Чёрное зеркало.

Шамана звали Идрин. Не молодой жрец для туристов, а древний, как
сами скалы Тассилина. Лекс нашел его в самом сердце плато, в пещере, куда
не ступала нога рейнджера. Идрин не говорил на языках людей последнюю
сотню лет. Он говорил с ветром, с камнем, с трещинами в земле. Его тело было
сухим прутом, обтянутым кожей цвета темной меди, глаза – молочно-белыми,
незрячими, но видящими сквозь время.
Привести его было подвигом. Лекс прыгнул в тело молодого кочевника,
почитавшего Идрина как духа предков. Дима стал его "тенью" – еще одним
кочевником. Они шли сутки, ведя слепого старика по раскаленным лабиринтам
каньонов. Идрин не сопротивлялся. Он чувствовал зов. Зов черного озера. Зов
грядущей битвы.
В пещере Плачущих Быков Идрин замер. Его слепые глаза будто увидели
спирали на стенах, зеркальные щиты Лекса, черную гладь озера. Он издал звук,
похожий на скрип натянутой тетивы. Потом подошел к озеру, опустил руку в
ледяную, звездную черноту... и запел.
Это не был язык. Это была вибрация. Низкая, горловая, исходящая из
самой земли через его хрупкое тело. Камни пещеры загудели в ответ. Рисунки
быков на стенах будто зашевелились в такт. Гул плато превратился в рокот.
"Он будит Каменное Сердце," – перевел Лекс шепотом, его лицо в теле
геолога было бледным от благоговейного ужаса. "Он – проводник. А ты, Дима...
ты будешь Молотом."
План Лекса (Безумный Финальный Аккорд):
Идрин: Его песня – камертон. Она настроит природный резонанс плато
на античастоту Серых. Лекс подключит его голос к остаткам генератора через
пьезоэлемент (украденный из спутникового телефона рейнджера).
Черное Озеро: Усилитель и оружие. Оно сфокусирует песню Идрина в
луч разрывающей реальность силы.
Дима: Его роль – живая батарея и приманка. Он должен стоять в озере,
по грудь в черной, звездной воде. И делать то, что у него получается лучше
всего – гореть. Вызвать в себе вселенную пережитых жизней, все страхи, всю
боль, всю ярость, всю любовь, весь восторг прыжка. Его хаотичный,
невероятно мощный резонанс станет топливом для направленного удара
Идрина и Лекса. И невыносимой приманкой для Серых.
Зеркальные Щиты: Они окружат озеро полукругом, отражая и умножая
луч. И защищая Диму (теоретически).
"Шанс?" – спросил Дима, глядя на черную воду. От нее веяло
бесконечной пустотой и холодом глубин космоса.
"Пятьдесят на пятьдесят," – солгал Лекс, избегая взгляда. На самом деле
– один к ста. "Или мы их рвем на клочья, или озеро рвет нас. Или Серые
успевают выпить наши души до того, как сработает заряд. Весело, да?"
Вход в Озеро:
Вода была не водой. Она не мочила. Она обволакивала сознание ледяной
паутиной. Каждая клетка тела туарега кричала от ужаса первобытного
существа перед бездной. Дима заставил его шагнуть. Черная жижа поднялась
до пояса. Звезды под ногами. Ощущение падения в ночное небо. В голове
зазвучали голоса: смех Артсдауна, плач Вишулики, ругань пацанов во дворе,
скрежет когтей Серых... Резонанс начал нарастать сам по себе.
Идрин поднял руки. Его песня стала громче, превратившись в грохот
обвалов, в вой самума, в плач ребенка. Камни пещеры светились изнутри
тусклым красным светом. Лекс, в своем последнем прыжке (в тело самого
сильного рейнджера), замкнул контакты. Генератор взревел. Медные спирали
вспыхнули не голубым, а кроваво-красным светом, сливаясь со свечением
камней.
"Сейчас!" – закричал Лекс. – "Дима! ГОРИ!"
Агония и Экстаз:
Дима впился пальцами в мокрые камни у кромки озера. Он отпустил все
тормоза.
Уксус. Жгучая боль в горле. Рвота на асфальт подворотни. Стыд.
Черное Зеркало. Холод стекла. Падение в бездну. Отчаяние.
Прыжок в Вишулику. Чужая боль. Чужая любовь. Чужой пот.
Мазурих. Темнота комы. Ужас пробуждения в чужой коже.
Адреналин рафтинга. Холод Замбези в лицо. Ярость жизни.
Боль матери в Гоме. Желтый костюм. Запах смерти. Бессилие.
Радость мальчишки. Пыль. Крик. Удар по тряпичному мячу. Чистота.
Страсть танцовщицы рюмбы. Пот. Ритм. Толпа. Слияние.
Смерть бойца в ЦАР. Взрыв. Кровь. Пустота забираемого тела.
Мир Кумы. Тишина горы. Сила камня. Покой.
Лекс. Безумные глаза. Зеркала-ловушки. "Ты наращиваешь резонанс!"
Артсдаун. "Это последствия ЛСД, чувак!" Смех сквозь годы.
Двор. Пиво. Тухляк. Тоска по дому, которого, кажется, никогда не было...
Он ГОРЕЛ. Его тело туарега стало прозрачным факелом. Черная вода
озера вскипела неистовым вихрем черных звезд и провалов. Хаос Димы
сливался с древней песней Идрина, проходил через усилитель Лекса и
выстреливал в спирали. Те превращали хаос в смертоносный аккорд,
направляемый зеркалами в фокус – в сердцевину озера.
Озеро взревело. Столб чистой, сконцентрированной антивибрации,
черный как бездна и сияющий как сверхновая, рванул вверх, пронзая свод
пещеры. Камень не рухнул. Он... растворился, открыв кусок искаженного,
лилового неба. В столбе метались тени Серых, притянутые неудержимо, как
мотыльки на пламя Димы. Они корчились, их безликие формы рвались на
части под действием резонанса, уничтожающего саму их суть. Тик-так
превратилось в вопль вселенской агонии.
Предательство Камня:
Идрин пел. Кровь текла из его носа, ушей, слепых глаз. Его песня была
предсмертной. Каменное Сердце плато билось в такт, но оно было древним и
чужим. Его сила не была создана для защиты людей.
Один из Серых, самый большой, у самого жерла вихря, развернулся. Не
к лучу. К Идрину. Его провал-лицо исказился в подобии улыбки. Он протянул
к старику не коготь, а... луч черного света, тонкий как игла. Он пронзил песню
Идрина, как нож масло.
Песня оборвалась. Идрин рухнул. Красный свет камней погас. Генератор
Лекса взорвался, осыпая осколками.
Срыв Атаки:
Столб антивибрации дрогнул, потеряв фокус. Он не исчез, но
превратился в хаотичный шторм энергии, бьющей по пещере, по зеркалам, по
Диме в озере. Зеркальные щиты треснули. Один осколок, как бритва, вонзился
в плечо Димы-туарега. Боль была реальной, огненной.
Серые, не уничтоженные до конца, но смертельно раненные, вырвались
из ослабевшего луча. Их тени, рваные, дымящиеся, метнулись в разные
стороны. Один – в трещину в стене. Другой – в черную воду озера, вызвав
вспышку черного пламени. Третий – прямо в Лекса!
Лекс (рейнджер) вскрикнул. Его глаза закатились, тело затряслось в
судорогах. Серый пытался вселиться, сломать его волю, использовать как щит
и оружие!
Выбор Димы:
Дима стоял по грудь в бурлящем озере. Боль в плече. Хаос в голове.
Резонанс гас, как костер под ливнем. Он видел падающего Идрина. Видел
корчащегося Лекса, в чьих глазах мелькало его собственное, знакомое безумие.
Видел рваные тени Серых, пытающиеся скрыться.
Крик:
Он не думал. Он действовал. Он рванулся не к берегу. Он рванулся
глубже, к центру озера, туда, где бушевал угасающий черный вихрь. И снова
отпустил все. Но не хаос. Одно чувство. Чистое. Неистовое.
ЯРОСТЬ.
Ярость за подворотню и уксус. За кому Мазуриха. За слезы Вишулики.
За страх в Гоме. За Куму. За Лекса, который семь лет бился один. За Идрина,
отдавшего голос. За себя. За право быть. Даже если быть – значит быть
призраком в тысяче тел.
Он вогнал свою ярость в умирающий вихрь озера. Как последнюю пулю
в ствол.
Финал Волны:
Озеро вздрогнуло. Черный вихрь схлопнулся в точку, а затем выбросил
один последний, сфокусированный импульс. Не широкий луч. Клин. Как меч.
Он пронзил Серого, пытавшегося овладеть Лексом.
Тень взвыла и рассыпалась в ничто. Импульс, не остановившись, ударил
в свод пещеры, в то самое место, где камень растворился. Пространство над
плато содрогнулось. На лиловом небе на мгновение проступили гигантские
трещины, как на разбитом стекле. Из них хлынул поток немого ужаса и
ледяного ветра – крик иного измерения. Потом трещины схлопнулись.
Тишина.
После битвы:
Идрин: Мертв. Его высохшее тело лежало у озера. На губах – подобие
улыбки. Его песня умолкла навсегда.
Озеро: Черная вода успокоилась. Звезды в ней горели ровно. Но на дне,
в самом центре, лежал треугольный осколок чего-то черного и холодного.
Осколок Серого? Или ключ?
Лекс: Жив. Он выполз из тела рейнджера (тот очнулся с дикой мигренью
и амнезией). Лицо Лекса было серым, в глазах – пустота и боль от
прикосновения Серого. Он смотрел на трещину в своде, которая медленно
зарастала камнем. "Мы... ранили их мир. Не убили. Ранены."
Дима: Он выбрался из озера. Тело туарега дрожало от холода, рана на
плече ныла. Но внутри... была пустота. Ярость выжгла все. Осталась только
усталость. Глубокая, космическая. И знание. Битва не выиграна. Она только
началась по-настоящему. Серые ранены, но живы. И они теперь знают вкус его
ярости. И вкус Земли.
Лекс поднял с земли треснувший пьезоэлемент. Потом посмотрел на
осколок в озере. На Диму. Его усталые глаза зажглись старой искрой.
"Они отступили. Но они вернутся. И придут сильнее. У нас есть осколок.
У нас есть... ты. И знание." Он ткнул пальцем в свой висок. "Знание их боли.
Их страха. Их уязвимости." Лекс встал, пошатываясь. "Надо идти. Пока плато
не запечатало рану в небе. Пока рейнджеры не свалились нам на голову. Надо
понять, ЧТО это." Он указал на черный треугольник на дне озера. "Ключ?
Оружие? Приглашение?"
Дима посмотрел на свои руки. Руки туарега. Они могли держать копье,
вязать узлы, гладить верблюда. А теперь они держали эхо битвы с богами. Он
подошел к озеру, зачерпнул горсть черной, звездной воды, выпил. На вкус –
пыль, озон и бесконечность.
"Куда теперь, Лекс?" – спросил он, и его голос звучал чужим, но твердым.
Лекс ухмыльнулся, подбирая рюкзак с уцелевшими зеркалами.
"На север, солдат. Всегда на север. Есть место... холодное. Там спят старые
зеркала из чистого льда. И там, говорят, можно увидеть их мир. До того, как
они увидят нас." Он посмотрел на зарастающую трещину в своде. "Пора из
призраков стать охотниками. Пора узнать дом врага. И спалить его дотла."
Они вышли из пещеры Плачущих Быков. Ветер гнал по плато вихри
песка, затягивая следы. Над Тассилином-Адджер висела тишина. Но в тишине
этой звенел незримый звон – звон разбитого стекла в ином измерении. И звон
этот был похож на счет. На отсчет времени до новой встречи.
Тик... Так... Тик... Так...