Мы невозможны

Снежинки за окном, кружась в своем особенном танце, падали на уже покрытую снегом землю. Номер отеля был залит теплым светом гирлянд, купленных Маркосом заранее для такого важного случая. Он хотел, чтобы это особенное Рождество вышло прекрасным. В комнате стоял аромат горячего какао и корицы.

Ева сидела на маленьком диванчике, укутавшись в плед. Она чуть подтянула ноги к груди, грея руки о кружку. На ней был мягкий свитер с оленями и шерстяные носки, усеянные снежинками. Маркос расставлял на столе их скромный праздничный ужин, тоже одетый в смешной свитер и шапку Санты. Ева пристально следила за ним.

Маркос наконец закончил и подошел к ней, садясь рядом. Он коснулся рукой ее коленки, слегка погладил, а после наклонился к лицу, оставляя невесомый поцелуй на щеке.

— Ты знаешь, что делаешь меня самым счастливым на земле? — спросил он.

Его голос был низким и хрипловатым. Ее губы дрогнули в улыбке.

— Могу только сказать, что это взаимно.

Маркос протянул руку и осторожно убрал прядь волос с ее лица. Затем встал и совсем внезапно для Евы поднял ее на руки.

— Эй, что ты делаешь?

Она обхватила его шею руками.

— Ты веришь в чудо, принцесса?

— Только если это чудо связано с тобой.

Маркос посадил Еву на кровать и, потянувшись к тумбочке, достал оттуда прямоугольный сверток, обернутый красной подарочной бумагой. Он протянул его Еве. Ее сердце забилось быстрее. Она осторожно развернула бумагу, почти не порвав ее и увидела в своих руках книгу.

— «Любовь во время чумы» Габриэль Гарсиа Маркес, — прочитала она и с благодарностью посмотрела на Маркоса.

— Это коллекционное издание. Ты же любишь этого писателя.

Ева бросилась его обнимать, следом оставляя несколько поцелуев на щеке.

— Спасибо, у меня для тебя тоже кое-что есть.

Она достала из рюкзака запакованный подарок. Маркосу сразу же стало любопытно. Он развернул подарок. Это был фотоаппарат.

— Это фотоаппарат моего дедушки, — пояснила Ева. — Он решил, что тебе может понравиться.

Маркос рассматривал камеру, вертя ее в руках.

— Это прямо раритет... мне очень нравится. Спасибо.

Он так же обнял ее. Их Рождество было безумно тихим, семейным, с особой атмосферой. Маркос открыл шампанское, разливая его в красивые бокалы. Ева постоянно улыбалась, желая, чтобы этот момент никогда не закончился. Чтобы у них было вечное Рождество. Она не могла насмотреться на Маркоса, образ которого боялась потерять в своей голове за четыре месяца. Не могла наслушаться его рассказов.

— Ты представляешь, мой дедушка когда-то очень любил фотографию, — рассказала Ева. — Он даже показал мне свой старый профиль Инстаграма. Он был таким молодым и совсем другим. Я в тот момент сразу поняла, почему моя бабушка в него влюбилась.

Маркос рассмеялся.

— Наверное, тяжело представлять, что наши родители, а тем более бабушки и дедушки были молодыми и так же как мы радовались приключениям и всему новому.

— Наверное. Особенно тяжело представлять, что дедушка и бабушка были в совершенно нетрадиционных отношениях.

— Как и Матео. Помнишь этот его период? — спросил Маркос, отпивая сладкое шампанское.

— Я тогда не сильно понимала, что происходит, потому что была ребенком, но помню, как став старше, он мне рассказал все... Матео, казавшийся всегда для меня семьянином, когда-то влюбился в другого парня и одновременно в Валерию. Ты бы поверил в такое?

— Если честно — да. Я же уже понимал, каким был Матео. Видел многое. У всех нас есть другие стороны, которые могут внезапно раскрыться.

Ева хитро усмехнулась. Ее скрытая другая сторона была уже открытой и сидела прямо перед ней. Маркос, который казался мечтой, прямо сейчас вновь был ее. Полностью. Ева допила шампанское и начала убирать немногочисленный мусор со стола. Уютный вечер должен был продолжиться за просмотром фильмов.

Но Маркос подошел к ней сзади, когда Ева уже убирала бокалы. Положил руки на плечи, медленно проводя ими вниз. Оказавшись на талии, Маркос притянул ее рывком к себе. Забрал из рук посуду, отставляя в сторону. Повернув Еву к себе лицом, Маркос взал ее за подбородок. Посмотрел в глаза, в которых было слишком много доверия.

Шагнув к столу, Ева уперлась в него задницей. Секунда и Маркос усадил на него, расставляя ее ноги и становясь между ними. Поцелуй сбил дыхание. Мягкий свитер ловко был снят с Евы и брошен на кровать. Она была без лифчика. Сжав грудь в ладонях, Маркос провел языком по ее шее, оставляя влажную дорожку. Спина Евы выгнулась. Она сама поскорее потянулась снять с него свитер и после коснулась голой спины, делая приятные отметины новым маникюром.

Она ощущала жар его тела, его мягкую кожу, умирала в нежных касаниях и чувствовала, как возбуждение уже достигало предела. Как тело требовало продолжения сладкой прелюдии. Маркос стянул с нее домашние штаны, пока в это время Ева боролась с его. Нежность граничила с развратом и страстью. Той, которая сметала на своем пути все, оставляя руины. Маркос притянул ее к себе и Ева почувствовала это единение с громким вздохом. Она запрокинула голову назад. Безумие на грани взрыва. Разрушения.

Его движения сводили ее с ума, заставляя забыть все былые страхи и развеять сомнения. Она готова была умереть в его объятиях. Тело Евы блаженно обмякло в его руках. В надежных руках, которые обещали спасти от всего.

— Feliz Navidad, — прошептал ей сладко на ухо Маркос.

— Feliz Navidad, amorcito.

От ее голоса и нежного слова у Маркоса все внутри перевернулось.

* * *

Ева лежала на огромной твердой кровати, укрывшись белым одеялом по самый подбородок и смотрела на зашторенные окна. На часах восемь утра. Рождество позади. Она проснулась резко от повышенной тревожности. Рядом мирно спал Маркос, положив руку под подушку. Явно видел приятные и сладкие сны после вчерашнего вечера. Она снова невольно задумалась о Хавьере и той подвальной холодной комнате. После нее Ева начала бояться замкнутых пространств.

Она повернулась к Маркосу. Посмотрела на его закрытые глаза, коснулась осторожно пальцем появившейся щетины. Ее взгляд упал на пистолет, лежащий на тумбочке со стороны мужчины. Теперь без него никуда. Ева вылезла из-под одеяла и в одних трусах на носочках подошла к тумбочке. Черный пистолет привлекал внимание. Не давал сконцентрироваться ни на чем ином. Ева взяла его в руки. Тяжелый, холодный, устрашающий.

— Лучше положи его на место, — внезапно сказал Маркос, из-за чего Ева подскочила на месте и положила послушно оружие на место.

— Прости.

— Тебе стоит быть с ним осторожной.

— Но он же на предохранителе, — возразила Ева.

Маркос смотрел на нее сонным взглядом. Невольно уставился на грудь и протер глаза, громко зевая.

— Все равно не стоит.

— Не надо со мной обращаться, как с ребенком.

Маркос потянулся к ней и, крепко взяв за запястье, притянул к себе. Ева упала на него.

— Я просто беспокоюсь за тебя.

— Ты еще камеры видеонаблюдения за мной установи, — сказала Ева и нахмурилась.

— В нашем доме у нас будет много камер, но не для слежки за тобой, а для защиты.

— В нашем доме?

Маркос погладил ее волосы. Притянул к себе, прижимая как можно сильнее. Она не боялась его, даже не прятала свою наготу.

— Я вчера присмотрел парочку перед сном. Нам же нужно будет куда-то вернуться после путешествий по Европе.

— А откуда у тебя вообще пистолет? Ты же не мог взять с собой свой рабочий, — поинтересовалась Ева.

— Это Джонаса. Думаю, он не сказал тебе, что получил на него разрешение.

— Значит, у нас в доме всегда было оружие...

— Как и в моем, — подметил Маркос.

Их диалог прервал звонок телефона Маркоса и он неохотно потянулся за ним, перед этим переложив Еву на ее часть кровати. Она сразу же прижалась к нему, целуя в щеку и спускаясь к шее. Маркос увидел на экране номер Элины. Вот ее он не ожидал. Тревога подкралась к нему.

— Алло, доброе утро, — поздоровался он.

Ева продолжала нежно его целовать, пока не замерла, услышав голос матери в телефоне.

— Что ты делаешь в Австрии? Мне кажется, Арне дал тебе понять, что не стоит лезть к Еве.

Маркос прикрыл глаза.

— Ты же сама понимаешь, что это невозможно.

— Маркос...

Ева резко вырвала у него телефон, из-за чего мужчина опешил.

— Мама, мы не дети, которым нужно что-то запрещать. Мы сами выбираем, что делать, — сказала максимально строго она.

— Даже не думай со мной спорить. Сейчас же возвращайтесь в Валенсию!

— Ага, бежим уже. Не нужно портить нам отдых.

Элина мысленно выругалась. Она ходила по гостиной комнате туда-сюда. Конечно же всю правду ей выложил Джонас, хотя и не особо хотел этого делать. Предавать внучку не входило в его планы, но страх поборол это. Страх, что эта внучка может умереть.

— Мне казалось, что ты поняла, что ваши отношения ни к чему хорошему не приведут.

— Мне тоже так казалось, когда мы стояли возле тюрьмы и ждали папу, но ты до сих пор с ним.

Ева сбросила вызов. Она тяжело дышала. Телефон полетел на кровать и девушка упала лицом в подушку, начиная плакать. Маркос недоумевающе смотрел на эту сцену. Он коснулся ее спины, пытаясь успокоить, но Ева не поднимала голову. Элина вновь начала звонить и только тогда Ева схватила Маркоса за руку и глянула на него красными глазами.

— Не бери трубку, — сказала она.

— Ты же понимаешь, что так нельзя.

— А ей так можно? Можно делать, что ее сердцу угодно, а на мои желания плевать? Тебе лучше не знать, что они говорили о тебе, о нас. Будто мы какая-то ошибка, не достойная ни на что. Будто мы — шутка. Только вот мои чувства нихрена не шутка.

— Дай угадаю — они полностью винили меня во всем?

Ева громко шмыгнула носом. Она схватила свою футболку и надела на себя.

— Назвали тебя алкоголиком, наркоманом и да, обвинили, что якобы из-за твоей тупости меня изнасиловали, — сказала Ева на одном дыхании и ощутила, что задыхается.

Легкие сжались, на грудь что-то начало давить. В глазах потемнело. Она начала хватать ртом воздух. Маркос взял ее за руки.

— Дыши, вдох-выдох, все хорошо. Все хорошо. Глубокий вдох и такой же глубокий выдох.

Она следовала его советам. Успокаивалась.

— Они ненавидят тебя, а я не понимаю, как можно тебя ненавидеть за то, в чем ты не виноват. Ты делал свою работу. Остальное я решу сама, потому что это моя жизнь. Они не могут заставить меня разлюбить тебя.

— Их беспокойство вполне логично, хотя я тоже не поддерживаю эти запреты. Ты была слишком груба с Элиной, — сказал Маркос.

Ева подняла на него глаза, полные грусти.

— Я думала, что ты на моей стороне.

— Я на твоей, просто не хочу, чтобы ты была в конфликте с родителями.

Она спрыгнула с кровати и молча ушла в ванную, запирая за собой дверь. Маркос смотрел на пустующее место, ее реакция ввела его в ступор. Она напомнила ему ее детство, когда Ева так реагировала на родителей. Чуть что — сразу хлопать дверями и молчать. Часами, а иногда и днями. Он думал, что она это давно пережила.

Ева включила воду в душе. Встала под кипяток, от чего кожа сразу же раскраснелась. Она взяла свою косметичку и взглядом наткнулась на маникюрные ножнички. Схватив их, уставилась на острые концы. Перевела взгляд на ноги. На бедрах были маленькие незаметные шрамы, которые напоминали ей о том, что она чувствовала последние месяцы.

Все были против нее — родители запрещали любить, Маркос считал ребенком, она была виновата в травме Карлы... Перед глазами будто появилась пелена. Слезы не текли. Стиснув зубы, Ева аккуратно коснулась кончиком ножниц кожи на ноге. Надавила сначала слегка, а после сильнее. Ощутив боль, она издала тихий «ай» и увидела кровь. Маленькая дорожка потекла вниз. Ева съехала по стенке вниз, сжимая в руке ножницы.

Хавьер должен был оставить ее умирать. Умереть было легче, чем переживать все это, существуя в ничтожном мире. Даже не смотря на такую любовь и преданность Маркоса, внутри Евы все равно сидел червячок, говорящий — он просто найдет не сломленную, нормальную, дай ему еще пару месяцев... и он тебя забудет.

И мама будет рада, а папа вовсе от счастья расплачется.

Маме можно быть с папой. Это другое. Папа всего-навсего убил человека, а мама ждала его, как верная собачка. А Ева не могла ничего. Ева не заслужила счастья. Ее счастье осталось там, в подвале.

Резко взмахнув рукой, Ева ощутила сильную боль. Опустив глаза вниз, она увидела, что лезвие ножниц легко вошло в ногу. Сначала из-за шока она просто не шевелилась и молчала, но спустя пару секунд раздался ее крик.

— Твою мать! — вскрикнула Ева.

Маркос сразу спрыгнул с кровати, несясь в ванную. Толкнул дверь, она не поддалась. Он без раздумий стукнул по ней ногой и замок легко поддался. Увидев Еву на полу в ванной совсем голую и напуганную, у него остановилось сердце. Оказавшись рядом, Маркос сел на корточки перед ней. Увидел ножницы.

— Что здесь случилось?

— Я... Я... прости, я случайно, я не знаю, как так вышло. Я не знаю...

Ева резко схватила ножницы и достала их из ноги. Она вновь вскрикнула и глаза Маркоса от шока чуть не вылезли из орбит. Потекла кровь, но не быстро, потому что рана оказалась не сильно глубокой. Маркос схватил полотенце, начиная прижимать его к ране. Схватил аптечку, которую всегда возил с собой.

— Прости, прости, прости, — шептала постоянно Ева.

Маркос достал бинты. Быстро перемотал ей ногу. Взял на руки, унося в комнату. Ева прижималась к нему. Оказавшись на кровати, девушка свернулась в комочек.

— Пожалуйста, не надо... — сказала она, прикрыв глаза и интимные места.

— Ева, что не надо?

— Не трогай меня, не надо...

Маркос замер.

— Я и не собирался. Вот, держи одежду.

Ева медленно одевалась. Нога ныла от боли, но кровь не текла.

— Я хочу домой. В Валенсию, — сказала внезапно она и посмотрела потерянным взглядом на Маркоса.

Он не мог ей отказать, хоть у них и были еще планы на Бад Гастайн. Маркос мог только подчиняться ей. Он сел рядом, начиная искать билеты на самолет из Вены. Ева положила голову ему на ноги.

— Он меня помыл под душем прежде чем сделал... все, — сказала тихо Ева.

Маркос отвел взгляд от телефона.

— Какое он животное...

— Он хотел, чтобы я была чистая, чтобы сделать меня грязной. Чтобы разрушить все.

— Ты не грязная.

Ева перевернулась, смотря ему на лицо. Самое родное, самое доброе, самое важное.

— Тебе разве не было противно спать со мной последние дни? Смотреть на мое тело...

Маркос отложил телефон. Он не касался ее, боясь напугать. Она четко показала — сейчас его движения неуместны.

— Мне никогда не было противно на тебя смотреть. Эта ситуация только показала, каким я был слабым и ничтожным, и что должен был лучше тебя оберегать и сильнее любить. Эти дни с тобой были лучшими.

— И ты бы захотел спать со мной дальше?

— Всегда.

Она вновь коснулась его колючей щетины. Пальцы скользнули по щекам, остановились у губ, касаясь их.

— Тогда трахни меня снова и докажи, — сказала решительно Ева.

— Что? Я тебя не понимаю. Ты просила не касаться тебя, а сейчас...

Ева встала, отойдя на пару шагов от Маркоса. Подошла к письменному столу, по пути снимая с себя недавно надетую футболку. Она встала у стола, положила руки на него и наклонилась. Маркос уставился на ее зад.

— Ева...

— Ну что ты медлишь? Или я все же противна?

— Я не буду подыгрывать, это сделает тебе только хуже.

— Ну вот, я права.

Ева развернулась и подняла футболку, вновь закрывая ей свою наготу.

— Ты не права, просто я не тот, кто будет пользоваться моментом и участвовать в твоем саморазрушении, — сказал он.

— Видимо, надо было дать Францу и не выделываться.

Ева залезла с головой под одеяло, оставляя Маркоса с этими словами наедине.

— Он лез к тебе?

— Нет, я никому не интересна, — сказала Ева.

— Боже, Ева, я не знаю, как тебе доказать, что ты важнее всего в моей жизни и что я тебя люблю.

Она одним движением руки убрала с себя одеяло.

— Сделай мне предложение.

Маркос забыл, как дышать.