самцом, щеголяя голым торсом (благо климат позволял) и загущая феромоны, но Тэхён никак на это не реагировал, а сегодня буквально поставил «самца» на место своим откровенным предупреждением.

Что ж, значит так распорядилась судьба, и незачем бороться за то, от чего сам отказался и оттолкнул. Чонгук пойдёт по жизни дальше с такой же гордо поднятой головой, пусть и с трещиной в сердце.

***

Чёрный песок пляжа Камари, словно крошенный тёмный асфальт, но невероятно мягкий, полого входил в голубую воду, кристально чистую, в которой небо отражалось, как в зеркале. Сегодня на пляж пришли все, даже младший шейх, что предпочитал оставаться на своей шикарной яхте, сиял накачанным торсом и плавками, что по цене были как гоночный велосипед премиум класса. Внизу, у берега, вальяжно лежали Юнги и Хосоки, а Техён и Сумин вовсю плескались в воде, когда супруги спускались по крутой лестнице вниз, что зигзагообразно вела к побережью. На одном из поворотов лестницы был рукотворный трамплин над выступом в море высотой чуть более семи метров, и туристы часто прыгали прямо в воду.

— А ну, расступись... — едва Чимин успел увернуться, как мимо них с громким кличем пронесся Чонгук, с разбегу прыгая в море, поднимая фонтаны брызг и крики плавающих в воде омег.

Чимин осторожно смотрит вниз, на визжащего Тэхёна и хохочущего брата, когда муж неожиданно поднимает его на руки. Юноша смотрит непонимающе, но жмётся с улыбкой.

— Выбирай, или мы медленно спускаемся по лестнице и тихо входим в воду, или прыгаем с обрыва сразу, — альфа смотрит пытливо, но мягко, и сильные руки прижимают юношу крепко. Чимин плавится от силы этих рук, от силы взгляда альфы, от силы его чувства, и понимает — с ним он готов прыгнуть хоть в саму Преисподнюю.

— Прыгаем! — и Намджун улыбается самой широкой улыбкой, сияя ямочками и чуть поджимая нижнюю губу, что говорило о высшей степени его довольства.

Чимин ничего не слышал — ни свиста и криков одобрения Чонгука и Тэхёна, ни испуганного охания Сумина и смеха Хосоки, лишь долей секунды почувствовал затылком волнение Юнги, но тут же забыл о нём. Прыжок, как полёт — долгие секунды невесомости, что импульсами прошлись по телу, затем погружение в глубокие синие воды, а юноше показалось в глубокое сильное чувство — в любовь! И поцелуй под водой стал самым волнующим в их жизни, ведь именно тогда юноша осознал — он влюблён... в собственного мужа!

Намджун всё время был рядом, также как и Юнги. Юноша чувствовал последнего, но не желание или нетерпение, а... выжидание чего-то, словно Юнги ждёт... его? Когда он смотрел на юношу, взгляд его становился сияющим, нежным, а когда обращался к нему, голос альфы был глубоким, бархатным, сквозившим затаённым желанием. Чимин искренне не понимал, как его брат не замечает этих взглядов и нежной интонации в голосе, и молился Всевышнему, чтобы не замечал и дальше.

Дни летели наполненные солнцем, морем и бесконечным счастьем. Чимин наслаждался каждой минутой проведённой на острове рядом со своими близкими. Днями они пропадали на пляжах, куда отвозил их Сандомир или один из его сыновей. А вечерами они сидели на террасе за большим столом, наслаждаясь семейным ужином под тихие рассказы Ямита о событиях давно минувших лет. И Чимин слушал его рассказы, затаив дыхание, сидя рядом с пожилым омегой, сжимая руку брата, а после, ночью, сжимая в объятиях своего мужа.

В один из дней Намджун забрал его, сказав, что сегодня они будут одни. Чимин лишь улыбнулся и засмущался, но когда увидел куда его привёз альфа, замер от увиденной красоты. Абсолютно белый песок мягко поглощал обнажённые стопы юноши. Высокие, белые скалы вокруг, как кольцо, плотно окружали пляж. Ярко-лиловые заросли обриеты свисали меж скал одинокими кустиками, но самое главное — море было невероятного чернильно-фиолетового цвета, и всё это столь живописно, что дух захватывало.

Хоть Намджун и сказал, что они будут одни, всё же Чимин увидел на берегу молодого мужчину — альфу и непонимающе посмотрел на мужа.

— Это инструктор по дайвингу, — с улыбкой пояснил мужчина, видя как испуганно смотрит юноша, — не бойся, тебе понравится.

— Намджун, я в этом не уверен, — ещё более испуганно шепчет омега.

Но Намджун не дает любимому больше ни секунды бояться и дальше — утягивает за собой в воду.

— Идём со мной, я покажу тебе кое-что, — и мужчина заводит юношу в воду, — чувствуешь, что под ногами?

— Камень? — удивляется юноша, действительно ощущая подошвами ног не рыхлый песок морского дна, а чуть бархатистый камень.

— Не просто камень, это лавовые плиты, шлифованные морской волной. Белый песок на пляже, это тысячелетний вулканический пепел, окрашенный известковыми породами прибрежных скал.

— Так вот почему они белые?

— Да. А теперь смотри, Чимин, — и мужчина застывает, обхватив юношу за талию. Под ногами у них обрывалась каменистая кромка и зияла иссиня-фиолетовая глубина. Это было восхитительно, необычно и страшно одновременно.

— Обрыв, что остался со времён землетрясения и глубина его достигает пятисот метров. Поэтому вода здесь такого глубокого цвета и достаточно прохладная.

Чимин смотрит не дыша на бездну под ногами и сильнее сжимает руки альфы.

— Я знаю, ты боишься моря, его глубины и необъятности, — тихо говорит мужчина, смотря неотрывно на застывшего юношу, — но прошу, шагни со мной сейчас в эту бездну, и ты сможешь преодолеть свой страх, ты увидишь насколько там красиво, словно другой мир.

— Хорошо, — отмирает омега, смотря в глаза мужа, и приобнимает его за талию, прижимаясь боком. — С тобой я ничего не боюсь. Только не отпускай меня.

Гидрокостюм, ласты, маска с трубкой и балон с воздухом — Чимин имел кое-какое представление о снаряжении дайвера, и всё же был удивлён, когда на него нацепили также грузовую систему в виде пояса с мешочками, и регуляторы. Его немного потряхивало, но спокойный голос инструктора вселял уверенность, что он всё же сможет вернуться живым со дна морского.

Когда всё было готово, Чимин поймал себя на мысли, что просто залип на фигуру своего мужа. Гидрокостюм, плотно облепивший статную фигуру альфы, подчёркивал крепкие мышцы, широкие плечи и узкую талию, и Чимин в очередной раз убеждался — его мужчина просто идеал! Намджун заметил взгляд омеги на себе и ухмыльнулся, а когда пойманный за подглядыванием юноша покраснел в момент, тихо засмеялся.

— Я дам тебе возможность полюбоваться мной после всплытия, моя дивная роза, — и лёгко чмокает в губы, прежде чем опускает маску на глаза. Чимин что-то бубнит возмущённо в ответ, но его быстро затыкают дыхательной трубкой.

Шаг в синюю бездну заставляет сорваться сердце в восторге и страхе. Казалось, это даже не вода, а тягучая субстанция, отдающая холодом, столь плотно она обтекала тела, погружённые в неё. И юноше на миг показалось, что она тянет их вниз. Чимин готов был поклясться, что нечто холодное и липкое оплетает его щиколотки, и дрожь пробежала по позвоночнику. Но несмотря на глубокий чернильный цвет, вода была абсолютно прозрачной, и у себя под ногами юноша видел лишь пустоту.

Намджун смотрит на омегу, что жмёт сильнее его руку и волосы золотым полотном колышутся в толще воды. Мужчина с минуту проверял, как дышит юноша под водой через трубку, и только убедившись, что всё в порядке, он тянет его вниз, одним рывком преодолевая сопротивление воды выталкивающей их на поверхность. Полёт, невесомость, невероятная лёгкость и полный контроль над телом — вот, что ощущал омега под водой. Сжатый кислород в баллоне слегка ударил в голову юноше, и если бы не маска, он лыбился бы как пьяный.

Словно другая планета открылась для омеги, что впервые увидел красоту подводного мира. Здесь не было рифов и кораллов, как на картинках о тропических островах, но были огромные каменные массивы, выступающие прямо из синей бездны, покрытые сине-зелёными водорослями. Стайки мелких рыбёшек, косяки более крупных рыб, невероятные, причудливые морские обитатели среди ламинарий и солнечные лучи, пронзающие фиолетовую толщу воды — всё это было как декорации в фантастическому фильму.

Намджун ни на секунду не отпускал его руку и вёл за собой не хуже инструктора, а сам Чимин во все глаза рассматривал всё вокруг. Через несколько минут они подплывают к скалистому массиву, в котором юноша, оказавшись ближе, замечает пещеру и чуть притормаживает от подступающей лёгкой паники. Намджун обхватывает его руки, кивком головы показывая, что всё будет хорошо, и указывает на фонарь на поясе.

Темноту грота пронизывают прямые лучи фонарей, выхватывая из таинственного мрака невероятные по форме каменные изваяния, напоминающие скульптуры, но мастером была сама природа. Что поразило юношу больше всего, так это то, что изваяния были цветными — ярко-песочными, синеватыми и даже розовыми. Он набрался смелости потрогать их руками, ощущая под пальцами бархатистую поверхность, мелкие трещины и вкрапления ракушек. Это было невероятно красиво, также как и страшно.

Они пробыли под водой всего лишь полчаса, но Чимину показалось, что полдня. Едва они всплыли на поверхность, пуская за собой огромные пузыри кислорода из регулятора, Чимин скидывает маску и кидается на шею мужчины, смеясь звонко.

— Намджун! Это было невероятно! Ничего подобного я в жизни не видел!

— Рад, что тебе понравилось. И не бойся больше моря, — шепчет альфа, притягивая омегу к себе.

— Не боюсь. С тобой ничего не боюсь, никогда. Даже эта бездна под ногами ничто, если твои руки будут держать меня, — горячо шепчет юноша, обнимая его плечи.

— Чимин, поверь, нет в жизни ничего такого, чего бы я не сделал для тебя, чего не преодолел бы ради тебя, только бы руки твои обнимали меня, глаза твои нежные смотрели на меня, губы твои сладкие целовали меня, — омега смущённо смеётся тихо, опустив глаза.

— Многого желаете, мой господин, — смотрит юноша с усмешкой, но замолкает, когда видит глаза мужчины — бесконечно влюблённые. — Мои объятия и мои поцелуи, также как и моё сердце... только для тебя, мой дорогой муж.

Поцелуй, совсем лёгкий, но волнующий до глубины сердца, вновь соединяет их губы и дыхание, и тела их мягко покачиваются в колыхании моря. Намджун заставляет омегу лечь ему на спину и обхватить его плечи руками, а сам плывёт к каменистому берегу. Они попрощались с инструктором, поблагодарив его за чудесное погружение, а после, альфа кормит своего омегу фруктами и сладкими ягодами.

Юноша с удовольствием ел всё, вообще он охотно принимал любую еду с рук альфы, и сейчас хрумкал сочным яблоком, лёжа в тени шезлонга. В какой-то момент, омега уснул под тёплым солнцем в объятиях альфы, на полчаса, но мужчина разбудил его легкими поцелуями и нежными поглаживаниями, и снова утянул в море, где юноша быстро забыл о сне. Солнце клонилось к закату, когда обессиленный от активного купания юноша, буквально упал на белоснежный песок, хоть ноги всё ещё находились в солёной воде. Грудь его вздымается быстро и дышит он глубоко, распахнув губы, чуть мотая головой из стороны в сторону и не может поднять глаза, потому что закатное солнце бьёт прямо в лицо. Рядом падает Намджун, тоже стараясь восстановить дыхание, но увидев поднятую ладонь юноши, пытающегося скрыться от ярких лучей, резко нависает над ним, заслоняя собой небо. Чимин замирает под ним, и дыхание его становится медленнее, а потом и вовсе не дышит. Он смотрит большими глазами на мужчину, как прозрачные капли текут с тёмных прядей волос, как сильные руки упираются в песок по бокам от лица юноши. Глаза неконтролируемо спускаются по крепкой груди, и Чимин сглатывает, смотря на тёмные ореолы сосков и заметные кубики пресса, замирая на кромке плавок. Лицо его пылает от смущения, но глаз не отводит. Он чувствует, как морская волна легко окатывает их ноги, но чувственная волна, что окатила омегу в этот самый момент, была гораздо сильнее, и затопила его с головой. Он ощутимо расслабляется под альфой, откидывая голову на песок и раскидывая руки от себя, но дальше происходит то, что юноша не сможет объяснить и сам себе — он раздвигает колени позволяя альфе лечь меж них, а после крепко обхватывает бёдра мужчины ими же.

Намджун дрожит, когда пахом касается промежности омеги. Он возбуждается моментально и скрыть это не может... и не хочет. Мужчина жмётся чуть сильнее своим возбуждением, смотря на реакцию омеги, а когда видит, как расширяются зрачки юноши и воздух судорожно выходит из лёгких, становится чуть смелее. Волна окатывает их выше коленей, и со следующей волной, Намджун делает скользящее движение, словно это волна заставила его. Он видит, как пальцы юноши впиваются в рыхлый песок и губы дрожат в выдохе.

— Чимин... — хрипит альфа над ним, не спуская горящих глаз с него, — мне остановиться?

Юноша закрывает лицо ладонями, но всё же выдыхает судорожно:

— Нет.

С ломающимся глухим стоном альфа делает ещё движение, больше похожее на толчок, и с ума сходит, когда омега тянется к его губам. Они целуются несдержанно, жадно и сладко, вжимаясь друг в друга. Чимин оплетает ногами бёдра альфы и стонет в поцелуй, заставляя альфу гореть в пламени страсти.

— Чимин, любовь моя...

— О, Всевышний! — юноша пытается судорожно отползти от альфы, горя от стыда, — Намджун, прости, — его хватают за щиколотки и тянут обратно.

— Нет, Чимин, стой... не отталкивай меня.

— Не отталкиваю, — и снова хаотично целует альфу, обхватывая его лицо руками, но тут же пытается оттолкнуть. — Я заставляю тебя средь бела дня, на пляже, стыд-то какой.

Альфа смеётся хрипло, всё ещё удерживая омегу в руках, что перестал трепыхаться и обнимает порывисто.

— Я испачкал тебя, — шепчет юноша, легко целуя лицо альфы, и пальчиками пытаясь смахнуть песок со щёк и лба мужчины. — И волосы тоже, — вздыхает он, а Намджун снова на руках уносит его в воду. Поцелуи не прекращались ни на секунду, пока они смывали белый песок с тела, то исчезая под водой, то выныривая, всё так же оплетая друг друга руками.

— Чимин... этот остров станет для нас особенным, я знаю это, я чувствую... — тихо шепчет альфа, смотря на прекрасного омегу в своих руках.

— Пусть так и будет. Я принимаю волю судьбы, волю Всевышнего. Если суждено этому случиться здесь и сейчас, значит так и будет.

— Я люблю тебя, Чимин.

— Я безумно хотел бы сказать тоже самое, Намджун.