Мы невозможны

Приятная прохлада у моря на почти безлюдном плаже Валенсии напоминала, что еще стояла зима. Маркос приобнимал Еву за плечи, смотря на умиротворяющее море. Она куталась в шарф, пряча уши. Они ждали Карлу и Мано. Парочка вернулась в Валенсию следом за ними, будто желая в последний раз увидеться с ней и как следует попрощаться. Только вот каждый верил, что однажды (совсем скоро) вернется. Маркос и Ева почти не говорили, наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга.

— Я все еще чертовски боюсь, — нарушила тишину Ева и положила руки на живот.

Ладони Маркоса скользнули по ее талии и легли поверх рук.

— Я тоже, — признался он, касаясь губами ее виска. — Но бояться нормально. У нас все получится.

Ева закрыла глаза.

— Ты думаешь, я буду хорошей матерью?

Маркос повернул ее к себе. Ева открыла глаза и он заглянул в них.

— Ты самая сильная девушка, которую я знаю. И самая заботливая. Ты будешь отличной матерью.

Ева улыбнулась, но в ее глазах осталась тень сомнения.

— А вдруг я сделаю что-то не так? Вдруг у нас ничего не выйдет?

— Мы со всем разберемся. Вместе.

Он наклонился и мягко коснулся ее губ. Это был не просто поцелуй — Маркос вложил в него всю нежность и уверенность, которой ей так не хватало. Ева прижалась ближе, вдыхая его аромат и впитывая тепло.

— Знаешь, — сказал тихо он. — Я уже представляю, как держу на руках ее или его. Как учу всему. Как ты ворчишь, что я слишком сильно балую.

Ева рассмеялась.

— Ты и вправду будешь тем, кто позволит все.

— А ты будешь той, кто установит границы. Мы станем хорошей командой. Обещаю.

Она кивнула, снова прильнув к его губам.

— Боже, вы снова пожираете друг друга! — крикнула Карла, которая была в паре метров от парочки.

Ева и Маркос резко отстранилась.

— А вы вечно портите момент, — пожаловалась девушка.

— Ну что, как мама отреагировала? — спросил Мано.

— Она в ужасе, как и папа, но это понятно. Впереди еще диалоги с Матео, бабушкой, Филипе... я сойду с ума.

— Ничего, вы справитесь.

Они все замолчали, смотря на Средиземное море.

— А может арендуем лодку и уплывем куда-то далеко? — спросила Карла, сложив руки на груди.

— Тоже хорошая идея. Я подумаю, — сказал Маркос.

— Тем более ты в них неплохо разбираешься, — встала на сторону подруги Ева.

Конечно же Маркос сделал бы для нее что угодно. Даже больше.

— Тебя укачивать не начнет?

Ева рассмеялась.

— А вот не нужно даже упоминать, что могут быть какие-то изменения, токсикоз... я живу в розовом мирке, где все хорошо.

Эта добрая, уже в какой-то степени беззаботная минута казалась лучшей за последние дни. Были только они и бескрайнее море. В небе летали чайки, а солнце спряталось за облаком и Ева посильнее укуталась в пальто.

И время остановилось...

Тишину нарушил оглушительный выстрел, а после на лице Евы оказалось что-то мокрое, теплое. Она моргнула, думая, что увиденное — галлюцинация. Воздуха вокруг стало мало. В их сторону шел Себастьян с пистолетом в руке.

Ева была в крови Мано. Карла закричала. Маркос от шока открыл широко рот. Голову Арне было не узнать. Его тело рухнуло на песок. Маркос, схватив девушек за руки, бросился прятаться за огромными булыжниками. Рухнув вниз, Ева ощутила, как все вокруг начало расплываться.

— Мано, там Мано, его нужно достать, — сказала с истерикой в голосе она и уже метнулась, но Маркос ее остановил.

— Его уже не спасти, — сказал с ужасом Маркос, не веря своим словам.

Снова выстрел. Карла истошно закричала, закрывая голову руками.

— Там Мано, там Мано...

У Евы заело пластинку. Кровь дорожками стекала по ее лицу и шее. Маркос судорожно достал телефон, набирая Розу. Ему срочно нужна была помощь. Наконец, получив от нее ответ, Маркос сказал где они находились.

Следом, достав пистолет, он проверил количество патронов. Семь. Значит, у него есть семь шансов убить Себастьяна.

— Тебе не стоит... — попыталась остановить его Ева, смотря на пистолет.

Ее руки тряслись, она вся тряслась.

— По моей команде бегите в сторону того домика. Прячьтесь за ним, я вызвал полицию.

— Нет!

Маркос услышал тишину и вылез из укрытия, делая первый выстрел. Мимо. Себастьян выстрелил в ответ и Маркос сел.

— Я не хочу убивать вас всех, Маркос! Только твою Еву, мне больше никто не нужен! — закричал Себастьян.

— А тут спешу тебя разочаровать...

— Что ты сделал с Моникой?

Маркос нервно сглотнул. Злость Себастьяна была объяснимой. Весь ужас происходил из-за ошибок Маркоса. Из-за него умер Мано. Из-за него жизнь Евы и их ребенка в опасности.

— Это была случайность!

Снова выстрел. Тишина.

— Какая, puta (с исп. «нахер») случайность? Не делай из меня идиота. Ты убил мою дочь!

— Твоя шавка изнасиловал Еву!

От этих слов Ева вжалась спиной в камень. Она взяла Карлу за руку, крепко сжимая.

— С этим можно справиться, а со смертью — нет. Твоя шлюха может жить нормальную жизнь, а Моника — никогда. Из-за тебя!

Маркос вскочил. Два выстрела. Крикнул девушкам бежать и Ева с Карлой бросились к домику. Реакция Себастьяна оказалась быстрой. Пуля попала в спину Карлы. Она бежала на адреналине и упала, оказавшись за стеной. Ева в ужасе уставилась на ранение.

— Нет, нет, только не ты... — шептала она, снимая с себя пальто, а следом рубашку, чтобы прижать рану.

— Не пытайся, Ева, беги. У тебя есть нечто более важное.

Ева задыхалась. Руки окрасились в красный. Выстрелы казались бесконечными и она боялась выглянуть из укрытия и увидеть труп Маркоса. Ева не могла остаться совсем одной.

В этот день надежда умирала вместе с Карлой, которая смотрела на Еву. Она мечтала увидеть ребенка подруги, подержать его на руках, обнять, но понимала, что это все уже невозможно. Что мир не дал ей достатночно времени.

В голове Евы все перемешалось. От паники глаза застелились пеленой. Она уже не следила за тем, что происходило, какие звуки были вокруг, и жив ли Маркос. Ее резко схватили да руку, поднимая на ноги и холодное дуло пистолета уперлось в висок.

Маркос, который потерял все запасы патронов, стоял, подняв руки вверх. Себастьян прижал Еву к себе, обхватив за шею. Кислорода стало мало.

— Давай решим все как цивилизованные люди, — попросил Маркос максимально контролируя свой голос, но это у него выходило плохо.

— Был ли этот шанс у Моники?

— Увы, нет. Я совершил ужасную ошибку, я не хотел ее убивать.

— Но она мертва, Маркос, — сказал настолько холодно Себастьян, что все внутри Маркоса рухнуло.

Ева хваталась пальцами за крепкие руки Себастьяна. Она бессильна перед мужчинами, это было понятно. Ева ощущала себя беспомощной жертвой, которой в любую секунду разнесут череп. Она смотрела на Маркоса, когда ее губа начала трястись и из глаз хлынули слезы.

Ева впервые пожалела, что начала с ним отношения.

Она хотела перемотать все назад, в тот самый день и оставить эту чувства глубоко внутри, похоронить в себе. Найти кого-то, кто не даст ей бояться, рисковать. Тот, кто даст стабильность.

Маркос не был таким человеком.

— Я тебе заплачу сколько угодно, — не унимался мужчина. — Только отпусти Еву.

— И сколько стоит жизнь Моники? Ты даже если свои органы на черном рынке продашь тебе не хватит. Конченый идиот, который считает, что деньги заменят мою дочь.

Себастьян никогда не ощущал таких эмоций, как в тот момент, когда узнал, что его любимая Моника мертва. Он считал, что состоял из титана и пробить его прочную защитную броню от эмоций не сможет ничто. Как он ошибался...

Он сжимал эту хрупкую девочку, немного младше самой Моники, и мечтал, что заставит Маркоса испытать хоть сотую долю тех эмоций, которые накрыли его. Себастьян резко ударил Еву прикладом пистолета по голове и она рухнула на песок. Маркос метнулся в их сторону, но Себастьян направил оружие на девушку, заставив того замереть.

Маркоса разрывало изнутри от собственного бессилия и ничтожности.

В ушах Евы звенело. Ее тошнило. Она не могла подняться. Голова раскалывалась. А затем последовал удар ногой в живот. От боли Ева вскрикнула. Послышался голос и того человека, которого она думала, что любила больше своей жизни.

Выстрел. Еще один. Ева слышала их очень приглушенно. Они не были реальными. Она не дышала. Это была боль, чем-то схожая на ту, что была в подвале. В тот день, когда Ева уже попрощалась с жизнью.

Кто-то перевернул ее. Она увидела Маркоса на корточках перед ней. Он что-то кричал, но Ева не слышала ничего. Губы пересохли.

— Мой ребенок... — с трудом сказала Ева и ощутила новый приступ боли, более сильный и невыносимый.

Внизу ощутилось вязкое тепло, растекающееся по ногам. Маркос схватил ее на руки, куда-то неся. Только сейчас Ева поняла, что они не одни — вокруг полиция. Как всегда не вовремя...

Машина скорой помощи, укол в руку, катетер, капельница, снятие одежды, кровь, яркий свет, машина поехала, неровности дороги, повороты. Кто-то сжимал ее руку. Целовал худые пальцы. Ей было плевать кто это делал. Ева не видела ничего. Она не хотела больше видеть.

* * *

Маркос никогда не хотел рушить ее жизнь. Он смотрел на спящую под звуки медицинский приборов Еву и не мог отпустить ее маленькую руку.

Она проснулась незаметно, потому что голова была повернута в другую сторону. Ева посмотрела на окно. Ощутила, как чья-то рука держала ее. Медленно повернув голову, ее глаза наткнулись на лицо Маркоса, обеспокоенно смотрящее на нее. Ева молчала.

— Ты проснулась, принцесса. Хочешь воды? — сразу забеспокоился Маркос, хватая трясущимися руками стакан.

Она слабо кивнула. Приподнеся стакан к ее губам, он осторожно наклонил его, давая сделать ей пару глотков.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Отставив стакан, Маркос снова взял ее руку, целуя нежную кожу и смотря на нескрываемым обожанием. Как всегда.

— Теперь мы снова одни?

Маркос молчал. Логичный вопрос загнал его в угол. Снова коснувшись губами ее пальцев, он захотел, чтобы она просто обо всем забыла. По щелчку пальцев, будто по волшебству. Только в реальном мире волшебства не бывает.

— Да, принцесса. Мне очень жаль и я... сам в шоке.

Она отвернулась. За окном была ночь. Темная, мрачная, загадочная. Ева не могла плакать. Успокоительные в организме выключили все эмоции, но внутри она кричала от боли и ненависти.

Ненависти к себе, Маркосу, Себастьяну и жизни.

— Мы справимся с этим, обещаю, — сказал Маркос, пытаясь будто бы убедить скорее самого себя.

— Зачем?

— В смысле, зачем? Ева, мы переживем это. Хоть сразу же уедем далеко. Себастьян мертв, опасности нет...

— А Мано? А Карла? Тебе настолько насрать, что они умерли?

— Карла жива.

Ева повернулась к нему. Ее глаза заблестели от слез.

— Она жива?

— Да, но ее состояние очень тяжелое. Врачи... не дают никаких гарантий.

Она прикрыла глаза.

— Но я хочу, чтобы мы продолжали бороться ради нас. Я тебя люблю и готов сделать для тебя что угодно. Я все исправлю, Ева. Я хочу, чтобы ты стала моей женой и мы уехали отсюда поскорее, — сказал Маркос.

Ева не открывала глаза.

— Нет.

— Что нет?

— Я не хочу быть твоей женой.

Эти слова заставили Маркоса отрезветь. Его будто окатили ледяной водой. Он разжал ее руку.

— Ты же знаешь, что я готов на все ради тебя...

— Я потеряла ребенка, Маркос. Из-за тебя. Мано умер. Из-за тебя. Карла может не выжить. Из-за тебя. У меня нет сил даже смотреть в твою сторону, не то, чтобы соглашаться на брак.

— Значит, тебе нужно время.

— Мне ничего не нужно. Оставь меня в покое. Разберись со своей жизнью, картелем, работой, прошлым. Со своими тараканами, Маркос, но не трогай меня. Я устала. Мне всего восемнадцать, но будто я прожила три жизни и у меня больше нет сил. Ты мне не нужен.

Маркос встал со стула. Ее слова резали больнее, чем сотни ножей. Выжигали дыру внутри сильнее, чем кислота. Он не мог дышать.

Конечно же во всем был виноват Маркос. Он всегда это знал и понимал. Винил себя каждую секунду, но услышать подтверждение этому от нее оказалось больнее, чем ожидалось. Он уничтожил ее своей любовью. Разрушил все.

Пелена застелила его глаза. Он не видел перед собой ничего. Лишь думал о том, как ненавидел тот день, когда пошел в полицию. Но больше всего он ненавидел себя за то, что так наивно раскрыл чувства, веря в будущее, которого у них никогда не было.

Он вышел из палаты. Ноги несли его по светлым больничным коридорам. Маркос на автомате вызвал такси, назвал свой адрес. В квартире было мерзко пусто. Как и в его душе. Он схватился за свои волосы и закричал.

Ева осталась одна в палате. Она смотрела на закрытую белую дверь и сжимала руками одеяло. Ей казалось, что Маркос сейчас вернется. Начнет ее уговаривать, а она снова откажет. Но он не вернулся. Она осталась полностью сама.

Ее руки застряслись от отчаяния. Она впилась ногтями в кожу и заплакала. Горько, будто освобождая все свои эмоции. Давая им свободу. Она впервые по-настоящему жалела себя и мечтала никогда больше не чувствовать эту боль. Избавиться от нее навсегда.

Мир жесток. Жизнь несправедлива. Любви не всегда достаточно, а надежды умирают быстрее, чем все думают.