Письмо 5.
Бурдурская тюрьма, 10 апреля 2001 года
«Руйя...
Сегодня день был странно тихий. Сначала мне показалось, что весь мир забыл обо мне. В камере пахло камнем и сыростью, как всегда, но сегодня он казался особенно тяжёлым. Я сидел у окна, сквозь которое виднелся двор, и пытался поймать каждый звук, каждый шорох. Иногда мне кажется, что если я смогу услышать даже малейший шум твоей жизни, я смогу дышать.
Я снова думал о том дне, когда впервые увидел тебя. Как ты держалась рядом с сестрой, почти не дыша, чтобы не привлечь его внимание. Я прятался на дереве, далеко, тихо, словно тень, и наблюдал, как ты идёшь сквозь чужой мир. Тогда в груди что-то разгорелось — тепло, которого я никогда не чувствовал. И теперь оно не угасает. Даже здесь, за решёткой, даже когда вокруг только холод и бетон, оно живо.
Я часто рисую тебя. Каждый лист бумаги, что у меня есть, покрыт твоим лицом. Иногда я закрываю глаза и провожу пальцами по линиям карандаша, как будто могу ощутить твою кожу. Помню каждый изгиб, каждую деталь, как будто запомнил её навсегда. Иногда я боюсь, что забуду хотя бы часть тебя. Тогда берусь за карандаш и начинаю рисовать снова, заново, каждую черту.
Сегодня, когда я смотрел на рисунки, я подумал: если бы ты знала, что кто-то так сильно хранит тебя, ты бы поверила? Наверное, нет. Ты бы испугалась. Ты бы подумала, что это странно. Но знаешь... я готов быть странным. Я готов быть чем угодно, лишь бы ты была в безопасности.
Иногда я закрываю глаза и представляю, что мы сидим вместе на том дереве, под которым я наблюдал за тобой. Что мир может быть другим. Что весна может принадлежать нам обоим, даже если она реальна только в моих мыслях.
Я продолжаю писать тебе, Руйя, потому что если перестану — перестанет биться сердце. И тогда никто не узнает, что ты была светом даже здесь, в этой тьме.
Тот, кто живёт твоим образом,
Эшреф»
————
В камере было тихо. Эшреф сидел, склонившись над тетрадкой, и рисовал твой профиль. Он помнил уголок твоих губ, который видел лишь раз, и осторожно пытался передать его карандашом. Каждый штрих — как дыхание, каждое движение руки — молитва. Он видел тебя лучше, чем кто-либо в этом мире, и в этом одиночестве она стала его единственной реальностью. Ветер весны доносил запах влажной земли через решётку, но она всегда пахла только так, как он её помнил: тёпло, тихо, почти незаметно, но отчаянно.