Глава 6. Сделка
Грин-де-Вальд был словно центром вселенной, от настроения которого зависело всё, даже погода. Дождь за окнами лил нещадно, когда с помощью камина в старинном особняке я переместилась в пустой и тёмный зал «Гриффиндора», а потом, крадучись как мышь, босиком пошла по ступенькам наверх под рокот грома.
Неужели всё уже случилось? И теперь неизвестность не будет терзать меня и мой мозг? Только вот в реалии проблем лишь добавилось, причём с каждым разом число увеличивалось в геометрической прогрессии, и степень серьёзности не отставала. Господи, бедная моя девочка, два года... Как же мне успеть тебе помочь?.. Но ведь рано или поздно все проблемы постепенно решатся, и я выйду на белую полосу, а потом вернусь обратно в свой мир и решу все проблемы уже там, а возможно и вовсе отойду от дел и уеду далеко-далеко в какое-нибудь путешествие. Ведь теперь невозможным не кажется абсолютно ничего и не смотря на все препятствия, стержень внутри меня, который всю жизнь помогал мне не захлебнутся в пучине кошмара, всё ещё есть и никуда он не делся, а значит всё получится.
Что такое Непреложный Обет я знала и прекрасно осознавала все риски. Если уж в обычном мире договор, на котором стояла твоя подпись, нужно было соблюдать, то этот «договор» не соблюсти просто не получится. Но разве не этого я хотела? Железобетонные гарантии будут и у меня, и у него, в любом случае такой исход гораздо лучше бесконечного самобичевания и протирания штанов в ожидании, что жизнь сама преподнесет тебе всё на блюдечке с голубой каёмочкой. Сейчас нужно было просто успокоится, завтра всё тщательно обдумать, а потом отработать два года, и всё. Два года — капля в море в сравнении с тем, сколько бы времени ушло, попробуй провернуть я всё сама. Главное — просчитать все возможные исходы событий и составить пункты так, чтобы найти лазейку было невозможно. Грин-де-Вальд — тот ещё фрукт, и он ни за что не захочет меня отпустить, если выиграет войну, а значит нужно было сделать так, чтобы этого ни при каких обстоятельствах не случилось...
***
За ночь выспаться не удалось, но и ничего путного в голову не пришло, собственно поэтому сейчас, стоя за барной стойкой, я медленно протягивала уже третью чашку кофе вместо практики в заклинаниях.
Кевин настырно требовал показать мои обновки, сетуя на то, что вчера я уснула, даже носа из комнаты не высунув, только вот показывать было особо нечего, да и по моему внешнему виду было ясно, что заснула я далеко не в семь вечера.
— Кстати, Ив, ты определилась с дополнительными предметами? — осведомился Олдсон, обогнув меня со спины.
— Угу... У нас есть сова? — зевнула я, поставив чашку на стойку. — Напишу письмо, пока народу нет.
Олдсон кивнул, махнув рукой, и я вяло двинулась за ним в сторону лестницы, пока Кевин, сидя за барной стойкой, зачем-то протирал стаканы.
Оставив меня ждать в своей комнате, Олдсон ушёл вдаль по коридору, а я от греха подальше сунула в тумбочку новую пачку сигарет, поскольку моё увлечение ворчун точно не одобрит, а голова и так кипела, чтобы ещё выслушивать нравоучения.
— Вот, — спустя минуту он вошёл в комнату и поставил на стол чернильницу с пером. — Пиши, потом привяжешь к его лапе и выпустишь.
Я уставилась на крупного филина в металлической клетке с прочными и толстыми прутьями, которую Олдсон поставил на подоконник, а птица в ответ на мой изучающий взгляд громко ухнула и отвернулась к окну.
— Это Лавренс, — пояснил Олдсон и ласково посмотрел на недовольного тем, что его потревожили, филина. — Красивый, да?
— Ага, — хмыкнула я и вытянула длинное и широкое перо из чернильницы. — Олдсон, а Хогвартс далеко?..
— Не переживайте, юная леди, Ларенс ещё хоть куда! Быстро долетит, это тебе не какой-нибудь сыч, а Евразийский филин!
Я удовлетворённо кивнула и занесла перо над пергаментом, а Олдсон быстренько смылся к своей любимой кассе и пересчёту в ней монет.
Нужно ли соблюдать строгий порядок в написании, я не знала, но, как когда-то учили в школе на английском, составила письмо вполне прилично. Надо же, писать документы европейским коллегам было куда менее волнительно... Вложив подписанное согласие и ответное письмо в конверт, я с практически детским восторгом запечатала его печатью из сургуча и привязала к крепкой лапе коричнево-песочного филина.
Ларенс, едва я открыла окно, выпорхнул из заранее открытой клетки, а мне лишь оставалось надеяться, что на птиц не распространяется заклятье Фиделиус и филин сможет найти получателя. На Хогвартс, судя по рассказам и текстам, было наложено множество щитов, что даже комар не пролетит лишний раз, но как только я подумала о хорошо защищенных зданиях и используемых для этого заклятиях, как в голове сразу всплыл твёрдый голос Грин-де-Вальда и назначенная на сегодня встреча. А поскольку ни трансгрессировать, ни летать на метле я не умела, оставался единственный вариант — летучий порох, перемещаться с помощью которого меня едва ли научили только вчера. Единственная загвоздка — придётся искать новый камин, поскольку нашим я воспользоваться не смогу, ведь в 23:00 мальчики только сядут ужинать, да и я не смогу произнести адрес вслух, пока они рядом. А ещё нужно было как-то успеть убраться, перекусить и добраться до другого, подключенного к системе камина до назначенного времени, ведь сегодня у меня был самый обычный рабочий день. Но не успела усталость от осознания накатить с новой силой, как в окно неожиданно постучал гость.
На карнизе сидел ничуть не уступающий в размерах Ларенсу чёрный филин, к лапе которого был привязан такого же пронзительно чёрного цвета конверт. Едва я забрала послание, птицы и след простыл, а пергамент сам по себе развернулся, явив красный, выведенный каллиграфическим почерком текст, словно написанный кровью.
В 23:00 в переулке между Гринготтсом и редакцией Ежедневного пророка вас будут ждать пять минут, чтобы вместе отправиться в назначенное место. Опоздание будет расцениваться как отказ в сотрудничестве. Г.Г
Бумага была дорогой и сжигать такую было жалко, но улики мне были ни к чему, я и так ввязалась в крайне сомнительную компанию, сотрудничество с которой грозило Азкабаном, дементорам которого не объяснишь, что у тебя не было выбора. Поэтому я подожгла конверт, а пока чёрные как смоль листы пожирали оранжевые языки пламени, противный голосочек совести как некстати язвительно протянул:
«Но не впервой же ввязываться во что-то крайне сомнительное?..»
***
В переулке меня действительно ждали. Высокий мужчина в чёрном плаще и с закрытой капюшоном головой стоял, оперевшись на стену из красного кирпича. Не здороваясь и вообще никак не показывая, что кого-то ждал, он твёрдо, но деликатно взял меня за правое предплечье, и нас обоих резко сжало.
Конечно, читать о трансгрессии и её испытывать — совершенно разные вещи и ощущения, и к такому даже при желании я бы не подготовилась. Казалось, будто тебя вот-вот вывернет наизнанку, но как только боль за долю секунды становится нестерпимой, в ту же секунду пропадает.
Открыв глаза, я увидела бесконечные ряды деревьев во мраке, по очертаниям — ели. Вокруг уже не было ни единой души, а прямо передо мной горой возвышались трёхметровые железные ворота с прутьями толщиной чуть ли ни в мою руку. Ограждение тянулось далеко в обе стороны, огибая, даже на первый взгляд это можно было понять, поистине огромную площадь.
Я толкнула массивную дверь, и она с удивительной лёгкостью поддалась, а я, юркнув в проход, принялась шагать по дорожке, выложенной замысловатым узором из брусчатки. Вокруг всё ещё был непроглядный мрак сосен, но спустя полминуты дорожка разделилась на множество частей, а моему взору предстала огромная территория аллей, садов с фонтанами, и вдалеке тёмной скалой возвышался величественный особняк, больше походивший на крепость.
Путь до здания по ощущениям занял минут пять, а когда я уже подходила к ступеням главного входа, то почувствовала лёгкий запах озера и цветущих растений, навеивающий ностальгию по беззаботным временам, что щемило сердце, но задерживаться было нельзя.
По обстановке внутри сразу было понятно, что особняком пользовались, причём активно. Первый этаж, где скорее всего большую часть занимали залы и столовые, был светлее всего: огромные и частые витражи, воздух практически без пыли, откуда-то даже доносился звон посуды. В главном холле с потолка свисала огромная хрустальная люстра, и наверх полукругами уходило две массивных мраморных лестницы, по одной из которых я и стала подниматься, поскольку свечи в настенных канделябрах стали одна за другой загораться, служа путеводителем.
Второй этаж был несомненно мрачнее, но света сюда всё же попадало больше, чем на третий, куда меня в итоге привело. В западном крыле было больше дверей и там, скорее всего, располагались спальни, но свечи неумолимо продолжали загораться только по правую руку от меня, вынуждая повернуть в восточную часть дома.
В длинном коридоре было лишь три двери, одна из которых была приоткрыта, а в комнате горел свет. Поглубже вдохнув и выдохнув, я уверенно открыла дубовую дверь и шагнула в освещаемый лишь свечами кабинет, в полумраке которого у окна стоял человек в своеобразном костюме эпохи раннего ампира.
Сухие губы в отражении растянулись в добродушно-зловещей ухмылке, которая должна была стать приветственной, но больше походила на оскал. Я безмолвно прошагала к широкому окну, у которого стоял Геллерт, и, остановившись совсем рядом, всмотрелась вдаль во мрак раздваивающихся дорожек и бесконечных вскраплений кустов. Несколько минут мы стояли в полной тишине, нарушаемой лишь мерными вдохами, и смотрели на завораживающую картину за окном, а когда я окончательно собралась с мыслями, то твёрдо произнесла:
— Начнём.
Человек рядом пожал плечами и отошёл на середину кабинета, а я шагнула следом, встав напротив.
— Выдвигаете условия первой, — раздался тихий шёпот, на что я прочистила горло и чётко произнесла:
— Во-первых, я буду помогать вам в делах, касающихся непосредственно Дамблдора и только. В никакие другие дела, связанные с борьбой за власть в стране и политикой в целом вы меня не втягиваете.
Он на секунду задумался и согласно кивнул, а я, внимательно следя за его скупым на эмоции лицом, продолжила:
— Во-вторых, я хочу, чтобы как можно меньше ваших людей знало обо мне и о том, что я вам помогаю. В-третьих, вы никогда и никаким образом не причините мне физический вред и не обманете. В-четвёртых, вы обещаете предоставить мне достоверную информацию о моём перемещении обратно и необходимую помощь в течение месяца после заключения договора. В-пятых, никто кроме нас не будет знать о том, за какой помощью я пришла к вам. Это всё.
Я облегчённо выдохнула, а Геллерт, как-то странно на меня посмотрев, что-то прикинул в голове и громко втянул воздух через нос.
— Что ж. Мои условия будут таковы: вы будете качественно и честно выполнять свою работу ровно до той секунды, пока вам не исполнится семнадцать лет. Никогда и ни при каких обстоятельствах не причините мне телесный вред и не предадите.
Он умолк, а я вопросительно на него посмотрела, не ожидая, что требований будет так мало, но Геллерт лишь хмыкнул и пояснил:
— Больше ничего... Кстати, наша сделка будет немного отличаться от обычной.
— Разве? — я недоверчиво сощурилась, поскольку начинало попахивать лукавством, но человек напротив теперь, казалось, искренне улыбнулся и как самую очевидную вещь на планете пояснил:
— Третьего человека, который засвидетельствовал бы нашу клятву, нет. Вы знаете, как правильно?..
— Да, — поверив на слово, ответила я и протянула ему руку, в следующую секунду крепко сжатую большой сухой ладонью. Грин-де-Вальд вытянул волшебную палочку из рукава фрака и спросил:
— Фамилия и дата рождения?
— Иммортали-игнис. Шестнадцатое июня, — я мысленно сосредоточилась на клятве, ведь поменять условия в случае ошибки не получится, а человек напротив меня заговорил.
— Клянёшься ли ты, Ивонет Иммортали-игнис, что будешь честно выполнять свою работу: шпионить за действиями Дамблдора, узнавать о его планах, докладывая мне обо всём и выполнять мои поручения и приказы, касательно этого?
— Клянусь.
— Клянёшься ли ты, Ивонет Иммортали-игнис, выполнять свою часть сделки ровно до первой секунды твоего совершеннолетия — семнадцати лет, что будет шестнадцатого июня через два года?
— Клянусь.
— Клянёшься ли ты, Ивонет Иммортали-игнис, никогда и ни при каких областях не причинять мне физический вред, никогда не предавать и соблюдать условия нашей сделки?
— Клянусь.
Он в третий раз взмахнул палочкой, и куча золотистых нитей с бешеной скоростью стали переплетать наши сжатые руки, а, когда заклинание вспыхнуло, осветив комнату, руку вдруг пронзила нестерпимая колющая боль, словно я стала доктором Стренджем, которого в Войне бесконечности со всех сторон пронзали огромные иглы.
В этот раз боль тянулась достаточно долго, чтобы выступил пот, а не как при трансгрессии, что я еле сдержалась чтобы не зашипеть в голос. А когда я наконец перестала корчиться, то подняла глаза на абсолютно невозмутимого Геллерта, который, осмотрев мой жалкий вид, с издевательской улыбкой на губах пропел: — Продолжим?
Меня аж передёрнуло, но всё же я нашла в себе силы, чтобы кивнуть, только вот на этот раз больше всего говорить придётся мне. Лучше бы уж я первая начала, ему явно не впервой таким заниматься!
— Клянётесь ли вы, Геллерт Грин-де-Вальд, отдавать мне поручения и приказы касательно одного Дамблдора либо дел его сообщников и не ввязывать в остальные дела?
— Клянусь.
— Клянётесь ли вы, Геллерт Грин-де-Вальд, что в течение месяца после заключения клятвы я получу от вас подлинную информацию о перемещении во времени и вы поможете мне его исполнить, когда настанет время?
— Клянусь.
— Клянётесь ли вы, Геллерт Грин-де-Вальд, что никогда и ни при каких обстоятельствах не причините мне физический вред, никогда не предадите, никто из ваших людей никогда не узнает, кто я такая, и вы будете честно соблюдать условия нашей сделки?
— Клянусь.
Снова третий по счёту взмах палочкой и снова адская боль, от которой подкашивались ноги. Видимо, помимо серьёзности клятвы, ощущения после неё были второй причиной, почему она так непопулярна. Писк в ушах совсем скоро закончился, и я перестала кривиться, а Геллерт, разжав руку, сделал один шаг назад и лёгким движением убрал палочку обратно под слои одежды.
— Уже поздно, Ивонет, оставайся. Обсудим остальное завтра, — раздался мерный шёпот, но я вдруг резко вскинула голову и осипшим голосом запротестовала:
— Нет, у меня работа, я не...
— Твоя работа — шпионить за Дамблдором, — отрезал он, испытывающие на меня посмотрев, но я уже отошла от потрясений и поэтому, окончательно выпрямившись, таким же тоном произнесла:
— Меня ничего не обязывает оставаться здесь и в нашем договоре нет ни единого слова о том, что у меня не может быть другой работы помимо. Без неё у меня просто не будет денег!
— Деньги — не проблема. Сколько нужно?
— Ну вот уж нет, — выдохнула я, когда он шагнул чуть ближе, демонстрируя готовность оплатить любую мою прихоть. — Если понадобится для задания — возьму, а так мне ваши подачки не нужны.
На это он лишь фыркнул, и я уже думала, что на сегодня всё закончится и я уйду домой спать, но Геллерт вдруг, как-то странно на меня посмотрев, произнёс:
— Это станет проблемой.
— Что?
— Работа. Твоя вторая работа — кафе. Когда ты собралась учиться? Мне ведь нужно тебя подготовить.
Я непонимающе на него уставилась, а потом флегматично хмыкнула:
— Ночью. Днём — кафе, а ночью — «учёба»? И всех всё устраивает.
— Меня не устраивает, — нахмурился он, шагнув чуть в сторону. — А спать ты когда будешь? Сильные чары — это тебе не заклинания за первый курс выучить, а времени и так в обрез. Может всё-таки?..
— Нет, — отрезала я, подхватив сумку с дивана. — Не маленькая, что-нибудь придумаю. Да и в кафе можно услышать много чего полезного, до завтра.
Неодобрительно покачав головой, он всё же не стал ничего говорить, либо отложил на завтрашний день, и молча проследил за тем, как я взяла кучку пороха в руку и чётко произнесла адрес «Гриффиндора», а затем скрылась во мраке ночи.