Письмо 8.
Бурдурская тюрьма, 1 мая 2001 года
«Руйя...
Сегодня мне особенно тяжело. Я снова перечитал своё письмо к тебе, где задавал простые вопросы о твоей жизни, о сестре, о школе... И понял, что тишина, которая последовала, сдавливает меня сильнее любых решёток. Кажется, сама тюрьма внутри меня, а пустота, которую оставила твоя молчаливая тень, разрывает сердце на куски.
Я не могу забыть, как держал карандаш в руках, пытаясь нарисовать тебя. Каждый штрих, каждую деталь я пытался сохранить так, будто если я забуду хоть уголок губ, то забуду и тебя. Но теперь всё это кажется слишком слабым, чтобы удерживать тебя живой. Твоя тишина — она кричит в моей голове громче любого крика.
Я чувствую себя почти без дыхания. Иногда мне кажется, что я медленно растворяюсь в этом холодном воздухе, что стены камеры сдавливают меня, а свет весны никогда сюда не дойдёт. Я знаю, что писал тебе простые вопросы, но ответов нет. И это отсутствие колет меня, как нож, оставляя пустоту, которую ничем не заполнить.
Я провёл день, вспоминая каждое мгновение, когда видел тебя, и рисовал это снова. Не для тебя — для себя. Чтобы хоть что-то оставалось живым внутри меня. Но даже рисунки и память теперь тянутся за мной, как цепи, которые напоминают, что я один.
Если это письмо когда-нибудь дойдёт до тебя, Руйя...
Знай, что каждое слово — это крик, каждая линия на бумаге — часть сердца, которое продолжает биться только благодаря тебе, даже если ты никогда не узнаешь об этом.
Тот, кто тонет в тишине, но держит тебя в себе,
Эшреф»
————
Эшреф сжимал тетрадь, его пальцы дрожали, а грудь жгла боль. Письмо без ответа оставило пустоту, которую невозможно было заполнить ничем. Каждое движение карандаша стало усилием против собственной слабости, попыткой удержать свет, который остался только в памяти. Тюрьма казалась плотнее с каждой секундой, а одиночество — почти живым существом, которое дышало вместе с ним. Он рисовал, потому что иначе мог бы исчезнуть полностью.