Глава 11
Старик ушел совсем буднично — тепло с нами попрощался, взял с собой небольшую холщовую сумку через плечо, в которую Олеся напихала каких-то сверточков, воду, на плечо повесил лук и колчан со стрелами и ушел.
Я была просто в ужасе. Как так — старик, один, с каким-то несчастным луком уходит к врагам?! Или только для меня это казалось диким после моей мирной жизни, а здесь было в порядке вещей?!
Олеся заметила мои метания и, положив мне руку на плечо, произнесла очень уж спокойно и проникновенно:
— Он справится. Он умный и хитрый...
Ну да... А мне что теперь делать — просто сидеть в домике и ждать, когда такое происходит?! А что я, действительно, сейчас могу сделать?!
Олеся бегала из домика к беседке и обратно, убирая посуду после обеда.
— Олеся, что мне делать? В смысле — я могу сделать что-нибудь полезное? А то от безделья начинаю с ума сходить, волнуюсь за ребят и Домку... Синдром хомячка в колесе...
— Ну... сходи к колодцу, набери воды. Ведра вот здесь, возле входа в домик.
Я с готовностью схватила ведра и побежала к колодцу. Знать бы еще, как им пользоваться, этим «журавлем»! Очень долго я боролась с этим механизмом – то чуть не упала в колодец, то оторвалась от земли вместе с ведром... Но все-таки я справилась и, гордая и довольная собой, понесла ведра к дому. Я перемыла в корыте всю посуду и опять начала приставать к Олесе:
— Ну и что теперь? Что мы будем делать? Чем вы вообще занимаетесь в такое время года и суток?
— Вообще-то по хозяйству всегда можно дело найти, но если ты хочешь именно здесь и сейчас, то делать нам особенно и нечего — дрова на ночь есть, еда тоже, воды ты нанесла... Можем сходить на речку искупаться и постирать, там это удобнее. Но только не сегодня, мы не успеем засветло вернуться. Пойдем завтра.
***
Остаток дня я просто не находила себе места от беспокойства — как же там ребята, жив ли Домка, куда пошел и что решил делать старик? Честно говоря, он мне очень понравился своим живым умом и позитивом.
Мы с Олесей устроились в беседке, хотя там уже было мало света. Я удобно разлеглась на широкой деревянной лавочке. В дом пока идти не хотелось, а на улице было очень много комаров. Я уже успела от них отвыкнуть, в наших странствиях с ребятами их было мало — наверное потому, что здесь более сырой лиственный лес, в нем комарам раздолье. Причем кусали в основном меня, на Олесю почти не садились. Она заметила мои мучения и пошла в дом. Вернувшись с пучком сухой травы и кресалом, она сложила траву снопиком на выложенное камнем углубление посередине столешницы и подожгла сухие стебельки. Трава задымилась, наполняя беседку специфическим запахом.
— А это что еще такое? — удивилась я.
— Это мята. Комары ее не любят. И людей она успокаивает.
— Так она же сейчас вся сгорит!
— А мы ее вот так немного побрызгаем, чтобы только тлела... — Олеся сбрызнула снопик водой. Трава, действительно, еле тлела. И комаров в беседке явно поубавилось.
Пахло сигаретами с ментолом... Или наоборот - опять все перевернуто!
***
— Таня, а ты, вроде бы, говорила, что у тебя там муж есть? — Олесин вопрос вырвал меня из полудремы. Впервые в этом мире я осталась с ней наедине, когда нам абсолютно нечего делать — что ж, можно и языком почесать...
— Ну, не совсем муж... В общем — да.
— А ты его любишь? Скучаешь по нему?
Я замешкалась с ответом, ведь у нас далеко не всегда живут вместе только от большой любви... Нам просто комфортно вместе — фу, как цинично это звучит! И как такое можно сказать Олесе? Скучаю ли я? Только сейчас я осознала, что всерьез вспоминала Сашку один раз, после того кошмарного сна.
— Ну, как тебе сказать... Не знаю, возможно, и нет.
— Но вы же жили вместе? Зачем? Или вас заставили?
— Конечно нет, никто не заставлял. Так исторически сложилось — Сашка этого захотел, а я была и не против. Нам бывает интересно друг с другом, но на мой взгляд — он мне больше друг, соратник в бытовых вопросах, чем любимый... Тьфу ты, нахваталась от вас этих слов «любимый, любовь...»! В общем, жили мы вполне мирно и хорошо.
Олеся испуганно замолчала — по-видимому, не поняла моего раздражения.
А я сердилась в первую очередь на себя, потому что не могла и сама себе объяснить, почему мы вместе с Сашкой. Да — умный, сильный, красивый — но любят-то не за что-то, как сказал старик, любят вопреки... Что-то в этом есть.
Я попыталась проанализировать свое отношение к Сашке. Ведь он-то меня, похоже, любит — уж сколько натерпелся он от меня за годы нашей жизни! Благодарность за любовь и все сделанное, чувство долга, уважение, симпатия, иногда физическое влечение... — вот что я смогла увидеть в своем отношении к нему. А любовь — та, настоящая, о которой они все твердят — вряд ли... Достаточно того, что я о нем даже не вспоминаю в этом мире и не скучаю, это уж точно.
Попробую разобраться в отношениях с Олегом. Я его практически не знаю, мы и знакомы-то дня три! Но тянет к нему неимоверно! Даже сейчас, когда его нет — скучаю и переживаю. А когда он был рядом, то я наполнялась радостью от одного его присутствия, а от прикосновений бросало в жар и дрожь. Такого со мной никогда не было...
— Там уже нет комаров, мы можем выйти на улицу — прервала мои размышления Олеся.
Мы выбрались из беседки. Уже совсем стемнело, деревья, окружающие полянку с домиком, казались черным кружевом на фоне синего звездного неба. Какая красота! Когда рядом есть хоть какой-то источник света — неважно, фонарь или костер — всего этого не видно, только темнота и самые яркие звезды.
Мы с Олесей в полной темноте сидели на траве, зачарованные прекрасным зрелищем.
— Как же здесь у вас красиво! — не выдержала я.
— А у вас что, не так? Нет звезд, что ли?
— Ну, они где-то есть, но их не видно из-за света фонарей ночью. Да и искусственные облака тоже дают о себе знать, редко в городе увидишь настолько ясное небо! А если даже и увидишь, то только кусочек из окна или балкона.
— Но ты же не обязана жить в городе? Или тебя кто-то вынудил там жить?
Я не знала, что и ответить. Конечно, не вынудил прямо, но вот косвенно... Все едут и закрепляются в больших городах, потому что там есть работа. Хотя сейчас, с развитием интернета, работа по многим специальностям стала возможна в удаленном режиме. Не буду же я ей это рассказывать — даже объяснить, что такое вообще компьютер или интернет — это же полночи займет! Да и просто не хочется. Все это сейчас так далеко и неважно — а важны мы, наше здоровье, домик, наши друзья в плену у врагов, дружба, любовь...
— Пойдем, наверное, Лесь, в домик — прохладно уже, чуть подтопим наше лежбище.
— Пойдем, подружка! — весело согласилась Олеся.
Я оторопела, как-то мне резануло слух это слово. Для меня подружки — это те, с которыми я ходила в юности на вечеринки, вместе распивала горячительные и не очень напитки, обсуждая кавалеров или новый лак. Повзрослев, мне опротивело такое общение и подруг у меня и не осталось.
И вот Олеся — девушка из абсолютно чуждого и непонятного мне мира, едва знакомая... При попытке представить Олесю на вечеринке меня начал разбирать истерический смех. Но ведь мы с ней так много пережили вместе — и волки, и походы, и вчерашнее плавание, и то, как я пыталась ее откачать и, в конце концов, мне это удалось — ведь это и есть дружба, значит, она мне действительно подруга! Как же унижено и опошлено это слово в нашем мире!
За время моих размышлений мы дошли до домика. Коза уже была там, Олеся загнала ее раньше. На столе стоял кувшин со свежим молоком, и я с удовольствием им поужинала. Когда она успела подоить козу? Наверное, пока я размышляла о моих отношениях с Сашкой и Олегом. Поразительно, как много Олеся успевает всего делать, причем как-то походя, не делая из этого своей заслуги! Вот и сейчас — я допиваю молоко, а она уже успела растопить печь.
— Спокойной ночи, Олеся! Так что, пойдем завтра на речку?
— Да, давай пойдем. Только не с самого утра, пусть вода немного прогреется.
— Угу... — я уже засыпала, и мне опять чудилось, что я сплю на живом медведе...
***
Утро, как и вчера, встретило меня солнышком и птичьим чириканьем. Олеся опять проснулась раньше меня и где-то бегала «по хозяйству». Хотя какое тут хозяйство? Разве что коза...
Выйдя на улицу, я увидела мою рогатую приятельницу, она все так же под своим деревцем невозмутимо жевала траву.
— Доброго утра тебе, Таня! — радостно провозгласила Олеся где-то за моим плечом. И как они все так бесшумно ходят?
— Доброе утро, Олесь. Я вот подумала — а если мы на речку пойдем, звери козу не съедят?
— Могут. Когда будем уходить, запрем пока, через лес к реке тащить ее неудобно.
— А как же она, бедняга, взаперти нас будет ждать?
— Так мы же недолго! А я ее сегодня пораньше вывела.
— Так что, прямо сейчас пойдем?
— Можно и сейчас, если ты готова. Молока хочешь?
Опять молоко! Вчера это была большая часть нашего рациона — и сегодня тоже?
— А другого выбора нет?
— Есть еще грибы сухие, ягоды сухие и свежие — это запасы Учителя. Я тебе их не предлагаю — боюсь, ты ими не насытишься.
— А Учитель твой, значит, насыщается?
— Да, он считает, что нужно есть живую, как он говорит, пищу. Но подробнее пусть он тебе сам расскажет. Иногда он ест и мою какую-нибудь стряпню, но редко, в виде исключения, чтобы меня не расстраивать. А мясо совсем не ест. И рыбу тоже. И козу сюда привел, потому что Пелагея очень уж уговаривала, когда он их известил, что уходит.
— А какие ягоды — свежие?
Олеся показала что-то коричневое и невразумительное. Похоже на раздувшийся шиповник.
— Вот, Учитель собрал их вчера утром. Муш... мушмул — вроде бы так. Только если будешь есть, то молоко потом пить не надо!
Ага, понятно. Тогда уж лучше молоко, надежнее.
Умывшись и напившись, я объявила Олесе, что готова. Заперев козу и опять взяв щелок для стирки, мы отправились в путь. По светлому идти было гораздо легче, но мы все-таки считали шаги — лес довольно густой, да и деревьев много похожих, можно и сбиться с пути.
— Скажи, Олеся, а если вы здесь постоянно ходите — почему нет протоптанной тропы?
— А мы и не ходим здесь постоянно. Основная тропа со знаками идет от деревни, а эта так... Ею редко ходят.
Наконец мы пришли к реке. Она манила изумрудной водой, растущие на берегах деревья почти перекрывали ее сводом. Но течение, судя по волночкам и завихрениям, довольно-таки сильное!
Мы вдвоем зашли в воду. Она была прохладной, но потрясающе мягкой и чистой. Увидев, что Олеся, наплескавшись, еще и пьет воду из пригоршней, я сначала оторопела, а потом подумала — почему бы и нет? Ведь здесь нет ни заводов, ни иного химпрома, да и люди тысячелетиями жили вдоль рек, и пили из них воду! И я тоже впервые в жизни попила сырой речной воды. Пила и вспоминала рассказы старика о живой воде... Наверное, благодаря еще и этому вода показалась мне просто волшебной — я представила себе, как она катится из какого-то горного родничка, постепенно расширяясь и принимая в себя все новые и новые ручейки, как она переливается и сверкает на солнце, бурлит и пенится, встречая на своем пути валуны и другие преграды.
От полноты чувств мне захотелось петь. На ум пришла старая добрая песня о реке Волге, которая издалека-долго. Усмехнувшись, я представила Сашкину реакцию на смену моих музыкальных пристрастий. Пелось мне замечательно, эта чудесная водица вовремя смочила горло, а акустика между каменистыми берегами поражала воображение. Как меня, наверное, далеко слышно! Но я успокоила себя тем, что шум воды и лес все же хорошо поглощают звук.
Накупавшись, мы занялись стиркой и, развесив одежду на ветках, уселись на камне. Он был уже нагрет с утра и теперь отдавал тепло, так что сидеть на нем голышом было очень приятно. Так странно осознавать, что вокруг ни души!
Только я успела об этом подумать, как за спиной у нас раздался треск веток — очевидно, приближался кто-то крупный. Я испуганно взглянула на Олесю, но она была озадачена не меньше меня. Кто же это может быть — медведь, кабан, олень? И почему оно так ломится прямо к нам? Мы вскочили и забрались повыше на камень — больше в этой ситуации ничего нельзя было сделать. Разве что лезть на ближайшее дерево, если это поможет, конечно... Треск ломаемых кустов все приближался — и вот уже в просветах между деревьями стал виден кто-то большой и темный. Нет, это явно не олень и, наверное, и не кабан — передвигается прыжками, на мягких лапах. Для медведя мелковат... И вот, из-за деревьев к реке выбежал... Домка!
Я с плачем и причитаниями бросилась тискать пса. Он вроде бы отвечал на ласку, лизал мне щеки, но все равно был какой-то угнетенный. На морде и лапах странные полосы вытертой шерсти, местами со следами крови. Мягкие губы-брыли, судя по всему, были слишком туго чем-то перетянуты, потому что по их краю кожа довольно глубоко разорвана. Голова, шея и живот - в репьях и сухих веточках. И еще он как-то странно поскуливал — может, у него что-нибудь болело? Примерно через минуту, вырвавшись из моих объятий, Домка подошел к реке, долго и жадно пил, а потом повел себя совсем странно — отбегал с лаем в ту сторону, откуда прибежал, потом возвращался, легонько прихватывал меня за руку и тянул туда же. Так как я стояла, ничего не понимая, то ему пришлось так сделать несколько раз.
— Мне кажется, он тебя куда-то зовет! — наконец сказала Олеся.
— Да? Мне тоже так показалось... Так что будем делать? Давай, наверное, я пойду с ним, а ты возвращайся в домик и жди нас там.
— Ладно.
Как замечательно, что Олеся не любит спорить из принципа — просто так, чтобы ее мебелью не считали! Сама я этим похвастать не могу.
Быстро натянув влажную одежду и Олесины мокасины, я пошла за Домкой.
Мы шли долго — хорошо, что пес ломился через кусты и этим частично освобождал путь и для меня. Мы пробирались через однообразный лес, я смотрела себе под ноги и на Домку, чтобы не отстать. Я потеряла всякое понятие о расстоянии и даже направлении. И все больше понимала, что сама я дорогу назад, к реке уже не найду. Постепенно лес начал редеть, сквозь него все больше проглядывали холмы и какая-то гора вдали. Домка побежал быстрее, остановился возле большого валуна и стал там что-то обнюхивать. Запыхавшись, я подбежала и обошла камень.
***
На траве лицом вниз лежал человек. Вся его спина была в синяках и кровоподтеках. Поразительно знакомая спина и штаны... О нет, только не это! Я быстро перевернула его, боясь подтвердить свою догадку. Да, это был Олег! Ну пусть он будет жив! Ну пожалуйста! Я обняла ладонями его лицо, пытаясь разглядеть на нем признаки жизни. Вся правая скула была багрово-синей — видимо, след от удара. На шее немного прощупывался пульс, но очень, очень слабо.
Пока я искала пульс, он приоткрыл глаза:
— Таня... — произнес Олег до корочек пересохшими губами. А я, конечно, не додумалась взять с собой воды «на всякий случай» — Домка все-таки нашел тебя!
— Да, Олежек, я здесь... Ты только не умирай, ладно? Ну пожалуйста, не умирай! — затараторила я.
Мертвенно-бледное лицо и черные круги под глазами меня испугали, мне казалось - он вот-вот умрет. А он улыбался!
— Не бойся, теперь не умру! А у тебя вода есть?
— Нет, нету... — горевала я, судорожно соображая, где же взять воды.
— Ну, как всегда... — Олег опять улыбался.
Сквозь полуприкрытые веки смотрели те же блестящие шоколадные глаза, и только увидев это - я поняла, что он, действительно, не умирает.
— Откуда ты здесь? Где Олеся? — казалось, ему с трудом дается каждое слово.
— Все хорошо, Олег, мы у старика, то есть у Учителя, там, где журавль, Олеся жива и здорова, все хорошо.
Олег умиротворенно улыбнулся, но тут же нахмурил лоб:
— Но как? Как вы попали к журавлю? Это же с другой стороны горы!
— Ну, мы проплыли по тоннелю — как ты и говорил...
Олег схватился рукой за голову:
— О боже! Я этого не говорил! Я говорил, чтобы ты открыла решетку с помощью рычага!
— Ну, это я потом поняла, когда уже поздно было. Так что пришлось воспользоваться водным вариантом. Да не переживай ты так! Все ведь хорошо закончилось! Скажи лучше — как ты? Ты ранен? Куда и насколько серьезно?
— Если до сих пор жив, значит — не особенно серьезно. Просто большая потеря крови, потому и выгляжу так ужасно. Так что не пугайся!
Я все гладила Олега, слезы текли рекой. А он смотрел на меня и улыбался.
Домка, все это время сидевший рядом с нами, вдруг сорвался с места и с лаем побежал куда-то за валун. Ну вот! Сейчас, когда Олег в таком состоянии, нам только еще не хватало каких-нибудь враждебно настроенных людей или зверей. Я выглянула из-за валуна, но никого не увидела. Что-то очень знакомое было в окружающем мире... Да это же холм с нашей пещерой! Вот она со стороны входа! Мы приближались к ней в темноте вон оттуда. А сейчас мы немного сбоку.
— Кто там? Возьми хоть нож!
Олег протянул мне нож. Весь в крови, уж не знаю - чьей. Она уже успела засохнуть и побуреть, но все равно брать нож было страшно.
Домка все лаял, но не удалялся от нас к неведомому противнику. Значит, скорее всего — человек. Я все-таки нашла в себе смелость и выглянула из-за валуна. К Домке очень осторожно, подняв ладони вверх и приговаривая что-то успокаивающее, приближался старик. Ох, как же я рада его видеть!