Мы невозможны

Внезапность назначенного суда над Хавьером загнала в угол и Маркоса, и Еву. Все произошло настолько резко, что каждый ощущал себя загнанным в угол. Ева все время жила дома, что было условием Элины и Арне. Маркос все полторы недели разбирался с работой, чтобы спокойно уволиться и наконец сбежать подальше. Суд должен был случиться завтра.

Ева не находила себе места, отвлекаясь постоянно на уборку в комнате и милые комментарии Карлы о книге, которую она с интересом читала. Это единственное, что на самом деле успокаивало Еву. Она должна выступить на суде с показаниями. У нее будет адвокат. У Хавьера тоже. Впервые Ева ощутила чувство тревоги из-за глупой мысли о том, что он мог всего избежать. Явно адвокат у Хавьера будет хороший, ведь его люди из картеля не могли оставить мужчину полностью беззащитным. Тайно, но Себастьян мог помогать своей пешке.

А кто поможет Еве, когда она впадет в истерику при всех в зале суда? Маркос? Карла? Мама?

Ее отвлек стук в дверь. Она разрешила войти и увидела отца, который сам не находил себе места после новости о суде. Он вошел в комнату, подмечая, как в ней чисто.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Арне.

— Будто по венам пустили горячую лаву. Еще тошнит от мысли, что придется смотреть в глаза Хавьеру.

— Я сам не знаю, как сдержаться, чтобы не убить его прямо там.

Ева подошла к отцу. Она обняла его, ища защиты в объятиях важного человека. При нем она была ребенком, который нуждался в трепетном отношении и поддержке.

— Он того не стоит, — сказала Ева. — Мы должны держать себя в руках. Мы справимся.

— Я горжусь твоей смелостью.

— Представляешь, после суда к нам приедут Антония и Альваро, чтобы поддержать нас. Я так удивлена и мне приятно, что они на моей стороне.

Арне улыбнулся.

— Я звал Матео и Валерию, но они решили не приезжать пока. Для Валерии опасно волноваться.

— Это понятно, я и не рассчитывала, что они приедут.

Валерия на тот момент уже была на двадцать восьмой неделе беременности. Ева общалась с ней буквально каждый день и получала фотографии растущего живота, от чего ощущала особое тепло. Она была так рада за Матео и Валерию, что еле сдерживала слезы, слушая их рассказы.

— Как же я жду встречи с их дочерью... — сказала Ева.

Она отошла от отца, начиная поправлять горшки с цветками, чтобы они стояли ровно.

— Мы сами не можем уже дождаться.

— Я думаю сегодня съездить к бабушке.

Арне удивился.

— Хочешь с ней пообщаться?

— Мне нужна ее поддержка. Так что где-то через час поеду к ней, хорошо?

Арне кивнул. Замечая на столе папку с бумагами. На первой странице было всего два слова «Мы невозможны». Он сразу понял, что это книга Евы. Хотел что-то спросить о ней, но так и не решился. Если она до сих пор не поделилась своей работой, значит еще не время. Он ушел обратно в гостиную комнату.

Ева собиралась к бабушке с особым рвением. Она взяла свою книгу в сумку и, подкрасив губы блеском, вышла на улицу. В общественном транспорте надела наушники и включила музыку. Уставившись в окно, она начала рассматривать проезжающие мимо машины. Внутри появилось некое чувство тревоги от мысли, что в любой из этих машин мог сидеть кто-то из картеля. Кто-то мог следить за ней. Ева сжала руками сумку и вылетела из салона автобуса на одну остановку раньше нужной. Она шла пешком, пряча руки в карманах черного пальто. Миновала пару улиц и увидела знакомый дом. Позвонила быстро в дверь, оглядываясь по сторонам. Вокруг никого не было. Дверь открылась и она увидела перед собой бабушку.

Бросившись к ней в родные объятия, Ева заулыбалась. Оказавшись в доме, где было по-уютному тепло, она ощутила привычный аромат сандала. Бабушка была безумно рада ее видеть. Она светилась от счастья, одетая в милое черное платье, усеянное цветами. Волосы собраны в хвост, на руках привычные кольца и уже родное обручальное, которое Ева примеряла, будучи ребенком.

— Я тебя уже заждалась. Приготовила твои любимые чевапчичи, они уже скоро остынут, — сказала Петра, приглашая Еву на кухню.

— Ну ты как всегда! Не обязательно было готовить.

— Да брось, где ты еще поешь такую вкусную еду?

Ева рассмеялась, проходя на кухню, где уже был накрыт стол. Она села на стул, повесив сумку рядом. Петра поставила чайник и села напротив внучки.

— Как ты, cariño?

Ева прижалась спиной к стулу. Сжала от нервов руки в кулаки.

— Все хорошо. Ты уже знаешь про суд?

Петра кивнула.

— Мне очень жаль, что тебе придется присутствовать при этом.

— Это будет правильным. Я хочу, чтобы он сел на максимально долго.

Петра нервно улыбнулась, беря Еву за руки, вынуждая ту разжать кулаки. Прикосновения бабушки были такими теплыми и приятными, что на глазах Евы появились слезы. Петра сразу же их заметила.

— Эй, ты чего? — спросила ласково она.

— Мне страшно, — честно сказала Ева. — Я боюсь не справиться прямо перед всеми, а особенно перед мамой. Мне так жаль, что из-за меня им пришлось пережить все это. Abuela, мне так стыдно!

Слезы потекли с ее глаз. Петра начала вытирать их, а после потянулась за салфеткой.

— Ева, cariño, ты не должна винить себя в этом. Я понимаю, как это тяжело, потому что сама прошла через все это. Я видела, как страдал и винил себя Джонас. Как он ненавидел, что заставлял меня плакать. Но вы не виноваты в том, что произошло. Это то, что вы не могли контролировать. И никто, поверь, никто не осуждает вас за это.

Ева не могла остановить поток слез. Ей нужно было выплакаться и Петра дала ей такую возможность, постоянно подавая салфетки. Когда Ева наконец перестала плакать, она потянулась за вилкой, чтобы поесть и успокоить себя этим. Петра смотрела на свою любимую и пока единственную внучку, которая успела настрадаться сильнее, чем она и Элина. Для ее возраста эти испытания были невыносимыми.

Послышался звук открывающейся двери и на кухню зашел Филипе. Он был в деловом костюме, уставший, с немного растрепанными глазами. Увидив Еву, его лицо сразу же изменилось. Девушка встала и обняла его.

— Не ожидала, что ты так рано вернешься, — сказала Петра.

— Решил освободиться пораньше. Как вы тут?

— Уже все хорошо.

Филипе увидел красные глаза Евы, но ничего не сказал, молча наливая себе в стакан воды. Ева взяла в руки сумку и достала оттуда свою книгу. Глянув на бабушку, а после на Филипе, она набрала полную грудь воздуха.

— Я написала книгу. Хочу, чтобы вы оценили ее. Она очень личная и... откровенная. Так что не удивляйтесь.

Она доверяла Филипе, хотя по факту он был лишь отчимом ее матери. С детства он был для нее тем человеком, с которым можно творить все, что вздумается — есть много вредной еды, пить газировку и играть в азартные игры. Она видела, что Филипе любил ее, как родную.

— Мне уже страшно, — сказал в шутку Филипе.

— Не бойся, крови там нет, так что ночью будешь спать спокойно.

Петра рассмеялась с них. Она помнила, как часто заставала их за просмотром фильмов ужасов.

— Эта книга про тебя и Маркоса? — спросила бабушка.

Ева кивнула.

— Ее мало кто читал. Мама и папа нет, я еще отправила Матео и Валерии.

— А Маркос?

Девушка опустила взгляд на свои ноги в смешных носках с оленями.

— Пока нет. Отдам немного позже. Пока хочу... придержать ее.

Филипе взял книгу в руки, начиная листать страницы.

— Если хочешь, чтобы твою книгу издали — только скажи, я узнаю все, что надо, — сказал он.

Ева поблагодарила его. Она всегда чувствовала, что Филипе соревновался с Джонасом. Всю ее жизнь он старался быть тем, кто покажется Еве лучше — быть добрее, быть смешнее, давать деньги, решать проблемы, оберегать, пока Джонас в Австрии. И Ева никогда не хотела ставить кого-то из них выше. Для нее они были более чем равны.

— Как вы думаете, если Маркос сделает мне предложение, мама и папа убьют его? — спросила внезапно Ева, от чего Петра подавилась чаем и начала кашлять.

— Что? Предложение? Ева, это слишком рано.

— Ну не начинай. Будто бы ты не вышла бы в восемнадцать лет замуж за Филипе, если встретила его тогда.

Петра глянула на Филипе, а следом на Еву и приблизилась к ней, прошептав:

— Скажу по секрету, который не секрет, что тогда бы не было ни Элины, ни тебя.

Ева прыснула со смеху.

— Ну ла-а-адно. Но вы поддержите нас, если такое случится?

— Ты правда хочешь замуж? — спросил Филипе.

— Нет, но вдруг...

Это вдруг смешило и одновременно пугало всех в комнате.

— Я поддержу тебя в любом случае, — сказала Петра и Филипе ответил так же, снова желая быть идеальным дедушкой.

* * *

Судебный зал был огромным, но воздух в нем казался таким тяжелым, что Ева уже задыхалась. Она сидела на скамье свидетелей, пытаясь не показывать свой страх, но ее руки предательски дрожали, пока она держала стакан с водой. Рядом с ней, немного позади, сидел Маркос. Его взгляд был непоколебим, даже обжигающим. Он излучал решительность и защиту, поддерживая так Еву.

Она глянула на место, где сидели все ее родные — мама, папа, бабушка, Филипе и Карла с Мано. Они периодически пересекались взглядами и Ева ловила их добродушные (натянутые) улыбки. Судья сидел в строгой мантии и смотрел во все стороны. Адвокат обвинения уже предоставил все нужные доказательства: фотографии, записи, медицинские заключения. У Евы кружилась голова от звуков, словно все происходило не с ней. Но она знала, что должна была быть сильной — не только для себя, но и ради справедливости.

Она не смотрела в сторону Хавьера. Ей было противно от одного его присутствия. Но знала — Маркос не отрывал от него своего взгляда. Наконец немного глянув на Хавьера, Ева обомлела. Он сидел с каменным лицом и смотрел на нее совершенно спокойным взглядом. Когда они пересеклись взглядами, на его лице появилась ухмылка и внутри Евы что-то дрогнуло.

— Госпожа Гальего, — обратился к ней судья. — Вы готовы дать показания?

Ева сглотнула. Хавьер видел ее насквозь. Он чувствовал, как она дрожала. Ее сердце стучало так громко, что, казалось, весь зал слышал его. Она глянула на Маркоса. Его глаза, полные тепла и силы, встретились с ее. Он слегка кивнул.

— Да, ваша честь, — произнесла она, чувствуя, как дрогнул голос.

И она рассказала все: как была похищена, как Хавьер насиловал и угрожал ей и что с ней в целом произошло в заточении. Каждое слово причиняло боль. Она не видела, как Элина сжимала руку Арне, сдерживая слезы. Как другую ее руку держала мама. В какой-то момент голос Евы сорвался и слезы начали течь по щекам.

— Я думала, что умру и никогда больше не увижу ни Маркоса, ни свою семью. Все исчезло, будущего не было. Он меня уничтожил.

Она сделала паузу и заметила, как Маркос сжал кулаки, не в силах скрывать гнев.

— Но я здесь, потому что хочу, чтобы он больше никогда не сделал ничего подобного ни со мной, ни с кем-то еще, — добавила она более твердым голосом.

Хавьер наслаждался ее словами. В его глазах не было ни капли раскаяния или жалости. Он не был человеком. Он был монстром.

— Спасибо, госпожа Гальего, — сказал судья. — У защиты есть вопросы?

Адвокат Хавьера поднялся. Это был мужчины средних лет. Он поправил пиджак и галстук.

— К госпоже Гальего вопросов нет, а вот к тому, что сделал ее возлюбленный господин Альва как раз наоборот. Мой подопечный не написал заявление из-за принесенных ему увечий, но это не может остаться проигнорированным.

— Расскажите подробнее, что за увечья.

Адвокат подошел к судье и дал ему папку с медицинскими заключениями.

— Господин Альва в ходе самоуправства отрезал ему половые органы, чем не только нарушил закон, но и превысил допустимые меры самообороны.

Элина прижалась к Арне, услышав это, а Ева ощутила сильную тошноту. Маркос, весь бледный, глянул на нее.

— Прошу подтвердить, господин Перес, вы намерены подавать заявление о данном инциденте?

Хавьер, сидя за столом подсудимых, молчал. Он с неким страхом глянул на Маркоса, вспоминая все, что пережил в этой ванной. А еще все те операции, что ждали его в больнице.

— Нет, ваша честь, — хрипло сказал он.

— Нет? — удивился судья. — Это серьезное заявление, почему вы отказываетесь?

— Это... бессмысленно.

В его словах было что-то, что напугало Еву сильнее, чем подача заявления. Она глянула на Маркоса и осознала — он думал о том же.

Адвокат Хавьера вовсе выглядел сбитым с толку, но быстро вернул себе профессиональную маску.

— Уважаемый суд, несмотря на отказ моего клиента, я считаю, что этот факт ставит под сомнение компетентность работы господина Альвы. Как можно допускать к работе человека, приемлемого такое зверство? — спросил адвокат.

Ева стиснула зубы. От злости, от волнения, от всего вместе.

— Если ваш клиент отказывается от обвинений, мы не можем обсуждать данный инцидент в рамках этого дела.

Ева сидела с побледневшим лицом. Беда миновала их, но разве это было так? Хавьер не мог промолчать по доброте душевной. Он мог сделать так только зная, что их ждет нечто более ужасное. Паника подкралась к ней.

Дальше все было, как в тумане. Прокурор выступил с речью, какие-то еще разговоры, выяснения. Ева уже была не там.

Когда наконец все начало подходить к концу, Ева ощутила, что все вокруг поплыло. Она смотрела на Карлу, которая видела ее состояние. Она бы сорвалась к ней, но не могла.

— Суд постановил: обвиняемый Хавьер Перес признан виновным по всем пунктам и приговорен к пожизненному заключению без права на условно-досрочное освобождение, — сказал судья и внутри Евы все рухнуло.

Облегчение ли это? Нет. Скорее она осознала, что это начало конца. Особенно, когда увидела его улыбку. Он смотрел на нее, мерзко улыбаясь. Хавьер считывал ее страх. Ева хотела закричать. Упасть и биться в истерике. Она вскочила с места и выбежала из зала. Маркос сразу же побежал за ней.

В коридоре Ева осела на пол и разревелась. Маркос, испугавшись, сел на корточки. Он попытался обнять ее, но Ева отбивалась руками.

— Все уже закончилось, — сказал Маркос.

— Ты же тоже понял, что это не конец? Он не заявил на тебя, потому что у картеля есть план. Маркос, у них есть план!

— Тихо, тихо, все будет хорошо. Даже если у них есть план — плевать, мы его остановим.

Она посмотрела на него. Отчаянным, потерянным, напуганным взглядом.

— Остановим? Мне страшно, мне чертовски страшно! — закричала она.

Из зала вышла Элина. Она увидела эту ужасную сцену и бросилась к дочери. Ева позволила ее обнять.

— Я благодарна тебе за то, что ты сделал ради Евы с Хавьером, но я в ужасе, что ты так себя подставил. Это был огромный риск, — сказала Элина, гладя Еву по плечу.

— Я готов был рискнуть и не жалею. Ради Евы я готов на все.

— И я ради тебя готова на все, — с трудом сказала Ева сквозь слезы, прижимаясь к маме.

Что означал этот суд? Никто не знал. Никто не хотел предполагать, что Хавьер и картель задумали месть. Ева боялась этого больше, чем чего угодно. Если они сделали с ней все это ради денег, то что они сделают ради мести?

Она ушла в туалет, с трудом передвигая ногами. Маркос последовал за ней, оставшись у двери в туалет. Оберегал ее.

— Маркос, зайди сюда, — сказала она.

И он зашел. Ева стояла, обняв себя руками. Маркос, считав ее потерянность, наконец обнял. Она ему позволила это сделать. С ним было хорошо. Так, как хотелось ощущать себя всегда.

— Обещай, что мы справимся, — прошептала Ева.

— Обещаю.