Глава 13
Наконец, мы дошли до пещеры. Перед входом нас ждал серо-белый след от костра, и обойти его не было никакой возможности, пришлось топать прямо по золе. В пещере творился полный бардак — наши пожитки перевернуты и раскиданы по всему полу, в том числе мне попались на глаза и мои джинсы с разорванной штаниной. Это что, они тут шарили в наших вещах? Зачем? Или просто от злобы, что не смогли поймать? Ну да ладно, потом разберемся... Мы аккуратно уложили шкуру с Олегом на пол.
Старик откидывал наши вещи в сторону, освобождая место для костра, где оно было и раньше. А зачем сейчас костер? Я оглянулась на улицу — а уже, оказывается, вечереет! Что за сумасшедший день! Домка вышел из пещеры и отправился в лес — может, «по делам»...
— Таня, я пойду, соберу еще дров на ночь, а ты постарайся расчистить нам место для ночлега.
Я кивнула и принялась за дело, расстелила наши большие тряпки-баулы и принялась складывать на них вещи примерно так, как это делала Олеся. Это заняло у меня довольно-таки много времени, но под конец пещера выглядела почти как раньше. Вернулся старик с кучей хвороста в руках. Одобрительно осмотрел результат моих стараний и свалил хворост у костра.
Потом покопался в своей сумке, с которой, как я помнила, он вышел от нас вчера днем и достал керамический термос или нечто, очень напоминающее его по форме.
— А это что такое? — заинтересовалась я.
— Ну, сосуд. Я ведь утром перед выходом продумал свой маршрут и знал, что мне придется лезть под воду — вот и взял с собой водонепроницаемый сосуд.
— А можно посмотреть?
— Да, конечно! — он протянул мне этот странный сосуд.
Я подошла к выходу из пещеры, где было еще светло, и стала рассматривать сосуд. Он был вылеплен в форме цилиндра, с куполообразной крышкой, но самое главное - он закрывался на резьбе! И очень плотно. Сама резьба из каких-то тонких нитей, возможно, чьих-то сухожилий, а принимающая ее сторона — деревянное кольцо на внутренней стороне крышки, с вырезанными бороздками для резьбы. Все было сделано на удивление точно и кропотливо.
— Ну вы даете! Прямо как термос! Сами слепили?
— Ну да... И функция термоса у него тоже есть, хотя и не в той степени, как у двойного термоса, о котором ты говоришь. Главная же его полезность в данном случае — водонепроницаемость.
— Вот это да! А как же он не выпал из вашей сумки, пока вы ныряли? — я с пренебрежением кивнула на его висящую на камнях холщовую сумку.
— Да и сумочка моя не так проста, как кажется... — с хитрецой улыбнулся он. — Вот, посмотри!
Я подошла к нему — оказывается, в обоих краях сумки были проделаны отверстия и продета веревочка, шнуровка крест-накрест, как на кроссовках. И в углу этой сумки можно было просто завязать шнурок.
— Так что, зашнуровав сумку, я могу быть уверен, что из нее ничего не выпадет. Единственная опасность, которая оставалась — это грохнуть сумкой о дно или стены тоннеля и разбить сосуд. Но чтобы этого не случилось, я просто был осторожен и временами придерживал всю сумку.
Старик достал из глиняного «термоса» кремниевое кресало и быстро и ловко развел костер. Сразу стало теплее и уютней.
— А решетку на ночь закрывать будем?
— Не знаю. Николай наверняка сейчас там, с другой стороны горы. Но если ты не чувствуешь себя в безопасности — можем и закрыть...
— А где Домка?
— Тебе виднее. Значит, пока он не вернется — закрывать не будем.
— А как насчет решетки, чтобы перекрыть тоннель? Вы обещали показать.
Старик с улыбкой встал, подошел почти к колодцу и вдруг приподнял один из камней. Камень был довольно большой, примерно ему по колено, а под ним оказался железный брус.
— Но как же так? Как камень так прочно стоял на этой железяке?
Старик чуть повернул камень на бок — на нижней его части красовалась выемка, точно подходящая к размеру бруса.
— То есть вы сами ее выдолбили?
— Это же ракушечник! Он относительно мягкий. Если ты присмотришься, то увидишь, что он даже по цвету отличается от других камней. Он же не отсюда.
— Понятно. И что дальше?
Старик поднатужился и сдвинул железный брус в сторону колодца. Оттуда послышался страшный скрежет. Подойдя, я увидела, как над водой из стены выдвинулись какие-то трубки с отверстиями на концах и, перекрыв колодец, вошли в противоположную его стену.
— И что, теперь их снизу не открыть? А если кто-то руками попытается задвинуть их обратно?
— Даже если они найдут вход в тоннель с той стороны, если проплывут и догадаются, что нужно именно сдвигать в сторону, а не пытаться поднять решетку вверх, если они будут сдвигать прутья именно в нужную сторону, а не в противоположную... Слишком много допущений, ты не находишь?
— Ну, мало ли — а может, кто-то уж очень упорный попытается влезть!
Я уже из принципа допрашивала старика, хотя и так все эти его механизмы приводили меня в восхищение — это же надо было так тщательно все продумать, предусмотреть и сделать, причем самому!
— Ну, на этот случай у меня еще есть вот такой ключик. Думаю, одного будет достаточно! — с этими словами он поднял лежащий возле бруса непонятный предмет, похожий на большую булавку, железный штырь длиной примерно полметра с кольцом сверху.
— Вот, смотри — здесь отверстие.
На противоположном от бруса краю колодца, куда врезались прутья, он показал мне незаметную, торчащую между камней трубочку. Если бы я не знала, где искать — никогда бы ее не заметила! Старик вращательными движениями вставил в нее свой «ключик» и он ушел под землю примерно на две трети.
— Вот и все. Ты обратила внимание на отверстия в прутьях? Вот одно из них я и заблокировал. Теперь, пока ключ не вытащишь здесь, решетку отодвинуть просто нереально. Все поняла?
Я ошарашено кивала. Да уж, старый хитрец все предусмотрел!
— Ну и замечательно. Завтра на рассвете я продолжу свой путь, а ты с собакой и Олегом останешься здесь. Можешь закрыться с обеих сторон.
***
— А теперь я все-таки зашью ему рану. Можно обойтись и без этого, но тогда она будет дольше стягиваться, да и шрам останется ...неаккуратным.
— Как?! Вот прямо здесь? Без всякой дезинфекции, в этих условиях? Еще и в полумраке?
Старик с усмешкой на меня посмотрел:
— Давай доверимся его иммунитету!
Он достал из того же термоса очень странную иголку без ушка, с загнутой узкой петлей на конце и какое-то подобие железной шпильки. Вставив иголку в шпильку, он обжег их в костре, потом бесцеремонно выдрал у себя длинный седой волос и, вставив его в эту жуткую иголку, начал зашивать рану Олега. Выглядело это очень страшно — кожа тянулась за иглой, и мне казалось, что она сейчас порвется... Но все обошлось - и после еще нескольких длинных волосин на боку Олега красовался вполне цивильный шов.
— А где рубашка-то?
— Какая рубашка?
— Они с Туркой и вечерами ходили с голым торсом?
— Ну да.
Старик усмехнулся:
— Мальчишки! Хотя, возможно, просто хотят подольше сохранить рубашки. Одежда-то для нас — ценность. Радует, что Олежек все-таки закалился, долго же ему это не удавалось!
***
Наконец заявился очень важный и гордый Домка. В зубах он держал птицу размером с курицу. Она была явно мертва, сломанные крылья висели почти до пола. Я просто онемела от удивления — вот это мой городской пес сам поймал птицу?!
— Домка, ты где это взял? — только и смогла произнести я, завороженно наблюдая, как кровь ритмично капает на пол пещеры.
— Я смотрю — это для него нехарактерно, да? Ну что ж, суровая жизнь вносит свои коррективы в каждого, и в пса тоже. Молодец, охотник и добытчик!
Домка понял, что его хвалят, и свалил бедную птицу прямо к моим ногам.
— Вы что же, рассчитываете, что я буду это потрошить и готовить? — еле слышно спросила я.
— А есть ты это будешь? — с хитрецой спросил старик.
— Нет. — я не могла отвести взгляда от открытых замерших глаз птицы.
— Ну, я тоже не ем мяса, поэтому вся добыча достанется самому охотнику.
— А Олегу, как вы думаете - может, нужен какой-нибудь бульон?
— Таня, поверь мне на слово — организму Олега сейчас меньше всего нужно бороться с мочевиной и трупными ядами, и это в то время, когда он все свои силы бросил на кроветворение и восстановление. Голод — лучшее лекарство.
С этими словами старик поднял птицу с пола и вынес из пещеры, положив ее за следами костров.
— Я думаю, для всех будет лучше, если твой пес поужинает здесь, не так ли?
Я облегченно вздохнула. Во-первых — я никогда в жизни не чистила птицу и совсем не рвалась начинать это делать, а во-вторых, отпала проблема — чем кормить собаку. Я подозвала Домку к птице и разрешила ее есть. Домка смотрел на меня с непониманием.
— Молодец, Домушка, молодец, ешь — это все для тебя!
Домка начал жадно рвать добычу, а я поспешила зайти в пещеру.
***
— Ну что же, пора и нам подкрепиться, солнце-то уже почти село... У меня есть грибы и ягоды — что ты будешь?
Я с удивлением посмотрела на старика. Грибы и ягоды? Вот такой ужин? И только сейчас я вспомнила, что сегодня, не считая молока с утра, вообще ничего не ела. Вот это да, столько переживаний — и не до еды было!
Старик достал из своего «термоса» какие-то тряпичные сверточки и стал их разворачивать. Там оказались сушеные сморщенные грибы, такие же сморщенные ягоды и еще тот раздутый шиповник, который утром мне предлагала Олеся. Я смотрела на него в недоумении.
— Да ты не бойся, я тебя не отравлю. — хмыкнул он. — Ты попробуй. Возможно, на вкус они не очень, но сил тебе придадут, ведь это живая еда.
У меня совсем пропал аппетит — в памяти всплыли виденные когда-то ролики о поедании живьем маленьких осьминожков и насекомых.
— В каком смысле - живая? Оно же не шевелится!
Старик расхохотался звонким, юношеским смехом. Видимо, мои слова и перекошенную физиономию он находил смешными.
— Ну ладно, ладно, не обижайся! Живая не в том смысле, что ты подумала. Это же растительная пища. Но в ней сохранены... ферменты, энзимы. Так тебе понятней? Ты же слышала эти слова в своем мире?
Я с непониманием ждала разъяснений.
— Ну вот смотри. Для каждого, обрати внимание — каждого существа в нашем мире, да и во всех остальных, Богом или там природой, высшим разумом предусмотрена своя пища. Все уже готово, причем для всех и абсолютно бесплатно. Пчелу никто не учит, что ей есть, как выстраивать соты и как выводить потомство. И тем не менее — она делает это идеально! Ты же понимаешь, во что бы ей обошлась малейшая ошибка в этих таких важных действиях?
В живой пище, как и в нас с тобой — мы ведь тоже потенциальная пища, например, для хищного зверя или для бактерий после нашей смерти — содержатся очень важные крупицы энергии, единицы измерения жизни. Их называли энзимы или ферменты, возможно, так тебе будет понятнее. Так вот, наесться — это не забить брюхо хоть чем-нибудь, только чтобы появилось чувство полного желудка, а главный и важный смысл этого действа — пополнить свое тело этими самыми энзимами. То есть с рождения человек имеет вроде бы как ...капитал энзимов, в течение жизни — на движение, переваривание мертвой пищи, воспроизведение себя в виде продолжения рода — он эти энзимы тратит. Ну и тут простая арифметика — если что-то только тратишь, то оно очень быстро заканчивается. Человек начинает болеть, ему просто не хватает энергии — и рано умирает. В последнюю эпоху люди вообще жили до абсурда мало. Причем благодаря своим же стараниям.
Если же тратить и восполнять извне - то, понятное дело, энергии будет прибавляться. Так вот в растениях, вот в этих непривлекательных сушеных ягодах и грибах, как и в любом живом организме, полно энзимов. Обрати внимание — только в живом организме! Если нагреть эту пищу выше сорока трех градусов, выше максимальной температуры любого, и в том числе твоего, тела — энзимы погибают.
Если вот эту серую куропатку, которую тебе так жаль, сварить — энзимов в ней не останется, это будет мертвая масса, которая просто заполнит пищеварительный тракт, и твой организм от безнадеги ценой собственных энзимов будет выковыривать из нее кусочки хоть чего-то условно полезного. И тратить на это массу энергии, практически безрезультатно...
Если же съесть эту птицу, как это делает наш мохнатый дружок — сырой и полностью, начиная с потрохов — то он получит массу куропаткиных живых энзимов, которые войдут в состав его тела и заметь — сами же переварят все это мясо, в живых клетках встроен механизм самопереваривания, самоуничтожения при попадании в чей-то желудок. Но мы же с тобой не хищники! У нас совсем другое устройство пищеварения и абсолютно другая микрофлора в нем! Поэтому еще раз предлагаю свою скромную пищу — свежая мушмула, сушеные ежевика и опята. Все это живое, так как просто высушивалось в тени. Энзимы в них находятся в спячке, в анабиозе. Но при попадании к тебе в рот, уже при взаимодействии со слюной они проснутся и отдадут тебе все, что смогут.
Я ошарашено смотрела на старика. Конечно, я не буду прям вот свято ему верить, но все же какая-то железная логика просматривалась в его словах. Он разложил свои сверточки передо мной в раскрытом виде. После этой лекции я смотрела на них совсем другими глазами! Только вот...
— Вы сказали «люди последней эпохи». Это как? Последней до чего?
Старик недовольно нахмурился и проворчал:
— Что-то с тобой я становлюсь не в меру болтливым. Не будем об этом, забудь. Советую начинать с мушмулы — она более свежая, не сушеная. И рекомендую тщательно жевать, так ты возьмешь от пищи намного больше.
И взяв несколько ягод в ладонь, начал есть, тем самым давая понять, что разговор окончен. Я по его совету взяла несколько ягод мушмулы. Внешне эта ягода совсем не вызывала аппетита — коричневая, какая-то не упругая, в общем — некрасивая. На вкус она оказалась кисло-сладкой, довольно приятной, а мякоть по консистенции - как тесто. Но пошла она мне замечательно — то ли от голода, то ли от прослушанной только что лекции. Старик наблюдал за моим выражением лица и улыбался.
— Если все равно почувствуешь себя голодной — поешь грибов. Их сначала какое-то время подержи во рту, чтобы хорошо размокли от слюны. Главное — убери психологическую установку, что этого мало и тогда ты насытишься.
Поев мушмулы, я принялась за сушеные опята. Их терпко-солено-горьковатый вкус удивил меня. И через какое-то время я с удивлением поняла, что не голодна. Возможно, этот старик обладает гипнозом, или просто у меня эффект плацебо сработал. Мысли путались, ужасно клонило в сон.
— А что с Олегом? Лечить его как-нибудь будем?
— Нет, не трогай его. Тепло, вода, голод, сон и любовь — при этих словах старик улыбнулся — вылечат его гораздо лучше нас. Человеческий организм — совершенное создание!
— А любовь — это вы к чему? — не поняла я.
— Если будет желание, ложись спать вместе с ним. С целой стороны. Он будет чувствовать это, даже если не осознавать.
Мы принялись готовиться ко сну — старик подкинул дров, и в пещере стало светлее и уютнее. Я отдала ему Туркины одеяла и хорошо расстелила одеяло под Олегом.
— А вход в пещеру закрывать-то будем?
— Ну, смотри сама — отсюда вряд ли стоит кого-то ждать, да и пес твой, наверное, тревогу поднимет.
Я прислушалась — Домка все еще чавкал. Ну не загонять же его насильно? А спать рядом с растерзанным птичьим трупиком как-то совсем неохота. Ладно, поспим и так!
Я прижалась к Олегу и накрыла нас обоих вторым одеялом. Олег был теплым, хотя бледность его лица все так же пугала. Но дыхание спокойное. Так радостно просто лежать рядом с ним, ощущать запах и тепло его тела! Я положила руку ему на грудь. Олег вздрогнул. Как там говорил старик: «он почувствует, даже если не осознает»? Что ж, пусть чувствует!
— Спокойной ночи, Татьяна! — раздалось от костра.
— Спокойной ночи! — ответила я.
Еще один безумный день прошел! Уже второй подряд... Способность удивляться заметно притупилась — наверное, от частого использования.