Мы невозможны

Ева нуждалась в матери. Впервые настолько сильно, что внутри у нее все разрывалось. Она буквально насильно уговорила Маркоса отвезти ее обратно в город, дать возможность поговорить с Элиной и рассказать главную новость. Только вот она прекрасно понимала, что никто ее на самом деле не поддержит. Ева даже не верила в искреннюю поддержку Маркоса. Она смотрела на него в момент, когда они ехали в автомобиле и придумывала для себя его несуществующие негативные мысли о беременности.

— А ты помнишь наше последнее празднования дня Святого Хуана? — спросила Ева, отбрасывая все свои мысли куда подальше.

Воспоминания о прошлом, когда они были просто беззаботными и свободными, отдавалось глухой болью где-то в районе груди.

— Конечно, помню. Это было... по-настоящему волшебно, хоть и местами странно.

Они оба погрузились в то время. Та особенная ночь была очень теплой и наполненной магией. Еве было семнадцать. Пляж Валенсии освещался кострами, зажженными по всему побережью. Их пламя отражалось в спокойной воде Средиземного моря, а в воздухе витал запах дыма и морской соли. Толпы людей вокруг веселились, смеялись и танцевали под звуки живой музыки.

Ева стояла у кромки воды, босиком, позволяя ей касаться ее ног. Она наслаждалась чувством свободы, которое приносила эта ночь. Ева была в белом платье, длиной в пол и открытыми плечами. Волосы растеклись волнами. На пальцах множество колец из бисера. Маркос подошел к ней сзади, держа в руках две кружки с сангрией.

— Держи, — сказал он, протягивая одну ей.

— Спасибо, — ответила она, улыбнувшись и смотря на него. — Эта ночь прекрасна.

— Согласен, хотя я бы предпочел больше уединения. Слишком много людей.

Его глаза светились от костра и Ева не могла оторвать взгляд от них.

— Ты все время хочешь куда-то сбежать. Почему просто не можешь наслаждаться моментом?

Ева отпила сангрию. Взгляд Маркоса устремился в море.

— Возможно, я не умею им наслаждаться так же, как ты, — ответил спокойно он.

Ева фыркнула.

— Тогда следует научиться. Тебе так много годиков, а ты до сих пор не можешь найти баланс в жизни.

Ева резко схватила его за руку и потащила в сторону одного из костров, вокруг которого танцевала толпа людей. Маркос даже за много лет жизни в Валенсии не привык к этому празднику, а вот Ева каждый год ждала его с нетерпением, как Рождества. Ева подняла руки вверх и начала двигаться в такт музыке. Маркос смотрел на ее спокойное лицо, на худые руки и острые плечи. Ее движения были плавными, легкими, она танцевала, находясь в собственном мире. Маркос тоже не мог отвести от нее глаз. Она являлась живым воплощением этой ночи.

— Давай, Маркос! — сказала решительно Ева. — Или ты боишься?

— Я ничего не боюсь, — сказал он, нерешительно присоединяясь.

Они танцевали, смеялись, пока ноги не устали. Маркос сразу же ушел за новыми напитками, оставляя Еву одну. Она медленно двигалась, смотря на завораживающий огонь и думая о своем. Тепло костра грело кожу и Ева не сразу заметила, как уже давно за ней наблюдал молодой парень. Высокий, худощавый, одетый в свободную белую рубашку и шорты. Ему явно было лет двадцать, не больше.

Он осторожно двинулся к ней, ступая по мягкому песку. Встал рядом, привлекая внимание. Ева посмотрела на него.

— Привет, — сказал парень. — Ты выглядишь так, будто не знаешь, веселиться тебе или думать о смысле жизни.

Его немного растрепанные русые волосы были влажными. Он улыбался, немного дерзко и странновато.

— Сложный выбор, — ответила коротко она, усмехаясь.

— Тогда позволь помочь тебе сделать его в пользу веселья, — сказал он и протянул руку. — Я Алехандро.

Ева на мгновение замялась, но все же ответила на его рукопожатие.

— Ева.

— Красивое имя. Подходит тебе.

Алехандро чуть склонил голову набок, будто изучая Еву. Он смотрел на нее слишком внимательно, слишком долго. Она знала этот взгляд — интерес, любопытство и желание.

— Ты с кем-то здесь? — не унимался Алехандро.

— С другом, — сказала Ева, не уточняя деталей.

— Значит, без парня?

Она обдумала этот вопрос, а после медленно подняла на него взгляд.

— А ты всегда так настойчив?

— Только если вижу кого-то, кого не хочу упустить.

Он сделал шаг ближе. Алехандро явно не боялся сокращать дистанцию и что странно — Ева не пыталась сбежать.

— Может, обменяемся номерами? — предложил он, улыбаясь. — Ты мне кажешься интересной.

Она не успела ответить.

— Не думаю, что это хорошая идея, — вдруг раздался знакомый низкий, холодный голос сзади.

Маркос.

Ева почувствовала, как напряжение в воздухе моментально нарасло. Алехандро медленно повернул голову, встречаясь взглядом с человеком, который только что вернулся с напитками в руках. Маркос стоял прямо за ней, его челюсть была напряжена, а глаза — темнее обычного. Он не смотрел на Еву, только сверлил взглядом Алехандро.

— Это твой парень? Ты говорила, что у тебя его нет.

— Нет, — ответила Ева прежде, чем Маркос успел открыть рот.

— Я ее хороший друг, который хочет сказать, что она не даст тебе номер.

— Почему же? Хреновый ты друг, который не дает жить, — сказал Алехандро.

— Она несовершеннолетняя, так что можешь разворачиваться и уходить прочь. Тебе ничего не светит.

Алехандро только хмыкнул и все же ушел, не желая спорить с человеком явно старше него. Маркос протянул Еве напиток и она встретилась с ним взглядом.

— Ты мне не отец, чтобы контролировать тех, с кем я знакомлюсь, — сказала максимально холодно она.

В тот день, наверное, между ними изменилось многое. Потому что Маркос впервые ощутил чувство ревности, а Ева впервые заметила эту эмоцию с его стороны.

И сейчас, сидя в машине, Ева обнимала саму себя руками. Разве могла та девочка подумать, что спустя почти год они будут вместе, а она будет ждать ребенка? Не могла. Тогда ей казалось, что ее чувства потерялись среди костров праздника. Среди музыки и алкоголя. Но на самом деле они были живы и просто ждали своего подходящего момента.

* * *

В родительском доме было душно. Ева задыхалась, хотя на улице зима. Сняв с себя свитер, она надела легкую кофту, но все равно жар от волнения не спал. Она была в своей комнате, слышала, как мама и папа готовили им с Маркосом ужин. Семейная привычная атмосфера. Только вот уже все другое. Ева встала у зеркала.

Она подняла кофту, смотря на голый живот. Конечно, визуально еще ничего не изменилось и не изменится еще долго. Она по-прежнему та же Ева. Девушка коснулась ладонями живота. Это — жизнь. Целый новый мир, который рос в ней, который она создала с Маркосом. Ева уже любила этого ребенка.

Она дрогнула, когда дверь в комнату открылась. Ева увидела Маркоса, который медленно вошел. Встал позади нее, смотря на ее отражение. Ева вновь подняла кофту. Его взгляд замер на животе.

— Я просто не могу признаться в этом им, — сказала честно Ева.

В ее голосе были слышны нотки растерянности.

— Понимаю, сам боюсь до ужаса, хотя должен показывать тебе уверенность. Все же твои родители для меня очень близкие люди и рассказать им такое... страшнее, чем кому-либо другому.

— Ты ничего не должен. Я сама виновата в том, что произошло. Буквально решила все за тебя. Это неправильно и так эгоистично, что никаких слов «прости» не хватит, чтобы загладить вину.

Маркос обнял ее. Прижал к себе хрупкую, нежную девушку, которую хотел спрятать от всего плохого в мире.

— Не извиняйся, ты ни в чем не виновата, принцесса, — прошептал он. — Я люблю тебя по-прежнему так же сильно и люблю нашего ребенка.

У Евы дрогнула нижняя губа, но она взяла себя в руки и не заплакала. Ева всегда знала — Маркос будет рядом.

За ужином повисла неловкая пауза. Все ковырялись в своих тарелках, опустив головы. Ева боялась встретиться взглядом с матерью.

— Значит, ты просто взял вот так и спрятал нашу дочь ото всех, даже от нас, — сказала Элина.

— Для ее же блага, сама понимаешь.

— И как долго вы будете в бегах? Думаешь, это так романтично? Вы Бонни и Клайд?

— Мам, о какой романтика ты говоришь? — сразу резко спросила Ева.

— О наивной. Ты еще слишком молодая и тебе явно кажется, что такие поездки — это нечто в духе голливудских фильмов, а Маркос... ты всегда был таким. Твоя натура — это рисковать.

Маркос молчал. Еда уже не лезла в горло и он отодвинул от себя тарелку.

— Я знаю, что всегда буду виноват во всех бедах, которые случаются с Евой. Всегда буду тем ублюдком, с которым вы не хотите связывать жизнь своей дочери, но я разберусь со всем. У нас будет стабильная, скучная, размеренная жизнь.

Ева бросила вилку в тарелку, создавая громкий звук и привлекая к себе внимание.

— Хватит, — сказала она. — Я не могу уже это слушать. Маркос выставляет себя главным злодеем, а я бедная жертва, которую нужно постоянно опекать. Я тоже могу решать что-то. Это моя жизнь. Это наш с ним выбор.

— Но мы просто хотим тебя уберечь... — вставил свое слово Арне.

— Не стоит, я могу сама решать, какие ошибки совершать и как жить эту жизнь. Не думаю, что эта гепреопека положительно повлияет на наши с вами взаимоотношения.

— Ладно, я знаю, что бесполезно спорить, — сказала Элина, откинувшись при этом на стуле и скрестив руки на груди. — Вас уже не отлепить друг от друга.

Ева нервно усмехнулась. Она заламывала пальцы рук из-за нервов.

— Ты права — мы уже не сможем быть не вместе, потому что я беременна.

Наступившая тишина в комнате была громче любых слов. Ни Арне, ни Элина не моргали, смотря на свою дочь. Но следом Элина резко встала, с грохотом отодвинув стул назад. Она подошла к раковине, открыла воду, налила в стакан и залпом выпила. Отставив стакан в сторону, Элина оперлась руками на раковину, смотря на нее. Реальность казалась шуткой, глупой насмешкой. Слова Евы звучали без остановки в голове, как заевшая пластинка. Она мысленно выругалась много раз, проклиная при этом Маркоса и тот день, когда пересеклась с ним на Ибице.

— Контрацепцией ты явно за сорок с лишним лет не научился пользоваться, Маркос, — сказала с трудом Элина, не смотря ни на кого.

Ее взгляд был направлен в пустоту.

— Он думал, что я принимаю таблетки, — пояснила Ева.

Элина резко повернулась в ее сторону.

— А ты их не пила?

— Закончила, как только уехала в Австрию, а после так и не вернулась к ним, но Маркос считал иначе.

— И зачем ты это сделала? — спросил Арне.

— Я... я думала, что Маркос меня бросит из-за... всей ситуации. Я думала привязать его семьей.

— Я бы ее не бросил никогда, — наконец свое слово вставил и Маркос.

Элина застонала, схватившись за голову.

— Из всех твоих поступков, Ева, это самый безрассудный и глупый.

Ева тоже встала из за стола. Эти слова матери больно резанули по сердцу. Ей хотелось убежать прочь. Она не могла смотреть ей в глаза. Ноги унесли ее в свою комнату, где Ева закрылась и сразу же заплакала.

Маркос остался сидеть на стуле, сжавшись в комок страха. Бесстрашный полицейский прямо сейчас дрожал от ужаса перед своими самыми близкими людьми.

— Маркос, я тебе этого не прощу, — сказала Элина.

Это было больнее, чем получить ранение в ногу.

— Элина, прошу, это уже не изменить, а остается только принять. Как когда-то в твоей ситуации приняли Петра и Джонас.

— Мне было, мать твою, не восемнадцать!

— Тебе было только немного больше, а еще... у тебя не было рядом Арне.

Арне сжал руки в кулаки. Маркос ждал, что последует акт агрессии, но мужчина просто сидел на месте.

— Но почему наша дочь должна страдать, как страдали мы? — спросил он.

— Она не будет страдать. Я сделаю для нее все, чтобы ей не было сложно. У нас будет няня, я помогу ей во всем, ты же знаешь, что я с детьми умею обращаться. Опыт есть.

— Цирк какой-то... Маркос, я не знаю, как сдержусь, чтобы тебя ночью не придушить подушкой, — сказала Элина и начала со злостью собирать грязную посуду со стола.

— И это было бы справедливо.

Ева в глубине души надеялась на поддержку близкого человека. На ее объятия, на поцелуй в лоб. Но получила ужасный холод, от которого становилось страшно. Она дрогнула, когда услышала стук в дверь. Разрешила войти, думая, что это Маркос, но на пороге стоял отец. Он неуверенно шагнул в ее сторону и Ева села на кровати, вытирая рукавами мокрые следы на щеках.

— Когда я попал в тюрьму, был почему-то уверен, что Элина сделает аборт. Это было бы логично — я подвел ее. Но она пришла ко мне, уже с появившимся маленьким животом, потому что раньше просто не могла осмелиться увидеть меня. И я осознал — пути назад нет и мы связаны навеки. Теперь эта связь будет и у тебя с Маркосом. Нам страшно за тебя, поверь. Ты еще совсем ребенок, но мы на твоей стороне.

— По словам мамы это было не так.

— Она на эмоциях.

— Я тоже, а для меня еще и логичнее — у меня гормоны.

Арне усмехнулся. Он сел на кровать рядом с дочерью и положил ей руку на коленку.

— Все наладится.

Ева прикрыла глаза.

— Меня мутит от одной лишь мысли, что я поспешила, — прошептала она.

— Это было резко, да, может даже необдуманно, но видимо иначе невозможно. И тебе страшно, как и нам, как и Маркосу, но это только сейчас так.

— А если я и вправду дура, которая не сможет стать хорошей матерью и сделает только плохо для этого ребенка?

Арне молчал. Он смотрел на свою совсем взрослую дочь. На ту, кого мечтал в младенчестве держать на руках по ночам, когда она плакала, на ту, кто делала первые шаги вдали от него, на ту, кто давал ему смысл дышать каждое утро. Она не должна так бояться, не должна забиваться в угол от ужаса.

— Ты будешь отличной матерью, такой же, какой была для тебя Элина.

Ева слегка усмехнулась. Арне погладил ее по голове и девушка с облегчением прикрыла глаза. Папа рядом.

— Но моя доброта не отменяет факта, что я хочу ударить Маркоса.

— Не нужно, — сказала тихо Ева. — Он все же любовь всей моей жизни и отец ребенка. Он мне нужен живым.

Арне рассмеялся, ощущая, как атмосфера между ними уже не была такой накаленной.

А вот Элина, оставшаяся тем временем с Маркосом, была настроена менее положительно. Она подошла к мужчине и посмотрела ему в глаза.

— Знаешь, я до сих пор не могу даже вообразить, что ты спишь с моей дочерью. Я скоро тебя на порог пускать перестану, — сказала Элина.

В ее взгладе было жуткое равнодушие.

— Я навсегда связан с вами чувствами к Еве, ты это знаешь.

— Идиотизм...

Элина отошла от него и выругалась в голос пару раз. Схватилась за голову, оттягивая каштановые волосы.

— Это до сих пор месть за поездку на Ибицу... за то что Арне убил Мэрит. Ты так нам мстишь? Через нашу дочь?

— Элина, это звучит, как полный бред. Я никогда не мстил вам.

— Тогда зачем ты разрушил жизнь моей дочери раз и навсегда? Сначала втянул в какие-то криминальные игры, потом сделал беременной. Ты реально не понимаешь, как это ее убивает?

— Я все понимаю, — пытался оправдаться Маркос. — И никогда бы не желал плохого Еве. Я бы окружил ее только любовью, но так вышло. И я бесконечно буду виноват.

Элина закатила глаза. Она достала из тумбочки виски, который стоял у них для особых моментов. Взяв стаканы, Элина налила в них немного. Протянула Маркосу, хотя хотела бросить стакан в лицо.

— Как же жаль, что на том острове умерла Мэрит, а не ты, — резко сказала Элина и залпом выпила алкоголь.

От этих слов внутри Маркоса все рухнуло. Для него они были хуже всего на свете. Когда подобное слышишь от одного из самых дорогих людей — все обрывается. Он хотел возражать, что-то сказать в свою защиту, но язык не повернулся. Маркос молчал, смотря на Элину, которую теперь не узнавал.