Глава 7. Игра началась
Понадеявшись на собственную выдержку, я сильно прогадала, но и вот так кинуть Олдсона и мальчиков было бы неуважением к самой себе. Я была очень им благодарна за то, что дали мне возможность работать, бесплатную еду и крышу над головой, а ещё за такую дружескую и непринуждённую атмосферу, с которой расставаться уж очень не хотелось. А ещё не хотелось расставаться с каким не каким, а здоровым, блять, сном, который появился у меня лишь относительно недавно. Но делать было нечего, поэтому на третий день или ночь моей новой работы я выглядела как зомби. Знатно потрёпанный зомби. Несмотря на то, что в меня каждый день вливали какое-то зелье удачи, чтобы я быстрее всё схватывала, сегодня, едва я допила пятую за день чашку кофе, Геллерт мрачнее тучи вошёл в просторный зал, где я сидела.
— Хватит травить себя кофе, — цыкнул он и сразу плюхнул на стол передо мной увесистую книгу.
Я медленно перевела взгляд на идеально глянцевые страницы, где была изображена округлая склянка с розоватой жидкостью, а Геллерт нетерпеливо пояснил:
— Услыпляющее зелье. Проходят на первом курсе, а тебе не помешает хоть чуть-чуть попрактиковаться, так что вперёд. Я проверю, и, если всё будет нормально, станешь пить каждый раз перед сном, а то мне уже надоело наблюдать твой жалкий вид.
Я на это лишь закатила глаза, поскольку на тему моего недосыпа мы успели поцапаться уже раз десять, а потом взмахнула палочкой, отчего книга поднялась в воздух и полетела в сторону выхода.
— Показывайте, где лаборатории.
За недолгое время, что я здесь «училась», стало понятно, насколько был огромен этот особняк. Три этажа — это лишь верхушка айсберга. Несмотря на целые галлереи ходов и выходов, кучу спален и, я уверена, ещё огромное количество потайных проходов и хранилищ, под домом было ещё больше интересного. Подвалами, где находились лаборатории и ещё какие-то залы, все не заканчивалось. Только вот то, что находилось за огромной железной и запечатанной многими мощными заклинаниями дверью, мне, конечно, не показали, хотя определённые догадки были. Чертёж дома я искать не собиралась, но и так было понятно, что дальше шли катакомбы, скрывающие много чего интересного. Геллерт и сам недавно проболтался, что под домом целый лабиринт, по большей части разрушенный, но от этого не менее действенный. Только вот чем конкретно он так помогал, остаётся загадкой, да и знать, если честно, не очень-то хотелось.
Мы стремительно прошли несколько залов и вышли как раз в главный холл, где две лестницы расходились полукругом, и зашли за одну из них. Там была неприметная дверь, в цвет стены, абсолютно с ней сливающаяся. За ней был проход, ведущий вниз, и, как в итоге оказалось, сразу на минус первом этаже расположилась огромная сеть лабораторий, каждая из которых была поделена на множество секций.
Масштаб был поистине впечатляющим, и мне даже показалось, что где-то вдалеке была большая железная дверь, разделяющая помещение на две части. Но долго разглядывать всё вокруг мне не дали, и Геллерт, едва зайдя следом за мной, утянул меня в первую же секцию, которая, как оказалось, была самой простенькой.
— Ничего сложного, прочтешь всё в учебнике, как закончишь, позовёшь меня, я в кабинете, — отчеканил он и развернулся, чтобы выйти, но вдруг резко остановился и не оборачиваясь добавил: — Завтра будет кое-что интересное, так что советую запастись, хм... Стойкостью.
Я из последних сил где-то в глубине души удивилась и вернула внимание учебнику с рецептом на его странице, подумав, что с кофе нужно было действительно завязывать, ведь по факту я его никогда не любила и вместе с тем пила всю жизнь.
На странице была краткая сводка об истории открытия данного зелья, рецепт, к нескольким пунктам была добавлена цветная картинка того, как должно выглядеть варево на разных стадиях.
1. Положите в ступку 4 веточки лаванды.
2. Добавьте в ступку 2 меры стандартного ингредиента — травы или смеси трав.
3. Измельчите содержимое ступки до состояния мелкого порошка.
4. Добавьте в котёл 2 капли слизи флоббер-червя.
5. Добавьте в котёл 2 меры стандартного ингредиента.
6. Нагревайте зелье в котле 30 секунд на медленном огне.
7. Добавьте в котёл 3 меры порошка из ступки.
8. Взмахните волшебной палочкой. Оставьте зелье настаиваться 20-30 минут.
9. Добавьте в котёл 2 меры стандартного ингредиента.
10. Поддерживайте высокую температуру в котле в течение 1 минуты.
11. Добавьте 4 веточки валерианы.
12. Помешайте 7 раз по часовой стрелке.
13. Взмахните волшебной палочкой для завершения.
Будь я медиком, мне бы было интересно, но я сраный юрист и химию никогда не любила. А то, что предстояло мне изготовить, походило больше на кашу из листьев и песка, которую «варили» дети в песочнице.
Я принялась шарить по полкам в поисках нужных ингредиентов, коих было огромное множество в стеклянных баночках на деревянных стеллажах. Куча сушёных трав, червей, лягушек, какой-то порошок, слизь и много чего ещё; всё было выстроено аккуратно, словно коллекция: баночка к баночке, каждая подписана и плотно закупорена; весы, термометры, колбы, пробирки и шприцы, разложенные на большом круглом столе в середине комнаты.
Я ещё раз внимательно прочла инструкцию и поместила в глиняную ступку лаванду, а затем принялась с усилием её растирать. Спустя некоторое время первая часть была сделана, и теперь нужно было ждать полчаса, чтобы продолжить добавлять ингредиенты, а я вдруг поймала себя на мысли, что неплохо бы было прикупить часы, а то и дальше измерять время по ощущениям было такой себе перспективой.
Розоватая жидкость мерно бурлила в котелке, а я, чтобы скоротать время, решила порыться в фолиантах, стоящих на полках, и наугад взяла ветхую книгу, открыв примерно на середине.
Lapis philosophorum, философский камень.
Я отлистала на начало и всмотрелась в первую гравюру. На ней были изображены два ангела на лестнице в небо, перед которой лежал человек. Ангелы смотрели наверх, где были нарисованы звёзды и светящая луна, а всю страницу рисунка как бы обвивал стебель розы, чьи цветы расположились по нижним углам. А надпись внизу гласила: «Mutus liber in quo tamen».
«Мутас... Матус... Мутус? Немой?» Из скудных знаний латыни складывался перевод «Немая книга», подкреплённый отсутствием в книге текста, вместо которого на каждой странице было по гравюре, поэтапно изображающей создание философского камня, то есть слияния духа и материи. На кой ему вообще детские сказки? Неужели верит в камень «бессмертия»? Но мои ресурсы и так уже были на нуле, так что решив не лезть туда, где меня стопроцентно ждёт ещё больше проблем, я вернула фолиант обратно на полку и принялась дальше искать что-нибудь интересное, одним глазом поглядывая за зельем, которое потихоньку меняло цвет на фиолетовый.
Глаза предательски смыкались, а духота в помещении ещё больше давила, что в один момент я чуть не заснула прямо возле стеллажа, где стояла, вчитываясь в нудный текст какой-то книги. Только вот ни в этой, ни в предыдущих ничего интересного не было, и только я собралась вернуться обратно на стульчик рядом к булькающим котлом, как взгляд зацепился за еле заметную книжницу, лежащую в глубине полки и заваленную кучей пыльных свитков. Почему-то мне казалось, что именно она мне нужна, хотя ничего конкретного я не искала. И всё-таки я достала заляпанную корочку, скорее всего оказавшуюся здесь совершенно случайно, иначе я не могла объяснить, зачем кому-то в этом доме понадобилась книга «66 зелий для настоящих красоток».
Ох, сколько же «зелий» здесь было, например «Зелье для снятия лака» — по сути обычный ацетон, даже состав ничем не отличался от магловского. Да и способ приготовления был абсолютно идентичен, только химические реакции нарекались волшебством. Так что в голове промелькнула радостная мысль, что зельеварение не будет слишком сложным для меня, но она быстро испарилась, как только я отлистала в конец книжечки и вчиталась в рецепт другого зелья.
Зелье для роста груди, чей состав и способ приготовления совершенно не поддавались никаким мне известным законам химии и физики. В голове сразу промелькнула шальная мысль, поскольку отсутствие груди до сих пор весьма угнетало, и что-то мне подсказывало, что я точно не хочу ждать, пока она вырастет по доброй воле. Пораскинув мозгами ещё раз, я пришла к выводу, что это далеко не самая рисковая вещь, которую я делала за последний месяц, так что попробовать стоило. И пока зелье для крепкого сна настаивалось, я быстренько приготовила новые приборы и нашла чистый пергамент, куда переписала рецепт на всякий случай. Это зелье было гораздо сложнее и, когда первое было уже готово, второе ещё находилось на первом этапе, который продлится целые сутки. Мне даже показалось странным, что такие сложные зелья помещают в книги с советами для девочек-подростков, ведь одним не верным ингредиентом можно нехило так испортить себе здоровье, что относилось и ко мне. Но если я уже решила, то отступать не стану, тем более я взрослый человек, неужели не справлюсь?
Я принялась смешивать какие-то капли и траву, потом варила бобы в котле и снимала плёнку с законсервированного глаза жабы, что принесло меньше всего удовольствия. Но результат обещал быть быстрым и качественным, так что потерпеть всё же стоило. Зелье нужно было принимать два раза в день: утром и вечером. Результат способствовал именно росту молочных желёз, а не скачку гормонов, отчего пришла бы целая куча «побочных эффектов», но она и так в скором времени придёт, с учётом моего возраста оставалось совсем немного. Создатель зелья обещал, что если принимать снадобье регулярно, то первый результат появится в течение месяца, и как только я получу желанный результат, то просто перестану его пить. На словах всё было очень просто, главное — запастись терпением и ждать, что я и собиралась делать, поскольку для первого этапа всё было готово, и продолжить я смогу только завтра ночью. Так что единственное, что оставалось — это прибрать комнатушку и дотопать до кабинета Геллерта, который, в свою очередь, проверит зелье на годность, тем самым решив дальнейшую судьбу моего никудышного сна.
Результаты в итоге окатись очень даже годными, так что можно гордо заявить: уровень в зельеварении у меня был, как у первокурсника. Что ж, не смотря на всё это, я очень сомневалась в действенности результатов моего кашеварства, поскольку по большому счёту зелье было обычным чаем с успокаивающими травами, только вот едва я без сил упала на подушку в четвёртом часу утра, как сразу же заснула и на утро проснулась непривычно в хорошем настроении и самочувствии, словно вместо трёх часов проспала добрые восемь.
***
Мысли наконец обрели форму и порядок в голове, так что пришло время поразмыслить над своим положением и ближайшем будущим, ясность которого меня крайне волновала, поскольку было оно отнюдь неясным. Вчера я настолько была вымотана тремя днями и ночами работы, за которые вкупе спала девять часов, что было нормой за день, а не за три, что даже не подумала толком о словах Геллерта, которые должны были показаться очень даже настораживающими. Как он там сказал... Запастись стойкостью?! Да я и так каждую ночь отрабатываю какую-то ересь, этой стойкости должно быть вполне достаточно! В конце концов я не в мракоборцы подалась, чтобы в идеале уметь защищаться и нападать. Все эти Остолбенеи, Петрификусы Тоталусы, Депульсы, Экспельармусы, Протего — сущий пиздец, а ведь мне напрямую было сказано, что ещё пару дней, и придёт время попробовать тёмную магию, к которой у меня было двоякое отношение. С одной стороны вроде как плохо, только вот знать её и использовать — разные вещи, а если применять в целях самообороны, то не так уж и ужасно. Так что оставалось терпеть скрипя зубами и ждать, когда я уже свалю подальше в Хогвартс, где хоть пару денёчков смогу передохнуть от бесконечных круглосуточно-непрекращающихся тренировок.
Всего две недели расставили всё по своим местам, но последние дни настолько меня закрутили, что все мысли во время работы в кафе были о второй «работе», а у меня просто начал сбиваться компас внутри, из-за чего уже все остальные части моего мозга начинали отставать. Так что я словно выпала из жизни, при этом живя её на максимум. Пару дней казались неделями, и я на сто процентов была уверена, что за это время во внешнем мире много чего случилось, о чём знать вообще не хотелось. И несмотря на моё относительно хорошее самочувствие, морально я ощущала себя истощённо донельзя, хотя подобный ритм жизни сопутствовал мне с универа как минимум, и от осознания этого в голову закрадывались сомнительные мысли, что что-то здесь нечисто.
И точно, едва я попыталась обезоружить Геллерта во время «разминки», совершенно невозмутимо читающего какую-то книгу, как мой учитель оторвался от чтения и резво захлопнул переплёт, одним лёгким движением вышвырнув палочку из моих рук.
— Даже не спросишь, почему сегодня я не дал выпить тебе сыворотку удачи? — полюбопытствовал он, внимательно проследив за тем, как я закатила глаза и призвала палочку обратно к себе с помощью «Акцио».
— И почему же? — вздохнула я, на что Геллерт слегка разочарованно надул губы и уже без энтузиазма ответил:
— Это чудесное зелье нельзя пить слишком часто, так как оно очень токсично, а чрезмерное употребление приводит к головокружению и очень сильной самоуверенности, что, в свою очередь, притупляет чувство самосохранения, — вычитал он из текста, снова открыв книгу, и язвительно добавил: — Ты бы хоть удосужилась проверить, чем я тебя пою, мало ли яд?
Я поморщилась от недовольства и побочным эффектом зелья, и от того, что меня не предупредили заранее, и от того, что я сама сглупила, но в голову сразу же пришла вполне логичная отмазка.
— А смысл? Вы поклялись жизнью, что никогда не причините мне вреда.
Геллерт на это лишь фыркнул и таким же безразличным тоном парировал:
— А если я с головой не дружен? Всё равно с твоей стороны — это оплошность. Такая невнимательность играет против тебя в любом из смыслов. А если бы это был Дамблдор?
Оплеуха была ощутимой и болезненной, так что я виновато поджала губы, признавая своё поражение и, понимая, как жалко это будет выглядеть, сказала:
— Мой косяк. Забегалась...
— Разве я не предлагал перебраться сюда и полностью посветить себя обучению? И времени больше, и удобнее. Да и зелье я дал тебе ещё восемнадцатого, а сегодня уже двадцать второе! Разве к среде мы уже начали практику? Нет... Значит ты не забегалась, а просто проморгала возможную угрозу! Так уж ли ты готова шпионить за Дамблдором?..
Всё это время он говорил тихо, но голос был настолько вкрадчивым, что угроза в нём ощущалась куда больше, чем в криках. И я невольно затаила дыхание, неподвижно замерев на месте и подумав, что не у одного Тома настроение могло меняться за долю секунды, или же Геллерт специально умело это делал, чтобы навести паники? Кстати о Томе!
— Готова... Я готова шпионить за Дамблдором!..
— Тогда впредь не делай опрометчивых поступков, Ивонет...
Геллерт, до этого уже успев подойти ко мне почти вплотную, сделал резкий шаг назад и как ни в чём не бывало отчеканил:
— Легилименция. Ты знаешь, что это такое?
— Нет, — растерянно отозвалась я, упустив какую-то мысль прямо из под носа.
— Способность мага проникать в сознание другого человека, — пояснил он, наигранно заинтересованно рассматривая перстень на пальце.
— То есть чтение мыслей?
— Только маглы рассуждают о «чтении мыслей», — брезгливо скривился Геллерт. — Ум — не книга, которую можно раскрыть, когда заблагорассудится. С помощью легилименции ты сможешь при определённых условиях проникнуть в сознание своих жертв и правильно интерпретировать добытые сведения... Но учить тебя этому, само собой, я не собираюсь.
Я тут же фыркнула, а Геллерт, сощурившись, добавил:
— Сейчас гораздо важнее научить тебя окклюменции.
— Господи, а это что за термины экзорцистов?! — я всплеснула руками и удручённо попыталась выговорить это слово про себя, а Геллерт усмехнулся моему жалкому виду.
— Окклюменция действует наоборот. Так называется умение противостоять легилименту, проще говоря ставить блок на свои мысли.
Я выразительно скривилась, при этом ощутив, что сил на выражение даже негативных эмоций было куда больше нежели вчера, а Геллерт невозмутимо продолжил:
— Дамблдор — очень сильный легилимент, и это значит, что тебе нужно научиться превосходно закрыать сознание от вмешательств извне, Ивонет, ты меня поняла?
— Поняла, — выдохнула я, уже в красках представив, каких усилий это будет стоить, ведь проникновение в мысли даже звучало жутко, а уж ощущать на себе, наверное, это вообще сущий ад.
— Легилименция осуществляется с помощью заклинания «Легилименс», но на самом деле это можно сделать невербально, если ты достаточно сильный маг, а неопытная цель даже не заметит подвоха. Умелый легилимент может считывать воспоминания, некие визуальные образы в памяти, отделять истинные воспоминания от фантазий и снов, даже помещать свои видения в чужое сознание, твоя же задача — научиться этому противостоять...
— Постойте! — воскликнула я, вдруг вспомнив, какая мысль крутилась у меня на языке. — Один мой... Хм, знакомый может колдовать, не произнося слов. Это и есть невербально? Значит он... Сильный маг?
— Не совсем, Ивонет. Почти все взрослые волшебники умеют колдовать невербально, этому учат на старших курсах. Но вопрос не в том, умеешь ты или нет, сила мага определяется по мощи заклятия. Чем оно сложнее, тем сильнее маг, который смог его сотворить, а невербальность лишь слегка усложняет процесс. — Геллерт цепко на меня посмотрел, но его рассказ занимал меня куда больше. Значит ли это, что Том достаточно силён? Это выльется в проблему?
— И вы же тоже так умеете?
— Конечно! — он вдруг усмехнулся и на секунду мечтательно отвёл взгляд. — Ты ведь тоже уже можешь.
— Только простые действия, полноценные заклинания ещё не... доведены до совершенства, — я скривилась под негромкий смех и поудобнее перехватила палочку. Только вот по факту весь максимум, что у меня получался невербально — это поднять предмет, и то Геллерту для многих заклинаний даже палочка была не нужна, чего не скажешь обо мне.
— Так о чём это я? Ах, да, окклюменция! Чтобы как следует отточить навык, потребуется время, которого у нас нет, поэтому придётся очень стараться. Как только я попытаюсь проникнуть в твои мысли, ты, несмотря на боль, а она будет сильной, должна будешь сосредоточиться на самых приятных и умиротворяющих воспоминаниях, а всё остальное напрочь выбросить из головы. Поняла?
— Да, — выдохнула я и удручённо, заранее зная ответ, произнесла: — Вы сможете увидеть любые мои воспоминания?
— Без этого никак, Ивонет, — он безразлично повёл плечами. — Подумай, какое воспоминание подходит больше, и мы начнём.
— Без этого никак, — полушёпотом повторила я, пытаясь внушить это самой себе, а потом крепко зажмурила глаза и сосредоточилась на прошлом.
Вот мы с мамой гуляем первый раз в моей жизни на море; огромные волны с грохотом разбиваются о прибрежные скалы, а брызги солёной воды долетают до нас и потом каплями стекают по лицу. Мама держит в руках авоську с едой, я жую бутерброд, а потом мама что-то спрашивает у меня, но слова разъедает оглушительным криком, переживающим даже шум волн. Десятилетняя я резко оборачиваюсь на звук, а потом оказывается, что кричу я сама. Я в измазанной кровью одежде бессильно лежу на полу, а рядом лишь кромешная темнота комнаты и блёклый свет фонаря с улицы. Перед глазами сразу замирает образ побоища: несколько человек в неестественных позах и лужах крови валяются на полу, а в центре комнаты на стуле сидит мужчина, закованный в цепи и каким-то образом убитый так, что половина его головы остается на месте, а срезанная часть кровавым месивом валяется на бетоне ангара.
— Приглядись, если он ещё жив, то уже не человек... — раздаётся мерный шепот над ухом, и я, отшатнувшись, с визгом резко стряхиваю руку мужчины со своего плеча. И вот снова взрослая я уже в пустой тёмной комнате кричу и бьюсь в истерике, а потом будто бы откуда-то издалека чужой голос кричит:
— Хватит! Прекратите!
Я резко распахнула глаза, а передо мной замер Геллерт, слегка в замешательстве, но на том же месте, где был до этого.
— М-да, негусто... Попробуй другое воспоминание, более умиротворяющее...
— Конечно, — процедила я, изо всех сил сдавливая волну злости. — Продолжим.
Питер. Мы с Раулем идём за руку по берегу финского залива; уже вечереет, и стаи чаек постепенно слетаются к берегу, дабы поживиться хлебом, принесённым туристами специально для них. Солнце неумолимо движется к горизонту, ветер уже не даёт приятной свежести, а пробирает до мурашек.
— Зайдём? — спрашивает Рауль и кивает в сторону прибрежного ресторана, откуда сочатся тёплый свет и запахи жареной рыбы.
Но как только прежняя двадцатипятилетняя я собирается ответить, воспоминание быстро блекнет, искажённое другим, откуда уже вылезает омерзительное лицо Рауля, искажённое гримасой злобы.
— Да ты даже ребёнка родить не можешь, какой от тебя тогда вообще толк, а?!
— Я не!..
— Жирная свиная!
Замах. Боль, обжигающая щёку; боль, пронизывающая все суставы от падения на пол; резкая и пронзительная боль в животе от удара ногой, а потом а глазах темнеет, и, прежде чем белый шум в ушах становится единственным звуком, как будто где-то очень далеко слышится звон разбитой бутылки.
И снова я вскрикнула от нестерпимой боли заклинания, а темнота перед глазами пропала, и вместо неё появился сумрачный зал. Лёгкие как будто обожгло, когда я попыталась вдохнуть воздух, а сбоку послышалось недовольное:
— На кой ты вообще вспомнила об этом мальчишке? Нужно умиротворяюще воспоминание!..
— Да нет таких! — громко воскликнула я, чуть не споткнувшись о собственную ногу. — Только из детства...
— Детство — слишком далеко. У тебя была семья?
Я не сразу поняла, о какой семье речь, ведь мою мать он уже видел, а когда до меня дошло, я ощутимо поморщилась и посмотрела на выжидающего Геллерта.
— Не совсем, но...
— Никаких «но», Ивонет, — жёстко проговорил он. — Отдохни, а потом продолжим.
Я прерывисто выдохнула и осела на стул рядом, а на столе сам собой появился стакан воды. Пока я жадно глотала успокаивающую влагу, Геллерт, скрестив руки на груди, задумчиво блуждал взглядом по залу, и, когда стеклянный фужер опустел, взмахнув рукой, он убрал его со стола и пристально всмотрелся в мои глаза.
— Что? — я вскинула брови, на что Геллерт как будто в нерешительности отвёл взгляд, но быстро собрался и выдохнул:
— Не знаю, замечала ли ты, но наши глаза подозрительно похожи.
На такое умозаключение я тоже отвела глаза и всмотрелась в канделябр на стене, удручённо поджав губы. Надо признать, об этом я думала не реже, чем о других насущных проблемах, и ответ всё никак не приходил в голову.
— Расскажи мне о себе, Ивонет, я ведь ничего толком не знаю...
«Господь, да что ему хоть рассказать?!» — вихрем пронеслось в голове, но задумчивый взгляд с меня не спадал, поэтому я прочистила горло и, решив, что можно ограничиться формальностью, заговорила.
— Я жила в двадцать первом веке... В тридцатых годах. Настоящая моя дата рождения — двадцать пятое января восемьдесят седьмого; про волшебников никогда не знала, училась в обычной школе, потом в институте. Дальше пошла на юриста, потом стала адвокатом и заочно закончила экономический. Ну, а дальше взрослая жизнь, попала не в ту компанию, как говорится... Стала по мелочи помогать в грязных делах, а потом резко прошло двадцать лет, и вот я директор своей организации, тоже незаконной. Только кому от этого лучше?..
Геллерт понимающе поджал губы, и в зале на пару минут повисла тишина.
— Анизокория. Как ты её получила?
— Удар по голове... А вы?
— Аналогично, — хмыкнул он и вдруг хищно блеснул глазами. — Только вот при перемещении она должны была исчезнуть. Конечно, если ты не получила её в юности.
— Не получила, — подтвердила я, догадываясь, к чему он клонит. — Да, в моём перемещении есть некоторые... странности. И, надеюсь, вы сможете объяснить мне их природу.
Геллерт вдруг рассмеялся моей завуалированной угрозе, на что я недовольно закатила глаза и уже хотела подняться и напомнить о нашей тренировке, как он ответил.
— Помогу, помогу. Ты не находила ничего странного накануне перемещения?
— Медальон. Был со мной всю жизнь, но сработал только сейчас, — автоматом проговорила я и сжала в кармане юбки тонкую тёплую пластинку, которую так и не решилась отложить в дальний ящик.
— А ты уверена?..
— Нет, — отрезала я на его явный скепсис в глазах. — Но других вариантов нет. Накануне я, наверное, много выпила, а потом проснулась здесь в магловском приюте. До этого кто-то предусмотрительно вытащил все важные вещи из моих карманов, даже украшения сняли. Только вот медальон, видимо, посчитали безделушкой...
— Хм, интересно... — протянул он, а в холодных глазах вдруг вспыхнул огонёк азарта. — Обычно такие медальоны работают при определённых условиях... Он у тебя при себе?
— Да, — я достала пластинку из кармана, а Геллерт сосредоточено всмотрелся в узор под стеклом и, будто ничего необычного не уловив, взял, положил к себе в карман и сказал:
— У меня много ресурсов. В ближайшие пару дней выясним, что это за штучка, а пока сосредоточься на оклюменции, Ивонет. Кстати, — он вдруг переменился в лице, что теперь излучало неподдельный интерес. — Что ты там такого наплела мракоборцам?.. О тебе дали резко негативные оценки аж сразу две главы разных отделов.
— Лестрейндж и Блэк, верно? — я фыркнула и выразительно сморщилась, на что Геллрет с лисьей улыбкой кивнул. — Вы, несомненно, проверили, стоит ли со мной работать, и увидели, чью личность я позаимствовала... В первый день, когда меня пытались опросить, я толком ничего не сказала, а в следующий раз у меня уже была история, продуманная до мельчайших деталей. Они мне, конечно, не поверили, но придраться было не к чему, так что... В общем, неприязнь от части взаимна.
Геллерт с прежней довольной улыбкой на губах оценивающе вгляделся в моё лицо, а я вдруг вспомнила, что они с Дамблдором были ровесниками, только вот последний выглядел старше... Гораздо старше.
— А какого вы года?
— Восемьдесят второго, — он пожал плечами, а мои глаза так и поползли на лоб.
— Охринеть... Выглядите лет на 40 максимум, даже меньше.
— Волшебники медленно стареют, хотя страдают от магловских болезней. Занимательный парадокс, не так ли? — он улыбнулся, и я слегка в замешательстве кивнула. — Поэтому некоторые и в сто выглядят на шестьдесят, а то и меньше.
— Ясно, — я сама наколдовала себе стакан воды, а потом собралась с силами и встала. — Продолжаем...
Как бы я не хотела окунаться в такие болезненные воспоминания, но всё это я делала именно для той, чью судьбу я в этих воспоминаниях поломала. И как только я попыталась вспомнить счастливые моменты, как голова стала стремительно болеть, а в ушах появился противный писк, которой я теперь не спутаю ни с чем. Но как бы не было плохо, нужно было сосредоточиться, что я и сделала.
— А ты приедешь снова? — с надеждой в глазах спросила Таня, потянув за руку Иру — свою мать и по совместительству мою двоюродную сестру.
— Таня!..
— Конечно, приеду, — ответила я, прежде чем Ира успела осадить дочку. — Совсем скоро.
— И я покажу тебе все свои игрушки, да?
— Обязательно покажешь, — я присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с племянницей, а она восторженно захлопала в ладоши и задёргала Иру за рукав.
— Мама, мама! А тётя Настя посмотрит все мои игрушки!
— Конечно, посмотрит, — ответила она, а я, усмехнувшись, посмотрела на сестру и поднялась, чтобы попрощаться.
— Приезжай почаще, ты совсем отдалилась, — выдохнула Ира и взяла за руку дочь. — Я знаю, что у тебя дел по горло, но...
— Я обязательно приеду, Ир, всё хорошо.
Воспоминание быстро померкло под гнетом заклятия, и я сразу почувствовала, что начинаю терять контроль над ситуацией, а противный писк и боль в голове снова стали появляться по нарастающей. Сил уже почти не осталось, и перед глазами начали появляться неясные образы с искажёнными голосами людей.
— Что там у вас, что-нибудь говорят? — послышался тревожный голос откуда-то из пространства, а в следующий миг перед глазами всплыла маленькая гостиная обычной квартиры. Мы с сестрой уже глубокой ночью сидели в её доме, а она только что пришла из спальни дочери — проверяла, всё ли хорошо.
— Всё очень сложно. Ты же понимаешь, я не могу тебе...
— Да расскажи хоть что-нибудь! — вдруг нервно взвизгнула она, но в ту же секунду осеклась и испуганно прикрыла ладонью рот. — Просто ты же... Ты же...
Я в который раз за вечер хмуро поджала губы и обессилено подняла глаза на Иру, как бы сообщая, что расскажи я хоть что-то — подвергну их опасности, на грани которой сейчас и так висели я и моя компания.
— Я же волнуюсь!.. Тот же Рауль или...
— Причём здесь он? — выдохнула я и жестом показала сестре, что стоило бы присесть. — Я знаю, что жить в незнании тяжело, но, поверь, ещё хуже жить в известности и каждый день знать и чувствовать угрозу!.. В конце концов знания — блядская петля на шее, зачем вам оно?
— А тебе зачем? — горько хмыкнула она. — Да и в незнании я всё равно трясусь каждый день, так что хуже?..
— Мы уже это обсуждали, — также горько усмехнулась я. — Думать над тем, зачем мне оно, нужно было раньше и мне, а не кому-то другому. А трястись каждый день, но не зная ничего, лучше, чем делать то же самое под воображаемым дулом пистолета, которое в один день может стать вполне реальным именно потому, что ты знаешь!
Я словно снова полностью окунулась в события почти годовой давности, и даже омерзительное чувство, что кто-то вместе со мной видит мои же воспоминания и ворошится у меня в голове, почти притупилось. Но, видимо, я слишком забылась. В голове резко загудело, а заклинание и воля другого человека вдруг стали настолько доминирующими, что ворох воспоминаний закружился с бешеной скоростью, а голова начала раскалываться на две части. Я закричала что-то невнятное, но Геллерт не спешил снимать заклятие, а наоборот вылавливал в моей голове угодные ему воспоминания, что раздражало донельзя. Но поделать уже ничего не выходило.
— Подсудимый Е.С. Шевцов приговаривается к двум месяцам нахождения в следственном изоляторе до окончательного постановлении суда по делу: принуждение к действиям сексуального характера несовершеннолетней гражданки РФ Кравцевой Татьяны Дмитриевны. 18 главе УК РФ; статьям: 131, 132, 133, 134.
В ушах у прежней меня тут же начинается шум, едва я встаю со своего места. Судейская бригада, выносившая вердикт, уже удалилась, а люди, присутствующие в качестве слушателей серой массой поднимаются и медленно тянуться к выходу. И только омерзительная, наглая улыбочка Шевцова никуда не девается и продолжает играть на его лице, пока не очень-то торопящийся конвой уводит его из зала.
— Подонок, — разъярённо шепчет Жан. — Они все.
Я оборачиваюсь и, не глядя на Жана, стеклянными глазами всматриваюсь туда, где всего пару минут назад сидела Ира.
— Пойдёмте, у вас встреча с адвокатами Шевцова... А она в безопасности.
Дальше всё происходит урезками и вспышками, из темноты поочерёдно раздаются недовольные восклики разных людей: адвокаты, прокуроры, Рауль, его отец, Шевцов, Ира и все чего-то от меня хотят.
Вдруг меня резко выбросило, как будто я была где-то настолько глубоко в сознании, что образовался вакуум, из которого меня и выдернули. Я, видя перед собой лишь чёрные пятна на тёмном фоне, посмотрела туда, где гипотетически стоял Геллерт, а когда картинка в голове нормализовалась и боль притупилась, я вдруг упала на стул и осипшым голосом как могла прокричала:
— Зачем вы это делаете?! Почему нельзя остановиться там, где я начинаю не справляться, я же всё равно уже ничего не смогу сделать! Зачем продолжать?..
— Потому, что когда ты начнешь «не справляться» Дамблдор останавливаться не станет!..
— Но!.. — выкрикнула я и тут же замолчала, так и продолжая сверлить взглядом человека напротив. — Хватит на сегодня.
Я прерывисто вздохнула и рывком поднялась, правда в голове всё так и пошло кругом, а затылок больно заныл. Перед глазами попилили чёрные пятна, но перед тем как обзор закрылся, я заметила недовольное выражение лица Геллерта, которое, впрочем, быстро сменилось на нейтральное. Я устало потёрла виски и прощально посмотрела на человека перед собой, а затем, не проронив ни слова, развернулась и двинулась к выходу. Блядство.
***
— Я прошерстил старые связи, знакомых поспрашивал, — начал Геллерт, развернув передо мной настолько древний фолиант, что материал буквально рассыпался на глазах. — Получилась длинная теория, но она вполне реальна. Первый этап — эта книга. «Бардо тхёдол» — буддийский сакральный текст, составленный в
VIII или IX веке. Слышала о ней?
Я молча покачала головой, до сих пор пребывая в шоке от древности вещи передо мной.
— Здесь указан порядок подготовки к смерти, а также переход после умерщвления человека, который происходит в течение сорока днвяти дней. Дух умершего человека идёт по области бардо — промежуточному состоянию между смертью и рождением. «Пхова» — так называется процесс правильного умирания. Он переводится как «Вход в другое тело». Успешно пройденный путь знаменует начало новой жизни. Вот лист с переводом...
Я пригляделась и вчиталась в ровные строки, только вот одного я понять не могла даже после прочтения.
— И как это связанно с моим медальоном?
— Не всё так быстро, Ивонет, — усмехнулся Геллрет и щёлкнул пальцами, отчего в воздухе тут же материализовался не менее старый фолиант.
— Вот здесь...
Я осторожно приблизилась к таким же потрёпанным страницам, словно даже от этого они могли начать рассыпаться, и внимательно всмотрелась в почти стёршуюся картинку медальона, отдалённо напоминавшего мой.
— В древнем Китае примерно в это время обрёл популярность некий культ... Но с течением времени он приобрёл негативный характер, а его известность распространилась на другие континенты спустя пару столетий. Так вот изначально бесконечные сплетения и узлы, находящиеся как бы внутри пластины медальона, символизировали путь и каждое начало новой жизни. А прямоугольная форма — процесс умирания.
Я недоверчиво сощурилась, сказанное представлялось мне полным бредом.
— Не совсем понимаю... Негативный характер, это как?..
— Это... И есть проклятье. Со временем люди догадались, что неизбежное можно сделать нежеланным, а позже и вовсе переиграли всю присказку. Люди боялись смерти, как боятся и сейчас. Смотри, вот здесь... «Сей медальон приносит богатство и власть своему обладателю, но вместе с тем, он приносит и смерть». Всё уже кардинально отличатся, не правда ли?
Я заторможенно кивнула, а на горизонте образовалась еле заметная связь, и всё это мне очень не нравилось.
— То есть вы хотите сказать, что всей моей жизнью управляла чёртова пластинка?
— Нет... — неуверенно протянул Геллерт. — Во всяком случае, мы не можем утверждать, но и опровергнуть тоже.
— Ладно, что дальше? — я потёрла переносицу, а нехорошее предчувствие стало развиваться в геометрической прогрессии.
— На медальоны стали накладывать проклятья, разные... Но со временем выявилось одно, что закрепилось за многими такими. Суть заключается в том, что обладателю нужно умереть по той или иной причине, тогда проклятие сработает, и человека отбросит в другое время, что изначально называлось перерождением. Я много думал над правдоподобностью и не является ли это всё плодом воображения сектантов или фанатиков веры...
Он замолчал и вгляделся в моё лицо, а я с колотящимся в груди сердцем подняла голову и вопросительно изогнула бровь, на что Геллерт на одном дыхании выпалил:
— Исходя из всеобщей мировой истории, летописей разных времен, фольклора, древних рукописей и изданий разных народов, то да, прослеживается чёткий след перемещения во времени... С определённой целью.
Я затаила дыхание и не моргая уставилась на Геллерта, а он, наколдовав себе воды, выпил содержимое чаши и продолжил:
— Судя по некоторым книгам, отнюдь неизвестных авторов, подавляющее большинство которых было признано сумасшедшими или еретиками, сожжёными на кострах инквизиции вместе с их же рукописями: жертва проклятия переносится во времени в тот возраст, в котором она совершила ошибку. А временная эпоха зависит уже от концепции проклятий, возможно, добавленных после или результатом многократного запятнания чёрной магией. То есть такое уже случалось, и не раз, а люди просто сходили с ума, и лишь единицы углублялись в изучение природы произошедшего. Информации крайне мало, но если подумать логически, всё сходится, Ивонет.
В зале повисла могильная тишина, и даже часы в глубине дома не отметили полночь, хотя она уже давно должна была наступить. А я невидящим взглядом смотрела перед собой в стену и пыталась осмыслить только что услышанную информацию.
— Ладно, но проклятье не убрало основной цели, — будто не своим голосом проговорила я, раздражённо захлопнув фолиант. — Как вы там сказали... «Бесконечные узлы символизировали каждое начало новой жизни?» То есть это петля длиною в десятки лет?!
— То есть да, — поджал губы Геллерт, пока в моих глазах полыхал огонь, а внутри рушился весь мир.
— Но, Ивонет... Петлю можно замкнуть, но ещё можно вернуться туда, куда тебе нужно с помощью обряда... И тогда ты сможешь предотвратить всё случившееся, перемотав время вспять.
— Маховики времени?..
— Нет, Ивонет, маховики возвращают лишь в прошлое. Обряд — новое перемещение, а точнее возвращение. Тёмная история, но, по-моему, ты готова на всё?..
— Верно.