Блоссом

Дождь барабанил целый день, будто пытаясь достучаться до города, сказать ему что-то очень важное, но никто не разбирал его слов, потому что не знал языка, на котором он говорил. А капли продолжали настукивать, пока жалкие остатки огромной тучи не унесло ветром.

По приезде домой Ирина первым делом поднялась к себе в комнату, а Катрин за ней.

— Могу дать свои наклейки-хамелеоны, — предложила Катрин, когда сестра скинула с плеч тяжелые одеяло и плед. — Крылья не пропадут, но будут сливаться с внешней средой и станут незаметными. Правда, надо сделать побольше. Тех, что у меня с собой, недостаточно.

— Хорошая идея, Катрин, возьмем ее как план «Б». Если со мной это надолго, перья со временем начнут выпадать, а новые придется опять заклеивать, — сказала Ирина.

— Значит, сделаю очень много, на всякий случай, — поддерживала сестру Катрин.

Ирма звала девочек на завтрак, но они, ссылаясь на усталость, не выходили из своей комнаты. Тетя Ирма довольствовалась обществом Карла в уютной кухоньке. За чашкой кофе и кружкой чая эта пара антагонистов решила подождать с расспросами и просто отдохнуть до обеда. Карлу это давалось нелегко, ведь он не выносил маленьких помещений, а комнаты в доме Ирмы не отличались великанским простором. Даже большое окно из кухни в сад не успокаивало его — цветы он тоже не любил. Лишь в гостиной Карл чувствовал себя комфортней, хотя диван ему казался мелковат. Когда Ирма отлучилась готовить обед, он ерзал на подушках весь как на иголках, пока не почувствовал запах куриной запеканки, потянувший его за нос обратно на кухню. Настроение у Карла заметно улучшилось, хоть это и не был его любимый стейк, которому он не изменял уже много лет. Не дожидаясь девочек, Карл сел кушать. Темы для разговоров у них с Ирмой иссякли в первые двадцать минут, что он пробыл в гостях, так что за столом слышались только хруст запеканки и довольное причмокивание. Когда все смолкло с последним проглоченным кусочком курицы, из гостиной донеслись шаги и шелест на лестнице.

— Тетя Ирма, Карл, выйдите к нам, пожалуйста, — попросила Ирина, стоя на нижней ступеньке и прижавшись к перилам.

— Лучше вы к нам. Я уже все приготовила, садитесь за стол, — сказала Ирма.

— Мы все не поместимся, поверьте. — Крылья у Ирины заняли бы отдельное место каждое и в сложенном виде доставали ей до колен.

— Что ж, я как раз доел, — сказал Карл и вышел первый. Ирма, домыв свою кружку, последовала за ним.

— Что за маскарад? — удивился Карл и скорчил крайне недовольную гримасу. — Снимите эти перья, и вы поместитесь где угодно.

— Они не снимаются, — ответила Ирина.

— Ирма, это у вас новая мода? Чего не сделает молодежь, чтобы выделиться. Скоро все станут одинаково странными, а обычный человек — экзотикой. Если хочется, носите свои крылья на улице, а дома снимайте. Тем более если они мешают сесть со всеми за стол, — прочел нотацию Карл.

— Но они... — попыталась повторить Ирина.

— Не снимаются, — закончила фразу Ирма и подошла к Ирине. — У твоей бабушки случилась похожая история.

— Значит, это наследственное? — спросила Катрин.

— Почти, — ответила Ирма. — Не волнуйся. Обратимся к нашим друзьям из леса. Они помогут.

— Точно! Надо найти Арию, — согласилась Ирина.

— Ты с ней знакома? — спросила Ирма.

— Да. Вообще-то, много чего произошло, извини, что не рассказала, — призналась Ирина.

— Теперь у тебя весь вечер впереди, — сказала Ирма.

— А ты с ней как познакомилась? — спросила Ирина.

— Она входит в Совет Блоссома как представитель леса, а я — как хранитель сердца. Я ведь заведую музеем, в котором оно охраняется, — с гордостью и лукавой улыбкой сказала Ирма.

Карл выпал в осадок от непонимания происходящего.

— О чем речь?! — не выдержал он.

— О том, что они настоящие! — ответила Ирма.

— Кто?

— Крылья!

— Моя голова! — Карл рухнул в кресло. — От этого места одни неприятности. Я всегда говорил, никто не хотел слушать. И что же делать? Мы поедем домой! На Пречистенку! Да. У нас лучшие врачи, это надо убрать.

— Молчи, пожалуйста, молчи. Крылья не болезнь, Карл. То, что ты предлагаешь, жестоко, — прервала его Ирма. — Ей помогут только здесь. Подобное — подобному.

— Ох, я хочу проснуться, Ирма. — В раскатах грома за окном читалось, как внутри сокрушается Карл.

— Так, ничего страшного не произошло. Я позвоню вестнику, и он передаст послание тем, кто нам поможет. Ирина, думаю, тебе не стоит показываться на улице, пока не придет помощь. На Блоссоме привыкли ко всему, но ты можешь выдать и себя, и нашу тайну.

— Понимаю, — согласилась Ирина.

— Вот и хорошо, — сказала Ирма и ушла к себе.

Маленькая спальня этой маленькой женщины выглядела просто и незамысловато, но быть такой не могла. Скромная двустворчатая дверь в гардероб вела не только к платьям. Правая половина, обычно запертая, открывалась в кабинет с маленьким витражным круглым окошком на маленькой мансарде, считавшейся нежилой.

На резном письменном столике стоял старый стационарный телефон, каких уже нигде не производят. Ирма набрала короткий номер. На другом конце провода, тянувшегося до одной из башен за цветочными часами на площади Дория, были готовы ответить в любое время. Вестник сидел на своем рабочем месте, убранство которого составляли одни голые стены из камня, тяжелый старинный стол с телефоном, лампа и мягкое кресло. Выслушав Ирму, старичок провел рукой по своим седым усам, достал бумагу с ручкой и написал короткую записку: «В доме Дория ждут. Срочно».

В тайном кабинете вестника имелось три двери: одна вела на лестницу, спускавшуюся к выходу на площадь, другая — в обыкновенную квартиру (ею почти не пользовались), третья выходила прямо на крышу с голубятней, которую вестник по долгу службы посещал несколько раз в день. К вечеру становилось прохладней, и, хоть дождь постепенно сходил на нет, все еще моросило, поэтому старик надел свое серое пальто и котелок, прежде чем выйти на крышу и передать письмо с крылатым почтальоном.

Вестник послал к нимфам Эсайаса, самого быстрого из последних тридцати выносливых птиц, принадлежащих к виду странствующих голубей, которые считаются истребленными людьми. Когда-то они нашли приют на Блоссоме и теперь передают важные сообщения, сохраняя тайну переписки Совета Блоссома. Эсайас летел сквозь клубы холодного тумана, самоотверженно преодолевая встречный ветер. Ориентиром ему служила Безымянная гора, к востоку от которой в зеленой долине укрылось поселение нимф.

Ария знала наверняка, что Эсайас прилетит с важным посланием, и уже поднялась в комнату под самой кроной вечнозеленых сосен пиний, вокруг и между которых был построен ее причудливый дом. Круглое помещение, лишенное глухих стен благодаря аркам стрельчатых окон по всему периметру, использовалось младшей нимфой в качестве обсерватории в ясную погоду. Сюда же к Арии прилетали голуби с письмами из города. Эсайас впорхнул в окно, смахнув с перьев капли дождевой воды, и, когда нимфа забрала записку, сел на подоконник с желтыми бархатцами в ожидании ответа. Одним глазом он поглядывал на поселение.

Внизу рассыпались, словно бусы, домики сатиров, они посерели без солнечного света, но в окошках продолжали гореть огоньки. Ответа крылатый почтальон так и не дождался, ведь, едва прочтя единственную строчку, Ария собралась в путь, набросив на плечи любимый плащ с капюшоном из легкой полупрозрачной ткани темно-синего цвета, покрытой мерцающими желтыми крапинками, будто звездами, которые сбежали с ночного неба и спрятались в ней.

Время близилось к полуночи, но в доме № 17 на Цветочной улице еще никто не спал. Все почти картинно сидели в гостиной: Ирма в кресле, задумчиво поглядывая на часы; Карл на диване, положив ногу на ногу, а руки скрестив домиком, точно Шерлок Холмс; рядом с ним уже зевала Катрин, а Ирина устроилась на полу, опершись одной рукой на журнальный столик и поддерживая ладонью голову.

— Катрин, стучат. Посмотри в глазок. Если там никого, открой и пропусти гостью, — сказала Ирма.

Полусонная девочка не обратила внимания на странность просьбы и просто пошла ее выполнять. Катрин открыла дверь, за ней никого не оказалось; вышла на крыльцо, осмотрелась, но улица была безлюдна. Однако, вернувшись в гостиную, она обнаружила посреди комнаты незнакомку в длинном плаще.

— Знакомься, Катрин, это Ария, моя подруга, — представила ее Ирина.

— Очень приятно. Какие у тебя милые зеленые глаза, — сказала нимфа, подавая руку девочке, а затем повернулась к Ирине. — Что ж, кажется, причина, по которой меня звали, налицо.

— Если точнее, на спине, — улыбнулась Ирина.

— Не знаю, время ли шутить... — обеспокоенно сказал Карл.

— Мы с сестрой были пассажирами «Невидимки». Когда мы спасались на шлюпке, я уснула на несколько часов, а потом проснулась и увидела их, — рассказала Ирина.

— Ария, как нам быть? На люди в таком виде не покажешься. Как сделать так, чтобы крылья сами исчезли? — перешла к делу Ирма.

— Крылья не вырастают без причины. К тому же первый раз они вырастают легко и без боли, но если их убрать насильно, то отрастить их вновь очень тяжело, — ответила Ария.

— Второй раз мы такого не допустим, только скажите как, — попросил Карл.

— Нет, — сказала Ария. — Сердце Блоссома дало ей крылья, чтобы защититься. Единственное, чем мы можем помочь, научить с ними управляться и летать, пока сердце Блоссома не решит, что им пора исчезнуть. Предчувствие не обмануло нас, Ирма. После того, что случилось на Летучих островах, Совет нимф больше не станет закрывать глаза на происходящее. Старшие нимфы всерьез задумались о том, чтобы сомкнуть лесное кольцо и вновь закрыть Блоссом, на сей раз, возможно, от всего мира, даже от остальных живых островов. Совет ждет лишь пробуждения Розы, она запоздала в эту зиму. Уверена, Роза поддержит такое решение, а Флора последует за ней, и тогда, боюсь, всем, кто покинет Блоссом, обратной дороги не найти.

— Для подобных решений нужна веская причина, — сказала Ирма.

— Ирма, мы уже давно чувствуем надвигающуюся опасность. Очевидно, что кто-то охотится за сердцами наших островов. Высший суд подожгли не ради забавы или, как все думают, из мести осужденных. Вспомни пожар на площади Дория. Разве в ту же ночь воры не пытались украсть сердце Блоссома из музея? И им бы это удалось, если бы ты не выставила там лишь копию медальона Алисии.

— Да, пришлось умолчать о той краже, чтобы не выдавать нашу уловку всему миру, — подтвердила Ирма.

— А ведь виновных так и не поймали. Кто знает, не вернутся ли они на Блоссом, чтобы повторить попытку? Думаю, это достаточно веская причина. Но беспокоиться рано, окончательное решение еще не принято. Надеюсь, вы все понимаете, что сказанное здесь и сейчас должно остаться в тайне? — сказала Ария.

— Конечно, Ария, Катрин уже заснула, а Карл молчалив, — заверила Ирма.

— Хорошо. Ирина, приходи к нам завтра к четырем часам на совет. Я буду ждать тебя в лабиринте Астерия. И вот, возьми мой плащ, тебе нужнее. Как только наденешь его капюшон, исчезнешь из виду. Смотри, — сказала Ария и показала его действие на деле: надела капюшон — исчезла, сняла его — появилась вновь, и так несколько раз. — В сложенном виде он помещается в ладони, можешь носить его в кармане. Я делаю так, когда гуляю по городу в образе человека, а надеваю по пути в долину, если прохожу там, где меня могут увидеть люди. Но теперь даже в нимфейском платье рядом с тобой я выгляжу обыкновенно.

— Спасибо, Ария. Я приду обязательно. В это время студенты как раз расходятся, и во дворце Дория будет меньше людей, — пообещала Ирина.

— Что ж, мне пора, до свидания, — попрощалась Ария.

Проводив нимфу, Ирма отправила девочек спать и предложила Карлу не искать гостиницу в столь поздний час:

— Карл, можешь остаться, если хочешь. Для тебя есть диван, ну или комната моего брата Прометея...

— Я неприхотлив. Сойдет и диван, — ответил Карл и насупленный уснул в чем был, а наутро чуть свет ушел в новый район и поселился в гостинице «Гестия и Гермес».

Карл, к радости Катрин, решил, что им лучше задержаться на Блоссоме, пока не разрешатся возникшие проблемы. У Ирины тоже было приподнятое настроение, за завтраком они с сестрой обсуждали, каким путем будет лучше пробраться к старой кладовке на первом этаже дворца. Она рассказала Катрин все, о чем раньше умалчивала, и между ними снова не было никаких тайн.

Пришло время выходить, и Ирина стояла в прихожей, надевая плащ Арии. В дверь постучали. С улицы послышались знакомые голоса и громкий смех Дэва. Друзья со вчерашнего дня отправляли ей сообщения и звонили, спрашивали, как она и Катрин себя чувствуют, желали всего доброго. Ирина убедила их, что с ними все в порядке, но о своих метаморфозах умолчала.

Ирина взволнованно замахала руками, жестами упрашивая Катрин открыть дверь вместо нее. Она не могла встретить гостей, потому что обещала тете никому не показываться. И вместе с тем не хотела этого сама, ведь друзья уже давно хранили ее главную тайну и в их надежности не могло быть сомнений. Но ее глодало странное чувство, близкое к стеснению. Она надела капюшон и испарилась.

Катрин открыла гостям. На крыльце переминались с ноги на ногу Дэв, Коул и Бэтти.

— Привет, Катрин! — поздоровалась Бэтти и обняла ее.

— Привет, мини-версия Эйнштейна! — сказал Дэв и бодро затряс ее ручку, а Коул дал пять сложной комбинацией.

— Ты такая же хорошенькая, как была, когда мы видели тебя в прошлый раз, — сказала Бэтти.

— Вчера мы не стали вас беспокоить, но сегодня от нас не спрятаться! — добавил Дэв.

— Я очень рада вас видеть! Спасибо, что пришли, но дома никого. Ирины сегодня не будет до вечера.

— Что-то не так? — испугалась Бэтти.

— Все хорошо! Она ушла с тетей Ирмой.

— Как жаль. Тогда передашь им, что мы заходили, — попросила Бэтти и щелкнула пальцами в сторону Дэва. — Еще вот — фрукты, прямиком с садов на юге Блоссома.

— Ах, точно они очень вкусные, — сказал Дэв и поставил корзинку в прихожей у порога.

— И полезные, — добавила Бэтти.

Когда друзья ушли, Ирина скорым шагом направилась во дворец Дория, боясь опоздать к назначенному часу. И хотя ее скрывал плащ-невидимка, девушке как никогда казалось, что все ее видят и замечают, подобно мелкому хулигану или воришке, которому мерещится погоня. Благо дворец Дория уже был полупустой, лишь над огромным стеклянным куполом в вестибюле пробегали пушистые облачка. Только в узком, редко используемом коридорчике один зевака увидел, как дверь открылась и закрылась сама собой, но, списав это на сквозняк и свое состояние после пары профессора Крита, пошел дальше.

В лабиринте Ирину дожидались нимфа Ария и минотавр Астерий.

— И как бы мы обходились без Астерия? Никак. Я не рискну здесь заблудиться одна, — поблагодарила минотавра нимфа, когда тот вывел их в зал с порталом до Нимфейского водопада.

Смущенный Астерий отвесил немного неуклюжий, но искренний поклон в ответ на комплимент.

По ту сторону портала Ирину ждали с нетерпением, особенно старшая нимфа Цирен. На Совет собрались все нимфы, кроме все еще не пробудившейся Розы и Донн, которая не вышла даже на поверхность озера у подножия Нимфейского водопада.

— Ирина, ты точна, как песочные часы Мелоди, — отметила нимфа растений Флора, чья радость от встречи была наиболее явственной. — Сегодня ты увидишь мое чудо света! Ее так долго некому было показать! Но сначала придется послушать Цирен. — Последнюю фразу она произнесла приглушенным голосом, как будто это могло помешать огненной нимфе ее услышать.

— С удовольствием. К тому же у меня самой есть вопросы, — сказала Ирина.

— Хранительница, — начала Цирен, — помни, кто ты есть, не забывай, что безопасность сердца Блоссома превыше всего. Я повторю то, что говорила тебе в прошлый раз: не покидай Блоссом, пока сердце его у тебя. Ты ослушалась нас и подвергла его страшной опасности. Гибель сердца острова — гибель всего острова. Наша гибель! Помни о своей ответственности, она велика, но не нам выбирать. — Слова старшей нимфы были полны ее огня.

— Я никогда ему не наврежу! Обещаю! — сказала Ирина со всей силой благородных чувств, приподнявших ее с места, где она сидела.

— Не волнуйся, Ирина, разве кто-то из нас усомнится в твоих словах? Ты честна, как чиста вода в озере Донн, — с улыбкой сказала Флора, и Цирен остыла.

— Мы поможем тебе, — пообещала Цирен. — Флора научит тебя слушать сердце Блоссома, и тогда ты сама сможешь сложить крылья, а если захочешь — отрастить их снова. Только знай, что с каждым разом сделать это будет больнее.

— А чтобы выбор был справедлив, я научу тебя летать, если хочешь, — предложила Сирд.

— Если... — повторила Цирен. Она думала только о том, как бы птичка не упорхнула слишком далеко.

— Я люблю учиться, — ответила Ирина.

— Тогда вперед! — сказала Флора воодушевленно.

— Постой, Ирина, в начале разговора ты намекнула, что у тебя есть вопросы, — остановила их Ария.

— За ночь я обдумала то, что ты вчера рассказала. Те поджигатели. Если они на самом деле не простые пироманы, а охотники за сердцами, то кто они? Откуда? От кого нужно защитить сердце Блоссома?

— Мы не знаем наверняка. Возможно, те же люди — а может, и не люди, — которые похитили сердце Рейгенеста пятнадцать лет назад, взялись за старое. Или же это сам Рейгенест — ему свойственны необдуманные действия, и зачастую этот остров находится во власти внезапных порывов. Может ли он руководствоваться местью? Не знаю. Но я уверена в одном: мы должны защитить Блоссом от кого бы то ни было, — ответила Цирен.

— А если помочь Рейгенесту найти его сердце? Превратить вражду в дружбу? — предложила Ирина.

— Они не просили нас о помощи и вряд ли попросят в будущем. — Цирен, как и остальные старшие нимфы, не желала участвовать в этом.

— Найти сердце способно лишь другое сердце, — сказала Ария.

— Так сердце Блоссома может помочь? — спросила Ирина.

— Нет. Все не так легко. Сердцу нужен компас, а его разбили на части пятьсот лет назад. Человеческой жизни может не хватить, чтобы их собрать, — уточнила Цирен.

— И думать об этом забудь. Мы не станем рисковать своим сердцем, — добавила Мелоди безразличным тоном.

— Что поделаешь, Ирина, они правы. Лучше пойдем со мной, — с участием сказала Флора и потянула ее за собой в самую чащу леса.

Нимфа растений неслась вперед и, иногда оборачиваясь, с улыбкой просила Ирину не отставать. Желтые цветы на ее голове, казалось, улыбались тоже, а длинные зеленые волосы развевались на бегу, как ветви ивы на ветру. Ирина поспевала за ней ценой больших усилий, ведь на земле крылья скорее обуза, бесполезный груз. Они бежали по пустой узкой тропинке, которая создавалась на ходу перед Флорой и могла в любой момент внезапно свернуть в любую сторону. Стоявшие плотными рядами деревья мелькали так быстро, что воспринимались как сплошная зеленая стена. Но когда деревья поредели и дышали свободнее, давая пространство друг другу, Флора остановилась, ничуть не устав, в отличие от Ирины.

Они оказались в необычной роще, собравшей в себе много разных видов деревьев. Были там сильные высокие кедры и то, что осталось от великого дуба, хранившего когда-то сердце Блоссома; ива склонялась над тоненьким ручьем, у берега которого покачивался тростник; цвела акация — символ бессмертных; будто истинным пламенем, горела красная крона делоникса; теснились рядом три маленькие оливы по соседству с вечнозеленым лавром и миртом, над которым возвышались несколько радужных эвкалиптов; поодаль спрятались земляничное дерево и пара лип. Что их могло объединить?

— Это она, — сказала Флора. — Живая роща. Здесь последние живые деревья на Блоссоме собрались и уснули вечным сном, чтобы спастись. Я берегу их как могу. Они не двигаются больше и не говорят на вашем языке, но продолжают все чувствовать и могут эти чувства передать. Поймешь их — и они научат тебя понимать сердце Блоссома. Только не бойся, а то похолодает. Роща чувствует, кто и с какими эмоциями к ней пришел. Здесь может вдруг измениться погода, если изменится настроение рощи. Сегодня в роще может быть весна, а завтра — осень или зима. Они сменяются вмиг: сейчас все цветет — потом вдруг покрылось снегом, а в воздухе парят снежинки. Так она показывает то, чего ты сама в себе не видишь.

— И может ответить на любой вопрос? — спросила Ирина.

— На тот, что ты задавала Цирен, нет. Ответить на него могут только сирены, они знают все о компасе. Но забудь о нем на время. Я оставлю тебя на час для первого раза. Выбери себе кого-нибудь в друзья и слушай.

С этими словами Флора скрылась в листве, оставив Ирину одну в Живой роще. У Ирины было чувство, похожее на то, когда оказываешься в незнакомой компании и не понимаешь, к какому берегу прибиться. Однако страха не было, воздух не казался колючим, в роще было тепло. Ирина обошла ее всю и от каждого дерева к ней подлетали бабочки удивительных расцветок и садились на руку.

Она долго не могла выбрать к кому подойти ближе: ива выглядела слишком печально и отстраненно; оливы были коротковаты, чтобы уместиться под ними; густая листва лавра обступила ствол до земли, а его величество делоникс был уж слишком помпезным — рядом с ним раскованно чувствовали себя, наверное, только особы в багровых королевских мантиях, способных сравниться с его красными цветами. Эвкалипт переливался всеми цветами радуги, но все же сердечней всего показались липы. Ирина села под одной из них, прислонилась к теплому стволу дерева и, посмотрев наверх, увидела над головой ветви с тысячами сердцевидных листьев, заботливо укрывших ее от мира.

***

С этого дня Ирина приходила в Живую рощу ежедневно и не появлялась больше нигде. Скрывать от друзей причины своего исчезновения из их жизни слишком долго не представлялось возможным. Бэтти, Дэв и Коул все допытывались, где она пропадает. Только от Стэна не было никаких новостей. Одни говорили, что он еще не вернулся с Большой земли, другие — что приболел и никуда не ходит.

Спустя две недели своеобразных занятий Ирины в роще Ирма всем объявила, что племянница уехала домой к сестре и дяде Карлу, когда узнала о скором закрытии Блоссома. Ирма солгала друзьям Ирины, но правдоподобно, потому что доля правды в ее словах была. Нимфа Роза наконец очнулась от зимнего сна и вышла из своего дерева, покрывшегося свежими бутонами, и Совет нимф в полном составе вынес решение закрыть остров через два месяца, за которые желающие могут его покинуть. Карл и Катрин действительно покинули Блоссом после непростого разговора накануне отъезда.

— Я потерял здесь десять дней, а результата ноль! Мы должны уехать, — настаивал Карл.

— Блоссом самое безопасное место в такое время, — убеждала его Ирма.

— Разве?! «Такое время», по-моему, касается только таких, как вы. В нормальном городе, в нашем доме нам ничего не грозит, — сказал Карл.

— Но если вы уедете, то мы с Катрин еще не скоро увидимся... — сказала Ирина.

— А ты собираешься остаться?! — возмутился Карл.

— Да. Разве в этом виде я могу поехать туда? — ответила Ирина.

— Хм... Ты не Орлова. Вся в отца. Оставайся. Пусть будет по-твоему, но мы уедем, — сказал Карл.

— Прошу, дай нам с сестрой еще один день, — попросила Ирина.

— Думаю, сегодняшний вам вполне подойдет, а завтра жду в порту. В десять часов, — отрезал Карл и ушел, хлопнув дверью.

Ирина разрыдалась и, прижав к сердцу Катрин, попросила ее в этот раз пойти в нимфейское поселение с ней:

— Не хочу, чтобы ты думала о Блоссоме плохо, как Карл.

— Я думаю как я, — ответила Катрин.

Ирина обняла ее еще крепче, желая объять всем своим естеством, в прямом смысле втиснуть в свое сердце и хранить там. Самых близких людей непременно хочется поместить именно туда. Но это невозможно.

Катрин трепетала от страшного восторга и восторженного страха, когда ей предстояло узнать поближе тот мир, который так тянул к себе ее сестру и должен был вот-вот разлучить их.

— Интересно, что тут из чудесного? — спросила Кат по пути.

— Много всего, но остаюсь я из-за обязательств, а не из-за чудес. Когда снова стану нормальной, постараюсь вернуться в наш старый дом и буду рядом с тобой, — сказала Ирина.

Признаться, чудеса действительно были повсюду, их бы увидели даже те, кто в них не верит, как только они ступили бы на землю долины нимф, не говоря уже о самом нимфейском поселении. Особенно Катрин понравился весь покрытый золотыми пятнами зверь Цирен — большой рогатый кот Калопус, поглощающий случайный огонь и спасающий Блоссомский лес от пожаров, которых было бы не избежать из-за стаи птичек с горящими хохолками. Сирд познакомила девочку и с Цернунносом, и с Фортуной, а потом рассказала еще о многих уникальных зверях.

— А почему на Блоссоме нет зоопарков? — удивилась Катрин.

— А что это? — спросила Сирд.

— Специальное закрытое место, куда люди приходят посмотреть на зверей в клетках, — ответила Катрин.

— Фи, как некрасиво! — ужаснулась Флора.

— У зверей тоже есть чувство собственного достоинства. Его нужно уважать, — сказала Сирд, нахмурившись.

Пока Катрин ждала возвращения старшей сестры из Живой рощи, к ней прискакал маленький сатир, примерно ее возраста, с большими круглыми голубыми глазами и длинными ресницами. Он принес поднос, полный вишни, винограда и разных ягод, насыпанных горкой. Маленького сатира звали Эммел, и знали его все в округе, потому что он любил целыми днями гарцевать по всему лесу, болтать с каждым встречным и хвастать своими танцами. Одним словом, он был очень смышленый мальчик. Стоило Эммелу завидеть приближающуюся Ирину, как он вскочил, изобразил свой приветственный танец, смахивающий на чечетку, и побежал за новой порцией ягод и фруктов.

— Как все прошло? — спросила Катрин.

— Хорошо. Как обычно, посидела немного в роще, — ответила Ирина.

— И ты просто так там сидишь? Всегда? — удивилась Кат.

— Не просто. Это поможет стать прежней, обычной, — объяснила Ирина.

— Но если крылья есть, то почему бы не полететь? Сирд говорит, что может научить. Потом расскажешь мне, как это, — сказала Катрин.

— Честно говоря, я пробовала пару раз взлететь с места, но у меня не получилось, — призналась Ирина.

— С места взлетают взрослые птицы, а птенцов учат иначе. Приходи завтра пораньше, и я тебе покажу как, — сказала Сирд.

— От столь заманчивых предложений не отказываются, — согласилась Ирина.

Вечером Ирма устроила что-то вроде прощального семейного ужина. Было, как всегда, очень вкусно, но немного грустно в этот раз, и вишневые кексы не такие сладкие, как обычно. Ночью время почти остановилось, одна минута тянулась как пятнадцать. Катрин, утомленная лесным походом, уснула, стоило голове коснуться подушки, а Ирина сидела на краю ее кровати, подобрав ноги, и смотрела на часы.

В 11:57 пришло сообщение: «Я под твоим окном. Стэн». Ирина тут же встала на цыпочки от радости, она так ждала хотя бы знака, подтверждающего, что он не забыл о ее существовании. На ходу надевая плащ-невидимку, она бесшумно спустилась вниз и, выйдя в сад, спряталась от лишних глаз за высокой живой изгородью, отделявшей правую половину дома от дороги и любопытных соседей.

Стэн стоял у стены в трех метрах от нее. Ирина позвала его шепотом и сняла капюшон, когда он обернулся. Стэн через секунду уже стоял рядом, не проронив ни слова. Он крепко обнял ее. Его глаза были сухими, но блеснули. Он не давал слезам вырваться из заточения. Впервые его глаза были открыты, беззащитны, а взгляд беспомощен. Ирина подумала, что Стэн переживает, узнав о произошедшем на корабле. Но он знал гораздо больше, знал, что сам причастен к этому, и эта мысль душила его невыплаканными слезами. Стэн выглядел изможденным. Он продолжал молчать и, казалось, не собирался заговорить вообще.

— А ты решила уехать или остаться? — спросил Стэн, сам не понимая, как вдруг собрался с духом.

— Не знаю. Ненавижу выбирать, — ответила Ирина.

— Ждешь последнего дня, когда это можно будет сделать?

— Наверно. А ты?

— Я тоже, — сказал Стэн и снова замолчал, вернувшись в то состояние, в котором пришел.

В глазах его ясно читались вопросы, и Ирина вполголоса рассказала обо всем, что с ней приключилось: о том, как они с Катрин спасались в шторм, как появились крылья, где она пропадает сейчас, что узнала от нимф об опасности, угрожающей сердцам пяти островов; о способном найти утерянное сердце компасе, про который ей так ничего толком и не объяснили; о том, как она чувствует надвигающееся одиночество и растерянность перед будущим.

— Теперь для друзей меня здесь больше нет, а Катрин уедет завтра. Я не должна была отвечать тебе... но по итогу у меня и так выходит слишком много потерь. Не хочу вдруг остаться совсем одна. Еще эти приближающиеся занятия с Сирд. Я тогда не стала уточнять, но, кажется, птицы те еще спартанцы. Большинство просто скидывают птенцов из гнезда, и данный факт меня, мягко говоря, смущает.

— То есть ты боишься? — спросил Стэн.

— Не то чтобы... Немного сомневаюсь, — ответила Ирина.

— Возьми меня с собой. Я тебя поддержу, подстрахую. К тому же я лучший хранитель тайн, — сказал Стэн.

— И большой скромник, — улыбнулась Ирина.

Сирд ждала ее у водопада с предрассветными лучами солнца. Когда Ирина явилась со Стэном, нимфа не обратила на него никакого внимания, ее мысли были заняты только будущими полетами. Она и с Ириной здороваться не стала, будто они до этого не прощались, продолжив разговор с того места, на котором они остановились:

— Сперва надобно понять, что ты за птица. У всякой птицы свой полет. Соколы летят быстрее всех, крылья у них узкие и клиновидные. У орлов крылья широкие, они летают не так быстро, как соколы, но способны выдержать ураган. При этом оба в полете бросаются вниз, как небесные камни. Другое дело птицы морские. Вот олуши у нас на побережье — птицы крупные, полет у них тяжелый, а крылья маленькие, но ныряют они подобно стремительным копьям из рук рыбака. У чайки крылья длиннее и шире — они хорошо летают и не хуже плавают... Хм... а у тебя... — задумалась Сирд. — Расправь-ка крылья. Вот это широта размаха! Ты точно не озерная птичка. И длина их при твоем росте немалая. Твой полет однозначно парящий! Будешь учиться у орлов на Безымянной горе.

— На горе?! — переспросила Ирина.

— До скал побережья далековато. Да и чайки слишком заняты собой и не годятся в учителя. Зато от Безымянной горы нас отделяют лишь пара рощ да кентаврийская деревня у ее подножья. Поднимемся невысоко, до Малого утеса над рекой. Пойдем, я покажу вам тропу кентавров. Это самый короткий путь, займет не больше часа, — сказала нимфа зверей.

Тропа начиналась у входа в нимфейское поселение, который сторожили кентавры, и вела в их деревню, нигде не прерываясь, ведь она ежедневно протаптывалась сменяющими друг друга привратниками. Ирина и Стэн послушно следовали за нимфой. Сирд не стала перевоплощаться в пантеру, но время от времени рычала. Это немного пугало, поэтому Ирина крепко вцепилась в ладонь Стэна, чуть не переломав ему пальцы, хоть он делал вид, что его ничто не смущает. Вскоре рык Сирд уже воспринимался наравне с щебетанием огненных птичек, неотрывно преследовавших свою нимфу. Оказалось, у собратьев Жарика хохолки в дневное время не горят. На полпути вдруг послышался треск сухих веток, и птички разом разлетелись во все стороны. За деревьями справа показался старый знакомый — крылатый лев Мелвин, который, как всегда, молчал и даже не мяукнул.

— Я сама подниму Ирину на утес, а тебе, смертный, поможет лев, — сказала Сирд, признав тем присутствие Стэна.

Когда тропа вышла на опушку леса, глазам открылся необычайный вид на древнюю гору с неровными морщинистыми зелеными склонами, покрытыми множеством красных скалистых выступов, как старое дерево сучьями и отслаивающимися кусками коры. Безымянная гора мирно дремала, а под горой кипела жизнь. У подножия ее будто кто-то постелил ленту золотой степи, на которой кентавры построили свои бурые шатры, точь-в-точь индейские типи, и вели хозяйство.

Солнце залило теплым светом кентаврийскую деревню, и ее жители, по традиции с благодарностью встретив его, уже вышли из своих шатров, украшенных личными рисунками хозяев. Рыбаки рисовали по нижней кромке шатра синие волны, а в центре желтый круг; охотники изображали различных животных красным цветом; кузнецы и ремесленники предпочитали желтые и черные узоры; землю же возделывали те, кто окрашивал дома наполовину зеленой краской. У входа вешали семейный амулет вместо таблички с фамилией. Так что двух одинаковых шатров не встречалось, их можно было бы рассматривать бесконечно, как и самих кентавров, увешанных всевозможными оберегами. Они напоминали сразу все известные кочевые племена и в то же время не были похожи ни на кого. Но путники спешили. Мелькали лица жителей деревни, изумленных странными спутниками нимфы, которую они безмерно уважали и приветствовали коротким поклоном, на время отвлекаясь от своих занятий: кто от очага или шитья, кто от упражнений в стрельбе из лука или ковки наконечников для стрел. Небольшой отряд кентавров и кентаврид с копьями и сетями в руках, скакавший к верховьям реки за рыбой, остановился, чтобы уступить дорогу Сирд и ее спутникам.

Под утесом, на который собиралась Сирд, кентавры-подростки, мальчики и девочки, в длинных кожаных перчатках учились соколиной охоте у старого кентавра с белыми космами волос и бородой, напоминавшего античного философа и краснолицего апача одновременно. Они так и замерли, увидев Сирд, и с благоговением следили за тем, как она, превратившись в огромную черную птицу — аргентависа, подняла хрупкого крылатого человека на Малый утес, словно птенца, выпавшего из гнезда. Не меньше их поразило то, что голубой лев позволил обыкновенному человеку оседлать себя и вместе с ним полетел за нимфой Сирд.

Ирина зажмурилась и открыла глаза, лишь почувствовав, что Сирд выпустила ее плечи из своих лап, а ноги ее опираются на твердую землю. С Малого утеса она могла охватить взглядом весь бескрайний Блоссомский лес, увидеть город Флауербед, стоящий вдали, как игрушечный, и шатры кентавров внизу, похожие на острые камни, естественное продолжение Безымянной горы.

— Я думала, ты только в пантеру превращаешься! — сказала Ирина.

— Я могу стать любым зверем или птицей, когда-либо существовавшими или существующими на Земле, — сказала Сирд, приняв человеческий облик.

— Ты можешь быть кем захочешь! Тебе так повезло! Человек может лишь мечтать об этом, — восхитилась Ирина.

— Человек может, но не хочет. Я встречала за долгую жизнь несметное число людей. Большинство мечтают лишь о богатстве и славе. А ты мечтаешь о свободе, и судьба подарила тебе крылья, ведь где, как не в полете, ее ощутишь? Посмотри наверх, это орлиный молодняк учится летать. Их бросают с Большого утеса, что слева от нас. Здесь, на выступах гор, ветер не столь силен, но от суши поднимаются могучие вертикальные потоки теплого ветра, которые нужно ловить, чтобы парить. Видишь, неумелые птенцы часто машут крыльями, суетятся, а опытные птицы летают на почти неподвижных крыльях. Главное, поймать нужный ветер и твердо держать расправленные крылья. Взмахни-ка своими пару раз. Вместо хвоста используй ноги, — посоветовала напоследок Сирд и столкнула Ирину с утеса.

Стэн порывался ей помочь, но Сирд его остановила.

Ирина, не успев опомниться, уже пикировала вниз, кружась в вихревом воздушном потоке. Она не могла подумать, что воздух может быть таким тяжелым и давить с силой, способной сломать крылья. В первые секунды свободного падения ветер трепал их как хотел, но Ирина сумела найти баланс между сопротивлением силе тяжести и умением поддаться направлению потока. Воспользовавшись моментом, она расправила крылья, твердо удерживая их, как тогда, в лодке, обхватила ими несущийся столб воздуха и взмыла вверх, покинув вихрь. Теперь ветер не был препятствием, он стал источником энергии для полета. Ирина лавировала, используя ноги в качестве руля, и мерными взмахами крыльев поднялась чуть выше Малого утеса, подражая птицам, кружившим поодаль.

Тогда нимфа зверей позволила Стэну полетать рядом с ней, но ему еще пришлось поуговаривать крылатого льва, который, хоть, как всякий лев, и ленился двигаться без цели, все же согласился и, войдя во вкус, порхал легко, словно бабочка. Стэн наслаждался окружающими красотами природы, не щурясь и не закрывая глаз, потому что, наученный прошлым опытом, взял с собой очки для плавания. Спустя некоторое время Сирд увидела замешательство Ирины и, вновь обратившись в птицу, показала, как правильно спланировать на землю.

— Первый урок полета прошел головокружительно! — сказала Ирина, отдышавшись, и звонко рассмеялась от радости. — Но Сирд, спуститься в деревню мне сил не хватит, помоги еще раз, пожалуйста, — попросила она, и нимфа в облике могучей птицы заклекотала в ответ, будто смеясь, а затем аккуратно подхватила ее в свои лапы, и они полетели вниз. Мелвин полетел за ними, не дожидаясь просьб Стэна спустить его.

Они решили сделать короткий привал в тени утеса у реки, от которой веяло прохладой. Был полдень, и солнце в зените не давало шансов теням на открытой местности. Все жители деревни вернулись в свои шатры, из которых ровно, как по трубам, шел дым от костров в очагах, где готовились добытые рыба и дичь. Мелвин, почуяв их запах, и без того изрядно проголодавшийся, водил лапой над водами реки и пытался поймать рыбку. Первую он по-джентельменски предложил друзьям. Стэн и Ирина вежливо отказались, и тогда он сам съел ее в один укус, как и три последующие.

Прошло немного времени, но этого хватило, чтобы тень от горы накрыла пол кентаврийской деревни, и те, кто не хлопотал над очагом, снова вышли из своих домов. Зоркие глаза главного охотника тут же разглядели нимфу Сирд и ее утомленных спутников. Старый кентавр послал к ним одного из своих подопечных мальчишек, и тот уже мчался во весь опор с сияющей улыбкой на лице, вызванной выпавшей ему честью, которой он мог бы еще несколько дней хвастать перед сверстниками.

— Почтенная нимфа Сирд, меня отправили к вам, чтобы позвать... кхм, — запнулся мальчик, подбирая слова, — пригласить вас на обед. Вы же точно голодные, а у нас очень вкусная еда!

Первым отреагировал лев, перелетев через реку и скрывшись за склонами. Реакция замкнутого льва была предсказуема, но заставила кентавренка поволноваться, и он добавил неуверенно:

— Пожалуйста, согласитесь. Для нас это будет честь!

— Как и для нас, мой мальчик, — ответила Сирд.

— Ты спас меня от голодного обморока, — поблагодарил кентавренка Стэн, улыбнувшись ему.

— Видимо, наши желудки пели так громко, что их услышали в деревне, — рассмеялась Ирина. — Спасибо тебе, мальчик. Как тебя зовут?

— Зафир, — ответил кентавренок.

— Зафир, ты наш герой, — сказала Ирина.

Зафир, что значит «сапфир», — массагетское имя. Массагеты — кочевой народ Скифии, писал Геродот.