Глава 7
Проснуться утром оказалось равносильно подвигу — ведь мы уснули почти на рассвете. Я героически пыталась не обращать внимания на Олесин лепет и на шум, будто специально производимый Туркой — мне кажется, он нарочно шумел так сильно, из вредности. Я напоминала себе о том, что мы с Олегом договорились спать до обеда, но ничего не помогло — довольно-таки рано, задолго до полудня, я разлепила веки.
Наблюдая за своими новыми приятелями в их бытовой, обыденной жизни, я вдруг осознала - насколько родными они мне стали за эти два дня!
Олеся, напевая, сворачивала «супружеское ложе», сидящий рядом с ней Турка чистил песком вчерашний шампур, Домка меланхолично их разглядывал, лежа напротив меня. Олега не было видно, но со стороны озера доносился шелест тростника — похоже, наш ночной страж тоже не сумел поспать и уже пошел умываться. Ну что ж, придется вставать...
— Всем доброе утро! Какие у нас планы на сегодня? — я потянулась и вылезла из-под одеяла.
Домка сразу же засуетился, из тростника показалась немного помятая Олегова физиономия и расплылась в приветливой улыбке, Турка с важным видом кивнул, отвечая на приветствие, а Олеся тепло улыбнулась.
— Сейчас соберемся и пойдем к старику, он просил меня к нему зайти. Но по пути, наверное, зайдем в деревню и поручим тебя кому-нибудь. Может, Пелагее. Она женщина добрая и о тебе позаботится.
Вдруг Турка, до того спокойно слушавший Олега, встал и энергично замотал головой.
— Что такое, Турка? Нам не нужно оставлять Таню в деревне?
Лицо Турки осталось непроницаемым.
— Нет, не это? А что же тогда?
Турка выразительно ткнул пальцем в Олега.
— Я? Мне нельзя идти в деревню?
Турка важно закивал.
— То есть, мне нельзя заходить в деревню, а нужно сразу идти к старику?
Я решила уточнить кое-что и для себя:
— Так может быть, я сама пойду в деревню, а вы меня просто до нее доведете? Хотя я, честно говоря, лучше бы и дальше с вами пошла. А может, вы б тоже зашли передохнуть, запасов набрать?
Я осеклась под неодобрительным взглядом Турки. В нем без труда можно было прочесть, что он думает о женщинах вообще и обо мне в частности — надумала здесь указывать, куда и когда идти, тоже мне — великий стратег! Так когда-то порадовавшее меня рыцарское отношение к женщине теперь обернулось своей темной стороной — сиди и не высовывайся, не женское это дело — вмешиваться в мужские планы! Мне стало очень обидно.
Наверное, на моем лице отражался весь ход моих мыслей, так как Олег едва удерживался от смеха:
— Таня, возможно, мы доведем тебя до деревни. Но сами заходить туда не будем, потому что так сказал старик, ему виднее — ведь он знает, что там происходит. Не стоит недооценивать его мудрость и здравый смысл. — Олег произнес все это с расстановкой, явно подбирая слова. То ли не хотел меня еще чем-нибудь обидеть, то ли до сих пор не мог преодолеть желание рассмеяться.
— Ну что ж, как скажете! — насупилась я и пошла к озеру умываться. Довольный Домка побежал за мной и сразу полез в воду, пытаясь поймать прыгающих в камышах лягушек.
Я зашла по колено и принялась бродить в поисках места, где этот неугомонный пес еще не успел взбаламутить воду, и где она еще пригодна для умывания. На душе почему-то было скверно и одиноко — наверное, из-за недосыпа.
— Ты хочешь остаться с нами? — И как это Олег умудрился так бесшумно подойти по воде? Он стоял прямо за мной.
— Да. Но разве у меня есть выбор? А... ты был бы против?
— Нет. Совсем не против. Но сейчас я должен думать о твоей безопасности. Хотя я тоже очень хотел бы, чтобы ты осталась с нами. Думаю, ты знаешь - почему...
— М-да? И почему же? — я решила подразнить Олега, чтоб сбить на ком-то свое недовольство.
Пристально глядя мне в глаза, Олег насмешливо хмыкнул и криво ухмыльнулся уголком рта. Похоже он понял, что я намерена просто повредничать.
— Почему? — медленно и как-то невпопад повторил он.
И вдруг одной рукой он схватил меня за затылок, второй за талию, прижался губами ко рту и стал атаковать его, пытаясь проникнуть внутрь. Я от неожиданности оторопела и даже не сопротивлялась, так что его затея увенчалась полным и безоговорочным успехом. Язык был энергичным, горячим и умелым, так что если сначала я думала: «Каков нахал! А в нос?!», то потом: «Надо было мне хоть рот после сна сполоснуть...», ну а потом просто «Ммммм...».
Наконец от меня оторвавшись, но не отпуская талии, горящими глазами он прожег дорожку от глаз и до груди. Грудь в белой трикотажной футболке вела себя откровенно предательски по отношению к хозяйке — соски набухли и вызывающе торчали, игнорируя два слоя одежды — белье и футболку. Кроме того, рука Олега покоилась на талии, вызывая странные ощущения — под ней жгло, как от ожога, а вне руки все пространство между юбкой и футболкой покрылось гусиной кожей.
Наконец он опять поднял на меня глаза. Еще вчера они казались мне шоколадными, а сейчас пугали своей бездонной чернотой. Казалось, если не отведешь взгляд — утонешь и никогда не выберешься.
Этот страх и привел меня в чувство. Никогда еще такого не было — чтоб я, современная девушка без предрассудков и с кое-каким опытом в любовных делах — испугалась всего-навсего поцелуя и взгляда! Большим пальцем руки Олег прикоснулся к моему соску:
— Может, хочешь освежиться с утра? — его голос был хриплым, а рука слегка подрагивала. Это испугало меня еще больше. Я вдруг осознала, что он - взрослый зрелый мужчина, хоть и выглядит юным. Мы оба понимали — как будем освежаться, если я соглашусь.
— Нет. Пожалуйста, не надо.
Видимо, мой тон привел его в чувство. Глубоко вздохнув, он отстранился.
— Прости. Я испугал тебя. А вот мне нужно освежиться. — Криво усмехнувшись, он зашагал прочь вдоль берега, на ходу развязывая пояс штанов.
***
Наконец-то придя в себя, я обнаружила, что стою по колено в воде, что вообще-то пришла сюда умываться, что рядом плещется Домка, периодически на меня поглядывая. Казалось, я стою здесь целую вечность, хотя прошло, наверное, несколько минут.
Что это со мной? Для простого возбуждения это как-то слишком — внутри все ликовало и грудь разрывалась от счастья. Неужели я влюбилась в этого то ли взрослого, то ли юного, то уравновешенного, то взрывного парня?! Да и какой он парень?! Ох, как все запутанно...
Я попыталась думать о Сашке, пыталась понять — не измена ли происходящее по отношению к нему? Этот вопрос поставил меня в тупик. С Сашкой все стабильно, надежно, мы знаем привычки друг друга, у нас сложившийся быт... Но ведь мы общаемся пару часов в сутки, так как каждый занят своей жизнью. И такого трепета я по отношению к нему никогда и не испытывала. И вообще, за все время после перемещения я его не вспоминала и уж точно не скучала. Ведь с ним все по-другому! Да и я здесь совсем другая, я — не я. Ладно, время покажет, что к чему. Пора идти собираться в поход.
Дав себе время успокоиться и все-таки умыться, я чуть задержалась в тростниках. Но подойдя к нашему стойбищу, Олега там не нашла. Турка смерил меня насмешливым взглядом, хотя как же он был не прав! Ну не буду же я его в этом разубеждать?!
Олеся раскладывала нашу нехитрую снедь для завтрака. Засмотревшись на ее длинную косу, я с ужасом вспомнила, что в этом мире еще так и не удосужилась толком расчесаться и немедленно принялась исправлять свою оплошность. По Олесиному примеру я заплела волосы в косичку — практично, волосы не путаются да и за кусты при ходьбе не цепляются. Кроме того, мои джинсы уже можно было назвать сухими и я с радостью их надела. Как оказалось — зря.
Вышедший из кустов мокрый Олег смерил меня недобрым взглядом и заявил:
— Надо бы раздобыть тебе одежду! Придется все-таки зайти в деревню.
Ну вот! Я так и знала, как чувствовала, что это их пресловутое рыцарство не так прекрасно, как кажется на первый взгляд! Раз поцеловал девушку — и уже указывает, как ей одеваться! Совершенно не интересуясь ее мнением на этот счет!
— Ну уж нет! Почему это вдруг? Я что, обязана ходить в таких же серых тряпках, как вы? Кому мешает мой наряд?!
Турка демонстративно закатил глаза, Олеся удивленно на меня уставилась, явно не понимая причин такой агрессии. Обернувшись к Олегу, я увидела удивительную картину — он стоял с закрытыми глазами и шепотом считал — по-видимому, это у него такой аутотренинг для успокоения.
— Ты можешь понять, что твои узкие штаны и открытый живот будут неправильно поняты местными жителями? Они могут принять тебя за девицу легкого поведения и станут вести себя соответственно! Я надеюсь, это же не правда?
Меня бросило в жар от обиды. Они считают меня шлюхой?! А я-то уже раскисла, привыкла, сроднилась! Олег безошибочно определил мое состояние:
— Да ты не обижайся — я верю, что ты не такая! Наверное, это всего лишь след времени и места, откуда ты пришла. Хотя как при таких нравах и одежде можно оставаться честной — даже не представляю! Просто до этого мы видели тебя в этой одежде под слоем грязи, и это выглядело несколько ...иначе. Ты же не хочешь распрей и недоразумений?
Я начала остывать, чувствуя зерно логики в его рассуждениях. Да, он прав — при этих обстоятельствах мой наряд выглядит нелепо и нецелесообразно выставлять тело напоказ.
Хотя в нашем мире джинсы с низкой посадкой и короткий топ — обычное явление на улицах! Ну, в нашем мире и честность — понятие растяжимое... И, не кривя душой... Ну да ладно, вовсе ни к чему сейчас эти самокопания...
— Я предлагаю сделать так — при подходе к деревне мы задержимся в лесу, а Турка с Лесей пойдут сами и раздобудут тебе одежду. Раздобудешь, да, Лесенька? А потом принесешь нам в лес. Договорились?
Все с умным видом закивали, соглашаясь с таким планом. Я тоже кивнула, хотя, наверное, от моего согласия ничего и не зависело.
***
Из-за наших с Олегом ночных разговоров и «будем спать до обеда» мы вышли довольно-таки поздно, солнце уже прошло зенит. Лес закончился, и мы шли по живописному лугу, раскинувшемуся на склоне очередной горы. Сначала идти было приятно, медовые ароматы кружили голову, пронзительно-синее небо наполняло разум восторгом. Но идти в самый солнцепек было неразумно, и я поняла это позже всех. Знойное марево стояло над землей, гудение насекомых сливалось в один тяжелый гул...
Так что, дойдя до небольшого оазиса из деревьев, мы все-таки решили сделать привал, хотя вдалеке, за небольшим перелеском уже была видна их деревня. Я очень переживала за Домку — при всех своих достоинствах собаки этой породы плохо переносят жару, они наши северные гости. Домка тяжело шел позади меня, пыхтя и понурившись.
— Мы можем подождать вас и здесь, а не в перелеске — сказал Олег Турке и Олесе — Это не имеет значения.
Я была благодарна ему за эти слова как никогда. К жаре и тревоге за пса у меня прибавилась еще одна проблема — ведь все это время мы ходили босиком, но то ли у моих новых друзей более загрубевшая кожа, то ли они как-то сворачивают или напрягают стопу при ходьбе — уж не знаю причины, но ходьба везде и всюду босиком тяжело давалась только мне. Да, я знаю, что это жутко полезно, это просто приятно — походить босиком по мягкой зеленой травке или песочку — но мне все больше попадались иголки и шишки в сосновом лесу и колючки и жесткие травинки на лугу. Ступни ныли и болели - и это забирало всю радость жизни. Устроившись на привал, я сразу принялась рассматривать ноги на предмет заноз и мять их в самых исколотых местах. Олег присел рядом со мной, а Домка по-быстрому выкопал себе большую прохладную яму и улегся в ней с явно читаемым выражением морды: «Все, больше я никуда не пойду!»
— А как же он обычно выдерживает жару?
— А никак. В обычной жизни он находится на улице пару часов в сутки. Да и гуляем мы с ним в парках и скверах, в основном утром и вечером, там деревья и такого пекла нет. И живем мы намного севернее. Иногда ездим на море — вот там ему туго, но мы пускаем его под навес. А так сидит в квартире день напролет, бедное животное...
— В квартире? Что это значит? Он не охраняет дом? А почему он не может жить во дворе? — Олег явно недоумевал.
— Ну как тебе сказать... Это значит, что в многоэтажном очень большом доме каждой семье выделена небольшая ячейка — квартира. Там может быть одна или несколько комнат, кухня, ванная, туалет, балкон...
— Это вроде как инсула в Риме? Или как доходный дом? То есть вы вообще не выходите на улицу из этой ячейки?
— Да нет, ну почему же? Я езжу по работе — то на машине, то на метро, и по магазинам хожу, ну и дома сижу — работаю за компом...
— Я не понял, за чем ты работаешь, но понял, что большую часть жизни ты проводишь так или иначе в помещении, да?
— Ну, да... Если транспорт тоже принять как помещение, то получается так, большую часть жизни...
— И как — не тоскливо? Или вы так бедно живете, что ты вынуждена работать?
— Да нет... Ну, я же не просто так работаю, а с интересом — пытаюсь достичь каких-то высот, добиться каких-то результатов... А почему ты спрашиваешь?
— Просто хочу понять — что ты за человек? А что у тебя с ногами?
— Я просто не привыкла так много ходить босиком и по пересеченной местности.
— Дай посмотрю!
Он осторожно взял мою левую ступню и стал ее рассматривать. Я опять ощутила прямо какую-то тягу к этому молодому человеку, тягу на химическом уровне — его руки были сухими и теплыми, но мне казалось, что под его пальцами кожа горит, как после горчичников в детстве... Но все же не хотелось, чтобы он отпускал ногу.
— Плохо. У тебя непривычная к таким походам кожа и не стоило ее сразу так нагружать. Я об этом как-то не подумал...
Ну вот, теперь он будет в этом себя винить! Прямо какая-то ответственность за всех!
Увидев на моей стопе уколы и царапины разной тяжести, Олег принялся водить по ним пальцем, пытаясь определить — сочатся они или уже нет? От этих прикосновений меня опять бросило в жар, и я начала непроизвольно вздрагивать.
— Так — больно, да? Извини, я пытаюсь обнаружить, не нагноился ли какой-нибудь порез. Раны на ногах коварны, даже очень сильного человека могут лишить передвижения!
— Да нет, не очень-то и больно. Это я не от боли...
Я пыталась собраться с мыслями и промолчать, но не смогла. Да и какой в этом смысл — в нашем положении городить какие-то тайны мадридского двора на пустом месте?
— Послушай, Олег, у меня такой вот нескромный вопрос...
— Да-да, продолжай, я отвечу на любой твой вопрос. Если смогу, конечно.
— Вот скажи — у тебя никаких странных ощущений не возникает, когда ты до меня дотрагиваешься? Никакого жара, дрожи, учащения пульса?
— Вот так вопрос! — Олег лучезарно улыбнулся, наконец, подняв взгляд от стопы в глаза. — Возникает! И я очень рад, что и у тебя возникает! Тебе нужно объяснять, что это значит?
— Ты имеешь в виду любовь? Да ну ладно! Мы с тобой и знакомы-то — без году неделя, да и вообще — ты действительно веришь во весь этот бред насчет любви?! Но ты же здравомыслящий человек, не тот уже наивный мальчик, которым был когда-то!
— А почему ты считаешь это бредом?
Я замешкалась с ответом — мне даже не приходило в голову, что кому-либо придется это объяснять!
В моем сознании крепко сидела установка, что любви нет, есть влюбленность, физическое влечение, симпатия, в конце концов. Как вариант — воспринимать любовь как совокупность всего перечисленного. Но вот так открыто говорить о том, что веришь в любовь — это все из слащавых сказок и диснеевских мультфильмов! Я так и не придумала, что ответить, ответ вроде «меня так воспитали» или «так считали все мои подружки в юности» был бы совсем нелепым, поэтому я решила — пусть сам и отвечает на встречный вопрос, если уж это для него так очевидно!
— А ты, значит, это бредом не считаешь?
— Конечно, нет. Любовь — самое светлое и чистое чувство на земле! Ей никто не указ — ни возраст, ни сословное положение, ни даже то, отвечают ли ей взаимностью! Она делает жизнь прекрасной и осмысленной, она помогает человеку видеть красоту этого мира, наполняет его таким счастьем, которым он с радостью поделится с окружающими...
Для меня было удивительным слышать такие речи от этого вполне трезво смотрящего на жизнь человека, и я слушала его с открытым ртом.
— Ты сейчас очень забавно выглядишь. Пока ничего не говори, дай себе время все обдумать, возможно, когда-нибудь ты поймешь меня и возможно, когда-нибудь ты с этим согласишься. А сейчас давай просто посидим и помолчим...
Хотя это и прозвучало, мягко говоря, странно — но и мне тоже этого хотелось. Олег сел поближе к дереву, оперся на него спиной и протянул мне руку. Как-то само собой мне пришло в голову, чего именно он просит. Я уселась рядом с ним и положила голову ему на плечо, оставив свою руку в его ладони. Я посчитала, что в такой ситуации уже скрывать нечего и нужно для себя расставить все точки над «i»:
— Так ты думаешь, что дело не только в сексе? В смысле — не только в физическом влечении?
— Ну что ты, девочка моя! Конечно, не только в этом... Я так не думаю — я в этом уверен!
Мы молча сидели, опершись на корявый ствол старого абрикосового дерева. Я слышала ровное дыхание Олега, ощущала виском тепло его кожи — и ранее неведанное, спокойное и безграничное счастье наполняло меня. Это чувство где-то глубоко внутри соединялось с радостными мыслями разума о том, что это взаимно. Возможно, потому я и боялась любви всю свою жизнь, скрывая этот страх под циничными насмешками. Боялась, что мое чувство не будет взаимным, допускала разумом и такой вариант. А оказывается, не нужно просчитывать варианты — нужно просто любить душой... И так мне было хорошо в этот момент, что я разомлела и... уснула.
***
...Сашка выглядел устрашающе. Это было тем страшнее, что я знала его как добродушного и уравновешенного мужчину. Он держал меня за горло, тряс и орал своим басом:
— Вот так вот, да?! Три дня с чужим кобелем — и все? Слюни и счастье, «вместе и навсегда»? А как же все те годы, что мы были вместе? А как же я?! А может - я здесь тоскую, ищу, страдаю?! Это для тебя уже неважно?
Его расширенные зрачки и вопли разрывали мне мозг. Волны отчаяния, вины, жалости накатывали, как прибой, и потом уходили, но уносили с собой и часть той благодати и счастья, что наполняла меня так недавно. С каждой волной этого счастья оставалось все меньше, и страшное чувство потери душило и жгло!
Разумом я была с ним абсолютно согласна, но душа говорила иначе. Душа впервые была собой — там, у абрикосового дерева. Впервые не скрывалась за догмами, доводами разума, скепсисом... Она была собой и от этого была счастлива. И сейчас было такое ощущение, что мой разум в альянсе с Сашкой ее медленно, но верно убивают, душат. Я задыхалась, слезы катились градом...
Но... что-то здесь не то... Что-то очень важное и простое одновременно.... Где мы вообще? Откуда здесь Сашка? Это все какой-то подвох и обман!
Вдруг стало теплее. Тепло лилось изнутри меня — так иногда бывает, когда зеваешь и в конце волна тепла расходится мурашками по телу. Сейчас же тепло лилось постоянной, нескончаемой волной и от этого померкли чувство вины и ужаса. Из ниоткуда появился странный шипящий звук, и он тоже успокаивал.
Сашкино лицо стало бледнеть и растворяться — в итоге перед глазами у меня осталась только розовая пелена с багровыми прожилками. Шипение усилилось. И вдруг я абсолютно четко поняла, что это за пелена и что за звуки...
Открыв глаза, я увидела Олега — он прижимал меня к себе, раскачиваясь и повторяя: «Тш... тш... тише...». Все мое лицо было мокрым от слез. Увидев, что я открыла глаза, Олег вздохнул с облегчением:
— Ну ты даешь, тебя было слышно на всю округу! Ты видишь плохие сны?
— Теперь — да... — уныло ответила я.
— Может, хочешь поделиться? Некоторым это помогает.
— Даже не знаю...
— Ну, решай сама.
Я замолчала, так как не могла и не хотела грузить этого замечательного доброго парня своими метаниями. Наверно, я должна сама во всем этом разобраться...
***
Со стороны деревни появились из перелеска Турка и Олеся. Отдохнувший и остывший Домка радостно поскакал к ним. Турка нес какой-то тюк тряпья.
— Вот! Пелагея передала! И совсем не серые тряпки! — запищала Олеся, как только они подошли.
И причем тут серые тряпки? А, это же я ляпнула, когда Олег уговаривал меня сменить одежду! Надо же — и запомнила. Обиделась, наверное...
Турка торжественно вручил мне тюк, и я пошла в кусты переодеваться. В тюке оказалась белая блузка как у Олеси и юбка бежево-коричневого цвета. Причем когда я надела юбку - то, наконец, поняла - откуда так вовремя нашлась одежда моего размера. Скорее всего, она предназначалась Олесе, в талии мы с ней примерно одинаковы, а вот ростом я повыше — и то, что у нее бы смотрелось как «колокол в пол» на меня было коротковато, до середины лодыжек. Ну да ладно — мало ли какие юбки бывают! Зато одежда была явно новая и не ношеная — и я осознала, какая это ценность в их условиях. Свой наряд я аккуратно свернула и решила нести с собой, пока не найду место, куда можно было бы его приткнуть.
Я вышла из кустов, чувствуя себя Василисой или Аленушкой из многочисленных сказок. Зеркала не было, но на мой взгляд, выглядела я неплохо.
— Спасибо, Лесенька, я так понимаю, вся эта одежда предназначалась тебе?
— Да. Ну ладно, что уж теперь... — Олеся потупилась, но я видела, что она бы гораздо охотнее сама щеголяла в этой обновке.
— Ты замечательно выглядишь! — радостно улыбнулся Олег — теперь ты больше похожа на жительницу нашего мира.
Да уж... Не считая полосатых волос.
Олег спросил:
— Ну, теперь мы можем идти к старику — да, Турка?
Турка рассеянно кивнул. Какой-то он был напряженный, не похожий на самого себя. Постоянно хмурил лоб и иногда оглядывался в сторону деревни.
— Что такое? Что-то не так? — Олег, видимо, тоже это заметил, и они уединились невдалеке, бурно и очень быстро жестикулируя. Не знаю, как Олеся — а я ничего не успевала понять.
Через пару минут они закончили беседу, но Олег так и остался стоять, нахмурившись.
— Ну что, мы идем?
Олег кивнул и принялся укреплять баулы на палке.
Мы отправились в путь, как я надеялась — близкий, ведь мы собирались ночевать в этом их «убежище»! Ноги нещадно болели, я изо всех сил старалась не прихрамывать, чтобы не показать себя совсем уж изнеженной барышней. Но чего мне это стоило! Багровое солнце уже катилось к закату, а мы все шли и шли. Мужская часть нашей процессии хранила мрачное молчание, и это создавало какое-то зловещее настроение.
Наконец я не выдержала:
— Ребят, а привал-то сегодня вообще будет? Или у нас ночной марш-бросок?
— Да, заночуем вон в той пещере. — Олег указал на смутно видневшуюся в вечернем сумраке груду камней. Я, честно говоря, никакой пещеры там не увидела, но все же с радостью прибавила шаг. Так значит, это и есть их убежище? Хлипковато для такого названия...
Мы подошли к пещере, когда уже почти стемнело. Я никак не могла понять, зачем нам лезть в эту сырую и темную дыру в камнях, но мои спутники твердо намеревались ночевать именно там. Мне же, после прошлой бессонной ночи было абсолютно все равно, где спать, лишь бы побыстрей.
Пещера оказалась небольшой и довольно-таки уютной в свете костра. Более того, там был запас дров и даже еще один большой глиняный горшок. Получается — это место стоянки, а не просто случайно выбранное место для ночлега.
Все в таком же напряженном молчании мы разложили пожитки. Сегодня никто не охотился и все мы, включая Домку, разделили мой вегетарианский запас еды. Получилось понемногу, но все же...
— Олег, а в чем дело? Что-то случилось? Почему все такие мрачные, почему мы здесь, а не в этом вашем «убежище»? Или это оно и есть? И где же старик?
Олег вроде бы собирался мне ответить, но переглянувшись с Туркой, замолчал и только спустя пару минут выдавил из себя:
— Я все объясню тебе позже.
Олеся, как ни в чем не бывало, хлопотала, расстилая шкуры для сна. Видимо, ее не особо заботили изменения планов или непривычное настроение парней. Ну и ладно, хотят устраивать недомолвки и секреты — и пожалуйста, а я спать хочу! И мои бедные ноги тоже.
Я впервые в этом мире приготовила себе постель. Да и вообще впервые в жизни я держала в руках настоящую медвежью шкуру, которая на поверку оказалась довольно-таки тяжелой. Хорошо, хоть на ней не было головы и прочих ужасных деталей, а просто абстрактное мохнатое одеяло неправильной формы. Я залезла под одеяло и перед сном еще раз обвела взглядом моих спутников. Парни сидели у костра все в таком же напряженном молчании, почему-то не спеша договариваться, кто и когда сидит в дозоре. Ну и ладно...
Засыпая, я вдруг осознала, что никто и никогда в моей жизни не был мне так близок, как эти три человека — то ли из-за того, что мы проживали вместе дни и ночи напролет, то ли из-за экстремальных условий жизни, то ли от осознания, что мы в этом мире одни или почти одни — причину установить я так и не смогла, но четко осознала, что полюбила их, каждого по-своему, со всеми их достоинствами и недостатками...
Как же быстро здесь все происходит — а ведь мы встретились даже меньше недели назад! За такое время в нашем мире можно было стать разве что «шапочными знакомыми»!
Действительно, непонятен и загадочен этот мир, и все здесь по-другому! Да и я здесь другая, наверное — более настоящая...