Мы невозможны

В ночном клубе «Nachtblitz» было привычно шумно. Басы били по грудной клетке, неоновый свет ослеплял, из-за большого количества людей становилось душно. Зато на улице все было иначе — шел дождь с мерзкими порывами ветра. Стоял декабрь — противный зимний месяц в Вене, не способный похвастаться снегом, а лишь яркими рождественскими огнями и толпами туристов.

Ева стояла за барной стойкой в уже привычной черной футболке и брюках, волосы собраны в высокий пучок, легкий нюдовый макияж скрывал синяки под глазами от недосыпов. Она делала Текилу Санрайз, смешивая текилу с апельсиновым соком и гренадином. Протянула милой девушке, которая вытянула карточку, чтобы расплатиться. Ева уже третий месяц работала в клубе дедушки барменом.

Эта работа стала ее отдушиной, в которой девушка нашла покой и себя. Музыка уже давно не мешала, а веселые люди делали атмосферу особенной. Ева сдружилась с коллегами, прошла курсы бармена и Джонас настолько был рад, что внучка интересовалась его бизнесом, что сразу же поднял ей зарплату. Он принял ее в своей квартире в Вене с распростертыми объятиями и Ева постепенно начала приходить в себя.

Сегодняшний активный вечер должен был стать особенным, но Ева до последнего не верила, что именно этот человек придет в клуб. Она пригласила его. Она часто писала ему. Не так, как он этого хотел, но вполне достаточно. Она не видела его четыре месяца.

Ева получила заказ Эспрессо Мартини. Долгие, но плодотворные четыре месяца, Ева провела, как в тумане. Пряталась в узких венских улочках, отдыхала у Дуная, много писала, ушла в терапию и прием антидепрессантов. Она нашла свой баланс и думала, что сможет жить с ним вечность. Только в этом балансе не хватало одного — его.

Он стал ее ночным кошмаром, приходящим так внезапно. Только там она могла его коснуться, а следом смотреть, как он исчезает. Будто издевается, каждый раз слушая приглушенный крик Евы. Исчезает он, а появляется другой. Со злобной ухмылкой, чавкающий, грубый, с холодными руками, которые касались кожи, оставляя пятна.

В такие моменты, просыпаясь в холодном поту в полном одиночестве, Ева ощущала пустоту так сильно, как никогда ранее. Она умоляла в те моменты, чтобы он написал. Чтобы прибежал и спас ее. Но она сама его бросила.

— Мне, пожалуйста, водку с апельсиновым соком, — послышался мужской голос с левой стороны и сердце Евы замерло.

Она выпустила из рук стакан и тот разбился о кафельный пол. Ева повернула голову и увидела его. Маркос сидел за барной стойкой, одетый в красный свитер, украшенный рождественскими оленями, гладко выбритый, с более длинными, чем привычно, волосами. Ева не могла вздохнуть. Она и не думала, что он так быстро отреагирует на ее сообщение, что уже спустя три дня будет сидеть перед ней. Ждала, что он пошлет ее и это будет правильным решением.

Она бросила его.

— Да, сейчас сделаю, — сказала Ева и приступила к приготовлению.

Руки не держали стакан, они так и норовили его выпустить так же, как и другой. Ева ощущала, как Маркос пожирал ее взглядом. Она судорожно протянула стакан и Маркос положил наличку на барную стойку. Ева быстро взяла ее.

— Привет, — сказал Маркос.

— Привет.

— Я так рад тебя увидеть.

— Не думала, что ты приедешь.

— Я ждал этого сообщения четыре месяца.

Ева опустила взгляд на осколки. Пнула один кроссовком.

— Отойдем? — спросила она, ожидая ответа «нет».

Но Маркос согласился. Ева, сказав коллеге, что отлучится, вышла из за барной стойки и последовала в кабинет дедушки. Маркос шел за ней с коктейлем в руках. Миновав толпу, они оказались в более тихом месте. Привычном до такой степени, что все внутри сжималось. Ева встала у стола.

Маркос не мог оторвать от нее взгляда. Она похудела, подстригла волосы. Черная одежда ей безумно шла. Маркос хотел обнять ее, но не смел. Стена, которую выстроила перед ними Ева, должна быть в итоге разрушена именно ею. Он так скучал... ушел в работу, искал картель, который скрылся с концами, много пил, курил траву. Мечтал когда-то увидеть ее вновь.

— Почему ты думала, что я не приеду? — нарушил тишину Маркос.

— Я тебя бросила.

— Тебе нужно было время. Я тебе его дал.

— Я сделала тебе больно, — сказала Ева.

Она была растерянна, но внутри не присутствовали страх или тревога, наоборот — покой, что Маркос рядом. Чувство дома. Безопасности.

— Ты сделала все, чтобы спасти себя и это правильное решение.

— Ты не злишься на меня?

Маркос сделал два шага и замер.

— Никогда.

— А я на себя злюсь.

— Почему?

Ева сглотнула и опустила глаза на его ботинки. Сжала руки в кулаки.

— Я осталась без тебя.

— Тебе было тяжело? — спросил Маркос.

— И да, и нет. Мой мозг скорее был занят тем, чтобы суметь пережить боль, а потом пришло и чувство одиночества. Я думала написать тебе раньше, но не ощущала, что смогу вернуть все, как было. Я еще не была готова физически, да и морально тоже.

— А как ты чувствуешь себя сейчас?

— Мне определенно лучше. Иначе бы я тебе не написала.

— Я могу тебя обнять?

Ева хотела прокричать «да», но лишь коротко кивнула. Маркос подошел к ней и осторожно обнял, слабо прижимая к себе. Как только Ева вдохнула знакомый аромат мужчины, к горлу подступили слезы. Она не способна была дышать. Слезы потекли автоматически, портя весь макияж. Маркос ощутил, как ее тело содрогалось от плача и отстранил ее от себя, недоумевающе смотря на эту реакцию.

— Эй, ты чего? Я сделал что-то не так?

— Нет, я просто мечтала об этом четыре месяца. Я так скучала по тебе...

Маркос обхватил руками ее щеки. Мокрые от дорожек слез. Он поцеловал ее в лоб. Нежно, с максимальной осторожностью. Спустился к щеке, ощущая соленый привкус на губах. Ева сама немного повернула голову, чтобы дотянуться губами до его. Такой невинный поцелуй выбил воздух из груди девушки. Она ощутила то, чего не ощущала так давно — настоящий покой. Страха перед Маркосом не было. Ни капельки. Ни даже маленькой сотой доли.

— Я сто раз хотел сорваться с места и приехать к тебе. Убить это расстояние между нами, лишь бы увидеть тебя. Но Джонас говорил мне, что еще рано, — сказал Маркос, отстранившись немного от Евы.

— Он тебя останавливал?

— Он помогал мне не ранить тебя и оберегал.

— Я знаю, что ты платил за психотерапевта, переводя деньги Джонасу.

— Он тебе рассказал?

Ева отрицательно мотнула головой. Она сама взяла его руки в свои. Самые родные руки касались ее теперь не во сне.

— Мама.

— Она единственная со мной нормально разговаривает. Арне видеть меня не хочет, — сказал честно Маркос.

— Это ужасно. Я пыталась поговорить с ним, но он даже слышать о тебе не хочет. Видимо, ему нужно намного больше времени.

— Ева, ты чуть не умерла. И мне в какой-то момент начало казаться, что он прав — я разрушаю тебя.

Лицо Евы резко изменилось. Она отступила на пару шагов назад. Неужели снова строила стену?

— Ты хочешь сказать, что наше расставание было правильным решением?

Маркос пожал плечами. Он не хотел поступать, как эгоист, говоря, что хотел быть с ней больше всего в жизни. Маркос заботился о ней, поэтому должен был отступить.

— Для тебя это безопаснее.

— Не начинай опять эту тему, что ты виноват во всем...

— Мне даже начало казаться в какой-то момент, что мы вместе просто невозможны, — сказал Маркос.

— Но ты приехал ко мне.

— Потому что хотел увидеть и понять — херня все это. Я люблю тебя больше всего на свете.

Внутри все распадалось на мелкие части. Стена, казавшаяся крепкой, покрылась трещинами.

— Значит, ты хочешь быть со мной? — спросила осторожно Ева.

— Очень.

— Даже с условием, что работа еще не окончена?

— Я готов быть рядом.

Она улыбнулась. Эта улыбка была для Маркоса самой прекрасной и долгожданной. Он готов был смотреть на нее вечность.

Вернувшись в шумную тусовку, Ева ушла за барную стойку с приливом такой энергии, что дальнейшая работа казалась совсем иной. Маркос ловил ее взгляды и улыбки, заказывая себе коктейли. Она выглядела божественно — ловко управлялась с шейкером, погружаясь в работу.

К ней подошел один из барменов, парень где-то двадцати пяти лет. Высокий, худощавый, с темными волосами. Он что-то сказал ей, от чего Ева рассмеялась. Сказала что-то ему на ухо, от чего он засветился от счастья.

Впервые Маркос задумался о том, как гармонично Ева смотрелась с человеком, близким ей по возрасту. Он подходил ей больше, чем сам Маркос. Чувство, неведомое ранее, накрыло его. Ревность?

Ей было бы лучше с кем-то другим. Безопаснее.

Может, даже с этим милым мальчиком. Что он ей говорил? Почему она смеялась? Как часто она с ним флиртовала? Ева была свободной четыре месяца, могла забыть его навсегда и это было бы правильным решением. Найти другого, влюбиться заново...

Маркос заказал себе шоты текилы. Ева сразу почувствовала неладное. Она поставила перед ним заказ и наклонилась вперед.

— Ты решил напиться? — спросила Ева.

— Немного. Я скоро остановлюсь, не волнуйся. Ты хорошо смотрелась с тем парнем.

Ева удивилась.

— Что? С Францем? Я пошутила ему о разбитом бокале. Сказала, что влюбилась в тайного поклонника, который пристально на меня смотрит.

Маркос посмотрел ей в глаза.

— А кто этот тайный поклонник?

— Один красивый мужчина, ради которого я снова готова вернуться в Валенсию.

На душе Маркоса сразу же стало тепло.

* * *

Ева стояла на площади у собора Святого Стефана в сердце Вены. Где-то сбоку разместился рождественский ярмарок, который был заполнен туристами. Здесь можно было услышать десятки языков, увидеть сотни вспышек камер и ощутить дух рождественской Вены, пропитанной запахами пунша. Руки Евы сжимали края пальто, она ежилась от холода, переминаясь с ноги на ногу. Она посмотрела на величественный собор, освещенный огнями. Внутри разлилось странное спокойствие.

— Я так и знал, что ты замерзнешь, — сказал внезапно появившийся Маркос и Ева повернулась к нему.

Он держал в руках две кружки с пуншем, от которого исходил пар. На лице Евы появилась улыбка от такого простого, но милого жеста. Он был таким естественным и успокаивающим.

— Все же без пунша нам не обойтись... — сказала Ева и взяла кружку, сразу ощущая приятное тепло.

Пальцы ее рук раскраснелись от холода.

— Ну а что? Венская классика и ты что, не взяла перчатки?

Ева хитро усмехнулась, спрятав лицо за кружкой.

— Нет, сегодня плюс десять, не так уж и холодно.

Маркос достал свои черные перчатки и заботливо одел сначала на одну ее руку, а после на следующую. Ее руки утонули в них.

— Кстати, я же купил еще жареных каштанов. Знаю, ты их обожаешь, — сказал Маркос и снова залез в карман, доставая оттуда бумажный сверток с едой.

Глаза Евы загорелись детской радостью. Они встали у небольшого круглого столика, ставя на него кружки. Ева достала первый каштан, начиная чистить. Маркос следил за ее осторожными движениями. Какой она была сегодня красивой... в черном длинном пальто, с огромным красным шарфом, в ботинках на небольшом квадратном каблуке и с броским бордовым макияжем.

Ева казалась беззаботной. Она наслаждалась вкусом еще горячих каштанов, протянула один Маркосу, кормя прямо из рук. Напряжение, которое она носила в себе последние месяцы, постепенно исчезало.

— Куда пойдем дальше? — спросила Ева.

— Увидишь.

Они шли по узким улочкам, минуя людей. Мимо проехала карета с лошадьми, за которой лениво ехал автомобиль, явно проклиная это туристическое развлечение. Старинные фасады домов освещались теплым светом.

— Тебе к лицу Вена, — сказал Маркос.

— Спасибо, а я думала не смогу вписаться в ее стиль. Оказалось, это не так сложно, потому что ее стиль — это быть собой.

— И ты уже не боишься быть собой?

— Я смелая.

— И ты даже не представляешь, насколько...

Они дошли до следующего ярмарка. Замерли напротив величественного Карлскирхе. Ева затаила дыхание, смотря на эти яркие огни гирлянд.

— Ты ведь приехал потому что верил, что я вернусь? — спросила Ева.

— Я надеялся, но были сомнения. Думал, что стоит попробовать, рискнуть ради тебя.

— И даже не смотря на то, что я смелая, мне все равно страшно.

Маркос смотрел ей в глаза. Стоял очень близко, рассматривая макияж. Красные губы привлекали внимание.

— Бояться нормально. Я тоже боюсь.

— А ты почему?

— Страшно, что я не смогу дать тебе то, чего ты желаешь.

— А ты разве знаешь, чего я желаю на самом деле?

Он пожал плечами. Что-то внутри подсказывало, что нет. Ева положила руки на его грудь. Ощутила, как билось сердце. Ей не пришлось вставать на носочки, чтобы поцеловать его, потому что они потянулись губами к друг другу почти одновременно. Красная помада отпечаталась на его губах. Этот поцелуй согревал их получше алкогольного пунша. Маркос обнял Еву и она снова повернула голову к собору.

— Мы проведем Рождество вместе? — спросил Маркос.

Ева удивилась.

— Ты хочешь этого?

— А почему я должен быть против?

Она пожала плечами.

— Не думаю, что мама и папа будут рады такому, — сказала Ева и тихо посмеялась.

— Мне кажется, Джонас сохранит наш секрет.

— И где мы будем праздновать?

— Есть у меня одна идейка... называется Бад Гастайн.

Ева оживилась, радостно усмехаясь. Город в горах был лучшим решением для такого праздника.

* * *

Квартира Джонаса была пропитана ароматом старых книг, ванилью, купленной Евой и горячим какао, который Маркос заботливо приготовил. Ночь уже укутала город, мягкий свет настольной лампы освещал комнату, где Маркос и Ева сидели на диване. Огоньки гирлянд, которые девушка повесила ради уюта, мерцали теплым янтарным светом, создавая романтическое настроение.

Ева отставила большую кружку с какао на стол и встала, подходя к большому и старому фортепиано. Она подняла крышку, открывая немного желтоватые клавиши. Ева уже выглядела по-домашнему — мягкие штаны, шерстяные носки и смешная кофта, усеянная маленькими вишенками. Ева начала перебирать клавиши фортепиано. Дедушка научил ее парочке мелодий, от которых сердце Маркоса замирало.

Он медленно подошел к ней сзади, приобнимая. Губы Евы дрогнули в слабой улыбке. Пальцы неумело повторяли то, чему учил Джонас. Она немного запиналась, но не останавливалась.

— Очень красиво выходит, — сказал Маркос, целуя ее в макушку.

— Спасибо. Это стало моей отдушиной, успокаивает отлично.

— Хорошо, что у тебя это музыка.

— А тебя что успокаивало эти четыре месяца? — сразу спросила Ева.

— Лучше тебе не знать, принцесса.

— У тебя кто-то был в этот период?

Ее пальцы замерли. Мелодия прекратилась. Она не смотрела в его сторону. Дыхание замерло.

— Никого.

— Правда? Ты же мог быть с кем угодно и это было бы нормально, учитывая, что мы расстались.

— Не было никакого интереса искать кого-то.

— А я думала... думала, что ты уже с кем-то.

Маркос вернулся на диван. Поднятая тема загнала его в некий угол. С какого момента они начали ревновать друг друга?

— Последнее о чем я думал — это о поиске кого-то. Как можно взять и искать новую девушку, когда все мысли заняты другой? Врать и себе, и другой девушке — это не очень-то правильно.

Ева повернулась к нему. Осторожно посмотрела на лицо. Оно было добрым, только немного растерянным. Она ему верила.

— Я себя хотела убить, — резко сказала Ева и прикусила внутреннюю сторону щеки.

Повисла тишина. Неловкая, давящая на уши.

— Ты правда хотела уйти?

— Думала, что так станет легче. Только не выпила те таблетки. Я устала тогда от всего — от воспоминаний, одиночества, кошмаров. Это был будто бесконечный ад наяву. Но есть то, что меня держит — ты и моя семья. Я вас слишком сильно люблю.

Маркос подозвал ее к себе и Ева, недолго думая, села к нему на колени, обвивая шею руками. Он придерживал ее за талию.

— Я рад, что ты не решилась. Ты мне нужна. И ты сводишь меня с ума, будто я малолетка, который готов погрузиться в омут чувств, — сказал Маркос.

— Ты мне тоже нужен...

Ева поцеловала его. Снова. Она делала это без страха и сомнения. Внутри был покой. Маркос положил ей руки на пятую точку, ощущая то забытое возбуждение, которое она давала каждый раз, находясь рядом с ним. Маркос коснулся талии, приподнял кофту, ощущая горячую кожу живота. Потянул за завязочки на штанах, но Ева резко прервала поцелуй и схватила его за руку.

— Не спеши, — тихо сказала она. — Я хочу понять, что чувствую.

Он кивнул. Она держала его за запястье руки, направляя под штаны. Маркос нащупал нижнее белье. Ева захлопнула крышку фортепиано и он посадил ее на него. Ева закрыла глаза. Пыталась не представлять ничего лишнего, полностью думая лишь о себе и Маркосе. Она направила его руку под нижнее белье. Ева контролировала его. Каждую секунду. Все было лишь в ее власти.

Маркос подчинялся, следя за ее эмоциями. Улавливая каждое движение губ и подрагивание век. Смотрел, как она прикусывала нижнюю губу когда его пальцы касались ее. Когда Ева сама задавала ритм в личном стиле. По телу Маркоса пробежали мурашки. Он и не думал когда-то еще оказаться так рядом с ней. Снова быть с ней единым целым, хоть пока и в ином стиле. Она сама ускоряла темп. Из ее рта вырвался тихий стон и Ева упала на его грудь.

— Я и не думала, что снова смогу чувствовать, — сказала она.

— Тебе не было страшно?

— Скорее волнительно. Будто это первый раз. Спасибо, что понимаешь меня.

— Я бы никогда не давил на тебя, — сказал Маркос.

— Знаю.

Ева боялась, что у нее будет совсем другая реакция на Маркоса, но любовь к нему была сильнее страха. Полное доверие — именно это он дарил ей каждую секунду, не давая сомневаться. Она вернулась к нему и готова была исследовать свои новые границы.