Глава 6
Турка с Олесей укрылись и затеяли возню под одеялом, Домка у озера шумно пил, а Олег с озадаченным выражением лица смотрел в огонь. Я легла спать, но заинтригованная их разговором и предстоящим загадочным путешествием, никак не могла уснуть. Наконец я поняла, что мне это не удастся и решила выведать все у Олега.
— Олег, расскажи мне, пожалуйста, что у вас случилось? Что это за люди — старик, Николай, Игнат? И вообще, расскажи о деревне и о том, что там произошло.
— Эх, если бы я только знал, что там произошло! Ну ладно — слушай, коли не спится. А мне все равно тут еще долго сидеть. Значит, начнем с деревни. Даже нет... Начну с моего знакомства со стариком...
***
— Когда я оказался здесь, в этом непонятном месте — я искал смерти. Я был тогда еще совсем зеленым юнцом. Я и сейчас почти такой же — по крайней мере, внешне, ну разве что немного окреп... А в душе, в мыслях, я очень сильно изменился. Это и неудивительно — за все эти годы невозможно остаться прежним.
Так вот... Я оказался здесь, когда бросился со скалы. Причины сейчас не важны — важно то, что я искал смерти. Я выжил — перед падением подо мной были голые скалы, а во время него откуда-то появились деревья, и они значительно замедлили мой ...полет.
Почти сразу я начал понимать, что здесь что-то нечисто. Хотя бы потому, что я находился в знакомых мне с детства местах и видел — там, где вчера стояла деревня моего отца — ничего нет, людей нет. Ну и так далее, я думаю — ты понимаешь, о чем я... И хотя я замечал всю странность окружающего - меня это не трогало. Я даже не думал об этом, потому что причина, не дающая мне жить, была сильней всего — она владела моим мозгом, душой и телом...
Я продолжал искать смерти — я бился головой о глыбы камней, я пытался повеситься на собственном галстуке, я морил себя голодом... Но у меня ничего не получалось — я оказался на редкость живучим. Галстук порвался, на камнях я только разбил себе в кровь лоб и потом потерял сознание, а голод убивал меня слишком медленно... И вот я дополз до реки и решил утонуть. Казалось бы, чего проще — просто открыть рот и вдохнуть побольше воды вместо воздуха. Я заполз на четвереньках по шею, ведь встать на ноги и зайти поглубже у меня уже не было сил, упал на спину, открыл рот и начал захлебываться.
Перед самым падением я увидел, как по берегу ко мне бежит седовласый старик в холщовой рубашке. Он бежал бодро, не по-старчески и очень спешил. Его перехваченная веревкой серая длинная рубаха и белые волосы развевались на ветру. Как в полусне я подумал, что это какой-нибудь архангел уже пришел за мной... Но когда он выволок меня из воды за волосы, перевернул лицом вниз, положил грудью себе на колено и стал колотить по спине во всю силу своих старческих ладоней — я в этом очень сильно усомнился. Потом он связал своим поясом в один узел обе мои руки и обе ноги. А чтоб я не смог задохнуться, просто уткнувшись носом в песок — положил меня набок и подпер с двух сторон большими валунами. Оставил меня и ушел. Я долго так лежал — натянутый как лук, беспомощный, как выброшенная на берег рыба. Я громко рыдал, проклиная судьбу и старика, которые не дают мне умереть, а потом заснул.
Проснувшись, я обнаружил, что все так же связан, но лежу на нестроганых досках и каким-то образом еду. Повернув голову, я увидел старика — он тяжело, рывками, тянул своеобразную повозку, то есть дощатый настил на колесах. Иногда он заходил сзади и толкал ее через какие-то препятствия, краснея от натуги. Я орал ему, как я его ненавижу, требовал оставить меня в покое... Ну, ты и сама знаешь, что говорят в таких случаях. Не стоит так смущаться — здесь все через это прошли. Так вот, он долго меня вез, пока мы не приехали к домику, обыкновенному глиняному домику под соломенной крышей и с затянутыми бычьим пузырем окнами.
Внутри было темно, но я разглядел явно самодельную деревянную мебель и печь — добротную, настоящую печь, причем с дымоходом — то есть топилась она не по-черному. А такое, я тебе скажу — далеко не в каждой избе встретишь.
Я уже устал орать и проклинать старика и молчал, твердо решив умереть от слабости и голода. Он присел возле меня и долго смотрел, раздумывая — что же со мной делать дальше? А потом ни с того ни с сего треснул меня ребром ладони сбоку по шее и я потерял сознание.
Очнувшись, я понял, что сижу связанным на стуле. Мои ноги стояли на полу, ниже колен совсем свободные, а вот руки, грудь и спина плотно привязаны к стулу. Я попытался оторваться от пола вместе со стулом, но у меня ничего не вышло. Чуть не свернув шею, я обнаружил, что сзади стул крепко привязан к подпоре, на которую опираются балки перекрытия дома, к своеобразной колонне. Да, хитрый старикан все предусмотрел! Ну ничего, я решил — если что, буду пинать его ногами.
Оглядевшись, я увидел и старика, он спал на печи на звериной шкуре, в свете горевшей на столе свечи его лицо выглядело таким спокойным и умиротворенным, что мне захотелось поорать просто ему назло, чтоб он так сладко не спал. Но оценив оставшиеся силы, я понял, что очень устал - и тоже заснул. Так прошел мой первый день в этом мире...
— Ты в таких подробностях помнишь, что произошло много лет назад! Как это возможно? — я все-таки не выдержала и перебила Олега. Он сидел, задумчиво глядя в огонь, но не забывал подбрасывать время от времени дрова.
— Ну, во-первых — это одно из самых ярких впечатлений в моей жизни, а во-вторых... Ты знаешь, здесь мозг работает по каким-то совсем другим законам, чем в моем мире. Как мне объяснял старик — в обычной жизни человеком используется лишь малая часть способностей мозга. А здесь, без всяких усилий запоминаются тысячи подробностей, день за днем, год за годом, и потом без труда можно вспомнить любой день в мелочах. Вот я, например, помню все произошедшее за эти восемнадцать лет, в том числе все мое общение с людьми. Ну, не дословно, конечно — но о чем, как долго и при каких обстоятельствах я с ними разговаривал — это все я помню. Ты сама на себе это скоро узнаешь. Это при том, что раньше, в своем мире — я был очень рассеянным, забывчивым и вообще, как мне говорили — малахольным. Ну что, мне продолжать рассказ? Ты еще не спишь?
— Нет, что ты, конечно не сплю, мне очень интересно! — абсолютно искренне ответила я.
— Я рассказываю тебе все это так подробно в надежде, что ты поймешь мои чувства к этому человеку — поймешь, как многим я ему обязан.
Так вот, проснувшись на второй день, я обнаружил себя все так же привязанным, а старик хлопотал у печи, что-то подсыпая в горшок. Он показался мне колдуном из нянькиных сказок — длинная, почти до щиколоток, серая рубаха, прямые белоснежные волосы и борода, сморщенное и коричневое, как печеное яблоко, узкое лицо, тонкий горбатый нос и неожиданно яркие серые глаза. Наверное, или варит приправу, чтобы повкуснее было меня есть, или какое-нибудь зелье, чтоб превратить меня в кровожадное чудовище! Он почувствовал мой взгляд и обернулся.
— О, ты проснулся, оголтелый? Скоро будем есть! — с улыбкой сказал старик.
Улыбался он совсем не по-колдунски — наверное, пытается сбить меня с толку, задурить голову. Старик вытащил горшочек из печи и поставил на полу остужать.
— Ты, я вижу — давно не ел, так что тебе сначала лучше просто попить молока.
Я презрительно хмыкнул, плотно сжав губы и отворачиваясь. Таким образом я дал ему понять, что есть я ничего не собираюсь.
— О, да ты намерен быть строптивым! Ну что ж, хозяин — барин.
С этими словами он подошел ко мне, держа наготове глиняный кувшин с тонким изогнутым носиком. Я попытался пнуть его ногой, но он стоял сбоку — а человеческие колени, к сожалению, не очень-то вращаются в сторону.
Он усмехнулся моим потугам, внезапно зажал мне пальцами нос и резко запрокинул мою голову назад. Естественно, я стал хватать воздух ртом, а старый хитрец, пользуясь этим, вливал мне в уголок рта молоко.
— Добровольно или насильно — но ты будешь есть, уясни себе это. — нравоучительно сказал он и отпустил меня.
— Да что ты себе позволяешь, старик?! Да кто ты вообще такой?! — от обиды и унижения у меня даже выступили слезы.
— Кто я такой? Можешь звать меня и дальше стариком. Мое имя в данный момент не имеет никакого значения. А позволяю я себе так с тобой обращаться, потому что у меня есть на то веские причины. Нас здесь слишком мало, и мы просто обязаны сохранять любую жизнь. А тем более, не допускать, чтобы глупые, молодые и здоровые болваны издевались над своим телом и губили свою душу.
— Кого это вас тут мало?! Каких-то безумных старцев? И почему это ты считаешь, что здесь мало людей?! Если хочешь знать, то мы сейчас находимся во владениях моего отца, а душ у него здесь около двухсот!
— Вот как? Очень интересно. Только запомни, мальчик — душа у человека может быть только одна! Я покину тебя ненадолго. Надеюсь, к моему возвращению ты успокоишься и мы сможем поговорить! — старик, явно чем-то рассерженный, ушел и даже хлопнул дверью.
Судя по освещению в комнате, этот разговор происходил ранним утром. Очень долго я сидел в одиночестве. Мне было о чем подумать, и вот что интересно - моя беда, причина, из-за которой я бросился со скалы — она отошла в сторону, дав место и другим мыслям. Я размышлял - кем же может быть этот старец и почему же я его раньше здесь не видел, раз у него собственный домик?
Сначала я представлял себе, как сбегу и с помощью отца отомщу ему. О нет! Только не с помощью отца! Я не мог видеть это чудовище, этого лживого лицемера! Это напрямую связано с моей бедой. Да и что бы я ему сказал, даже если бы мне удалось сбежать отсюда и добраться до отчего дома: «Отец, этот человек вытащил меня из реки, когда я тонул и кормил меня насильно, когда я решил заморить себя голодом»? Так он бы его еще и наградил! Тем более, девиз моего отца: «Цель оправдывает средства». Ненавижу его!
Так я сидел и раздумывал, то распаляясь, то успокаивая себя более или менее разумными доводами. Привязанные сзади руки уже онемели и я испугался, что кровь перестанет по ним течь и они отсохнут. Так учила меня в детстве нянька. И тут же я посмеялся над самим собой — то так хотел умереть, а теперь боюсь остаться без рук?
Внезапно дверь открылась, но вместо худощавой фигуры старика я увидел дородную темноволосую женщину средних лет. Она тепло улыбнулась мне и прошла к столу, неся корзинку с едой. В простой, но добротной одежде, круглое доброе лицо с карими глазками-пуговками, волосы разделены на прямой пробор и уложены в корзинку из кос. Я почему-то подумал, что это швея или прачка — крестьянки, работающие в поле, имеют другой цвет лица и руки у них более загрубевшие.
Женщина стала выкладывать снедь на стол — грибы, рыбу и ягоды, среди которых я увидел землянику — а я ее, признаться, очень люблю. Внезапно я осознал, насколько голоден — молоко уже давно не плескалось в пустом желудке, и даже запах сырых грибов заставил мое нутро неприлично заурчать. Я смутился и потупил взгляд.
— Ты голоден, сынок? Может, полакомишься ягодами? А я испеку рыбу. — маленькие карие глазки смотрели с сочувствием.
Я только кивнул, оробев. Я оробел не от ее предложения, а от того — насколько вольно она со мной себя ведет! До сих пор не одна женщина, кроме моей матери, не обращалась ко мне на «ты» и вот так запросто — ведь я единственный наследник графа Радлова! А уж чтобы простая женщина, крестьянка... Такие женщины обычно величали меня «барин» и при этом подобострастно улыбались.
— Я с удовольствием поел бы ягод, если бы ты развязала мне руки.
— Мне очень жаль, но пока я развяжу только одну руку - так будет лучше для нас всех.
— Для кого это — для вас всех?!
— Для меня, для Учителя, для Игната. Да и для тебя тоже...
— А ты кто?
— Меня зовут Пелагея.
— Хм, мне это ни о чем не говорит. Послушай-ка, Пелагея, ты хоть понимаешь, что здесь происходит насилие над наследником графа Радлова?! Если ты сейчас же меня отпустишь, обещаю – ты избежишь наказания!
— Ты - наследник графа Радлова? Но... он же совсем еще ребенок, я не раз его видела!
— О чем ты говоришь, неразумная?! Я — Олег Радлов, единственный наследник графа Андрея Радлова!
— Графа Андрея?
— Послушай, вы все здесь, по-моему, полоумные! Отпусти меня немедленно, иначе пожалеешь! Или ты думаешь, что меня не будут искать?!
— Я могу развязать только одну руку. Чуть позже я найду Учителя, пусть он тебе все объяснит. А пока давай помолчим, чтобы ты не успел слишком много нагрубить мне — потом будешь жалеть.
Я даже оторопел от такой дерзости. Надо же! Пелагея действительно развязала мне правую руку, зато левую затянула веревкой к балке потолка, чтобы я свободной рукой никак ее не достал и не развязался. Но все равно даже за это я подобрел. Освободившейся рукой я дотянулся до земляники и с удовольствием ее съел. Всю. Пелагея грустно за мной наблюдала и покачивала головой. Устроившись возле стола, она чистила рыбу. Надо сказать — в то время я не переносил запах сырой речной рыбы и уже собирался попросить Пелагею заняться этим где-нибудь в другом месте, но дверь открылась — вернулся старик. Очевидно, он был в хорошем настроении, так как улыбался нам, а Пелагею даже ущипнул за щеку.
— Ты уже здесь, дорогуша! А как наш узник? Уже орудует одной рукой! Он не пытался схватить тебя за горло и под страхом смерти заставить развязать его? А то смотри — он может! — все ерничал старик.
— Он наследник графа Радлова — почему-то дрожащим шепотом произнесла Пелагея.
— Ну и что? Хотя, погоди... Твоего графа Радлова как звали?
— Федор Юрьевич...
— А граф Федор Юрьевич Радлов кем тебе приходится? — обратился старик уже ко мне.
— Д-дедом...
— Ну вот видишь? — это опять к Пелагее — а ты испугалась! Я ведь тебе все объяснял, а ты опять все перепутала! Думала — он по твою душу явился? Эх, Полюшка, Полюшка... — старик обхватил ее за полные щеки и поцеловал в лоб.
— А ты, несмышленыш, я вижу — совсем растерялся? Не волнуйся, я сейчас все тебе объясню...
И он объяснил мне все то же, что я вчера рассказал тебе. И о времени, и об этом месте, и о замедленном старении — в общем, все то же самое.
***
— А теперь — Олег указал на луну, которая просвечивала сквозь ветви сосны, уже даже ниже вершины — нам пора будить Турку и идти спать.
— Ну Олежек, рассказывай дальше! Я так вникла в твой рассказ, я даже представила всех этих людей по твоим описаниям! Завтра мы ведь будем куда-то идти, будет уже не до рассказов! А Турка пусть поспит. Ну продолжай!
— Но ведь завтра нам нужно выступать к старику, а мы не выспимся. Мало ли что может случиться в дороге — нужны силы и внимание. А идти нам с грузом где-то полдня...
— Ну вот и хорошо, если полдня. До обеда поспим и пойдем. А к ночи будем там.
— Может быть, ты и права. Если мы дойдем до ночи к старику — то учитывая твою собаку, можем спокойно переночевать в убежище без костров и сторожевых. М-м-м... Соблазн велик! Мне и самому хочется все рассказать тебе, чтоб ты знала, чего и от кого можно ожидать. А ведь ты первая, кому я все это рассказываю! — Олег, казалось, сам себе удивлен.
— Так расскажи! Ты же говоришь — соблазн велик. А я думаю, что лучший способ избавиться от соблазна — поддаться ему! — все это я произнесла, лукаво стреляя глазами и играя ямочками на щеках.
— Ну и как тут устоять? Ладно, чего только не сделаешь за девичью красу! — Олег взял мою руку и легонько поцеловал ее. Вот те на — а как же обещания? Хм, подходящий момент...
— И еще одно. Я ведь могу освободить тебя от твоего обещания, насчет не прикосновения ко мне. Знаешь, в некоторых ситуациях это просто нелепо.
— Как же коварны женщины! На минуту забылся — и уже подловила. Как скажешь. Так и быть, я продолжу рассказ, но только в общих чертах, чтоб мы смогли подольше поспать. Вот что было дальше...
После рассказа старика я какое-то время еще буянил, не верил ему, но со временем поумнел и уже на следующий день я попросил отпустить меня. Он долго думал, в конце концов взял с меня слово дворянина, что я не покончу с собой и отпустил. Я долго бродил по округе, все убеждаясь, что старик прав и просто так мне не вернуться. Недалеко я обнаружил поселение людей в четыре дома, но ничего путного они мне объяснить не смогли, предлагая дождаться посещения Учителя — он, мол, знает ответы на все вопросы. И я дожидался...
К тому времени я уже переборол свою спесь и работал на полях, на жатве зерновых вместе с остальными жителями. За это они пускали меня переночевать и кормили. Все у них казалось мне странным — например, двери не закрывались на замки, а просто захлопывались от ветра и холода, воровства не было как такового. Когда я спросил у одного из жителей, как же это может быть — он рассмеялся и ответил мне каким-то покровительственным тоном:
— А зачем воровать? Ведь никому не продашь, никуда не увезешь, все друг друга хорошо знают и даже перечень добра друг друга знают!
Так я и жил, ожидая визита загадочного Учителя, который, как мне сказали — ответит на все мои вопросы. Прошла осень, зима, уже началась весна — а его все не было. На мои просьбы указать к нему дорогу крестьяне только отнекивались — мол, не тревожь его без особой надобности, спешить-то некуда.
В поселке его уважали и даже почитали, каждый день только и слышишь — Учитель то, Учитель се... Как я понял по разговорам, он многое делал для этих простых и безграмотных людей — научил добывать руду, сплавлять ее на плотах по реке, своими руками построил кузницу, научил селян кузнечному делу, отыскал какие-то дикие сорта пшеницы, гороха и других более-менее пригодных в пищу человеку растений, сам нагородил поля, сам засеял первый раз и, опять же, научил селян ухаживать за полями, причем удачно, так как они постоянно получали неплохой урожай. Кроме того, он пытался одомашнить местных коз, настроил для них загонов и показывал, где лучше косить сено на зиму. Люди-то у нас там подобрались разные... Некоторые, крестьяне — и так имели опыт во всем этом, а некоторые — горожане или солдаты... Много чему научил он нас, потому и звали его — Учитель.
Так вот, к весне я уже порядком освоился, кое-чему научился, да и вообще стал себя чувствовать намного увереннее в этом новом мире. Я был самым молодым ...из мужчин в селении и наверное, именно это мешало мне просто жить и чего-то ждать, как остальные: «...А зачем? Спешить-то некуда...».
Я решил отправиться на поиски Учителя. И мне повезло — оказывается, в это время он был где-то неподалеку. Случайно я услышал, что один крестьянин со своей раной собрался идти к Учителю. С большим трудом, но я все-таки напросился пойти с ним. И вот, через каких-то полдня я увидел лесной домик, цель моих десятимесячных стремлений — временное убежище Учителя! Можешь представить мои чувства, когда войдя в дом вместе с крестьянином, я увидел там... кого же ты думаешь? Моего старого знакомца, вездесущего и бойкого седого старика!
Зато он, казалось, был вовсе не удивлен нашей встрече.
— Ну, здравствуй! Возмужал, поумнел, успокоился... Рад тебя видеть.
И все. На этом его общение со мной закончилось, и он принялся возиться с раной моего провожатого, не замечая, как я стою рядом с приоткрытым в недоумении ртом.
В этот момент в домике появились еще двое и стало уж совсем тесно. Я узнал Пелагею, которая при нашей прошлой встрече кормила меня земляникой. При воспоминании о своем поведении мне стало стыдно.
— Здравствуйте, Пелагея. Вы меня помните? Мы... виделись с вами прошлым летом.
— Здравствуй, сынок. Помню, почему же и не помнить? Как зовут-то тебя, наследник графа Радлова?
Мне послышалась скрытая издевка в вопросе, и я смутился.
— Олег.
— Ну вот и хорошо, Олег. А это — мой муж, Игнат. Будьте знакомы.
Стоящий рядом с Пелагеей насупленный мужчина протянул мне руку и я взял ее. Позже я узнал, что у Игната просто такое выражение лица — густые, сросшиеся брови вкупе с выдвинутой нижней челюстью придавали ему очень угрожающий и свирепый вид. А тогда я подумал, что он на меня за что-то сердит — и поспешил выйти из домика. Но, как оказалось, старик следил за мной, потому как негромко, но строго окликнул:
— Подожди меня во дворе. Не для того ведь ты искал встречи — чтобы, встретившись, убежать?
Я послушно остановился во дворе. А чего мне, действительно, убегать? Если у меня и остались не очень приятные воспоминания о нашей прошлой встрече — так это моя вина, а не его. Неожиданно для себя я обнаружил, насколько мелка и несерьезна причина, побудившая меня тогда броситься со скалы! Да, время лечит раны, время заставляет на все посмотреть по-другому...
Старик подошел совсем бесшумно и его скрипучий голос заставил меня вздрогнуть.
— Что, думы о былом? Теперь-то все проще, верно? Не об этом ли я тебе тогда говорил?
— Да, об этом...
— Значит, Олегом тебя зовут? Самый молоденький у нас! Не сидится в деревне, молодая кровь бурлит? Может, что-то полезное хотел бы сделать, а заодно и от скуки не маяться?
— Да, конечно! — ухватился я за эту возможность.
Я хотел найти выход обратно, вернуться самому и по возможности вывести людей в их время, очень уж я к ним привязался. Но я не знал — как?
— Ну что ж, есть дельце для тебя. Не скажу, что очень успешное, но... чем черт не шутит? Заодно будете обходить округу, может, что новое приключится — будете нашими вестниками.
— А почему вы говорите «будете»? Я что, буду не один?
— Да есть у меня на примете товарищ тебе. Тоже горячая голова, хотя сразу не скажешь... Неразговорчив, правда — старик как-то странно хмыкнул — но думаю, пообвыкнетесь. Согласен?
— Конечно же!
Мысль о том, что я буду бродить по лесам и горам с важной миссией, а не годами проходить с крестьянами весь сельскохозяйственный цикл работ — взбередила мою юную романтическую душу. А если еще и друг у меня будет — то тем лучше!
— Ну, вот и прекрасно! Но перед тем, как познакомить тебя с твоим будущим товарищем, я хотел бы узнать все о тебе. Ты должен рассказать мне свою жизнь и теперь, когда ты успокоился — поведать о причине, заставившей тебя искать смерти. Не волнуйся, без твоего согласия никто ничего не узнает. Но я должен знать все, чтобы понять — что ты за человек?
Я все и рассказал...
***
— Послушай, уже светает! Может, будем спать?
— А много еще осталось рассказывать?
— Если кратко, то нет. Видишь, я и в прошлый раз обещал быть кратким, а опять увлекся подробностями.
— Понимаешь, Олежек... С одной стороны — я уже не прочь бы и поспать, ну а с другой... Хотелось бы побольше узнать о людях, с которыми мне придется встретиться. А поспать я еще успею! Так что рассказывай, но постарайся быть кратким.
Всем известно, что время перед рассветом — самое холодное время суток. Я заметила, что Олег во время рассказа периодически зябко подрагивает — ведь он сидел перед костром в одних штанах и накинутой на плечи тряпице. И, наверное, очень хотел наконец забраться под теплые шкуры, проклиная мое любопытство. Я же уютно обернулась в медвежье одеяло и лежала за его спиной на боку. Посчитав это несправедливым, я села позади Олега, раскинув ноги по обе его стороны, натянула одеяло до шеи и обняла его за талию. То ли всему виной мое сонное состояние, то ли еще что — но я почувствовала удивительное умиротворение и близость к этому замерзшему парню. Еще крепче обняв его, я прижалась щекой к его прохладной спине.
— Ну же, давай рассказывай!
— Я...э... на чем я остановился? А, вспомнил! Тогда старик познакомил меня с Туркой и Олесей, указал нам четыре точки, где появляются люди и наказал патрулировать их хотя бы в теплое время года. Этим мы с тех пор и занимаемся. Мы находим людей, иногда в самом жалком состоянии и приводим их в деревню. А старик смог больше времени и сил уделять селянам, постоянно радуя их всяческими изобретениями и усовершенствованиями. Он переехал на постоянное жительство в деревню, где благодарные селяне построили ему очень хороший и просторный дом. Настолько просторный, что мы — я, Турка и Олеся зимуем вместе с ним, да еще Пелагея и Игнат живут со стариком. Хотя частенько он уходит и живет в одном из своих убежищ — говорит, что устает от селян и постоянной ответственности.
Ну вот и все, с тех пор ничего особенного не произошло. В то время в деревне было четверо жителей, потом прибавилось еще трое — Учитель, Пелагея и Игнат. Итого семь. А сейчас население деревни — двенадцать человек, то есть я, Турка и Олеся нашли и привели туда пять человек. Ты — шестая... Если, конечно, ты захочешь остаться в деревне.
— Я вот все хотела спросить — если ты из прошлого, то почему разговариваешь как я, а не какими-то старинными оборотами? — борясь со смущением, спросила я.
Олег хмыкнул:
— Из прошлого, говоришь? Интересно... Я думаю — это потому, что я много и тесно общаюсь с Учителем, особенно долгими скучными зимними вечерами. Его речь похожа на твою — сначала меня это коробило и я многого не понимал, но со временем стал говорить, как он. Как и все мы.
— А кто такой губатый Николай?
— Хм, да, он действительно губатый. Один из найденных нами... четвертый, если не ошибаюсь. Ничего особенного — плаксивый, слабый и постоянно чем-то недовольный молодой мужчина. Потому мне и непонятно — как это старик мог покинуть деревню, где его считали прямо добрым гением, и уйти в одно из убежищ? И из-за кого?! Из-за Николая! Ума не приложу — что могло случиться? Ладно, давай спать, уже рассвет... Вон Турка уже проснулся.
Выглянув из-за плеча Олега, я увидела ехидно ухмыляющуюся физиономию взъерошенного Турки. Он, наверное, недоумевал, почему его не разбудили ночью, а теперь, увидев нас в обнимку - что-то для себя понял и потому так ухмылялся. Ну и ладно — пусть думает, я слишком хочу спать, чтоб оправдываться! В полусне я наблюдала, как Олег расцепил мои руки у себя на животе, встал, развернулся и проскользнул ко мне под шкуру. В какой-то момент, расправляя одеяло, он оказался плотно прижатым ко мне боком и, привстав на локте, заглянул в глаза, будто ожидая возражений. Но видя мою сонную довольную улыбку, опять ко мне прижался.
— Не беспокойся, я только согреюсь и отодвинусь.
— Угу. — я уже почти спала.
— Смешная ты все-таки! — он погладил мои так и не заплетенные волосы — как тебя зовут близкие и родные?
— Танечка... Танюша... — я уже спала.
— Добрых снов тебе, Танечка-Танюша! — Олег поцеловал меня в висок. Что ж, сама обещание сняла — теперь винить некого!
Я, наконец, заснула. Мне снился бегущий старик с развевающейся бородой и волосами, догоняющий его плачущий губатый Николай и висящий на собственном галстуке Олег. На все это дело смотрел насупленный Игнат, а торжественно-спокойная Пелагея швырялась во всех горстями земляники. Да уж, масса впечатлений за день! Мой второй день в этом мире...