Мы невозможны

Еще буквально недавно Ева радовалась каждому своему дню рождению, как новому этапу и долгожданному взрослению, но наступивший апрель и ее девятнадцатилетие не вызывало у нее никаких особых чувств. Ничего уже не станет, как прежде. Жизнь приобрела темные оттенки еще тогда, четыре месяца назад в больничной палате, где Маркос закрыл перед ней дверь навсегда.

Ева знала, что он уволился сразу же. Уехал из Валенсии на Ибицу, будто возвращаясь к тому прошлому, от которого бежал восемнадцать лет. Он исчез и создавалось впечатление, что его вовсе не существовало.

Сначала Ева уехала в Вену, снова увиделась с дедушкой, играя роль счастливой девочки. Вернулась в Валенсию, сообщая, что сбегает в Андорру. У нее было много мест, где можно спрятаться, но на самом деле спрятаться невозможно. Везде Еву встречали навязчивые мысли, ложь и боль, оставшаяся навеки с ней.

Ева не вернулась в Валенсию на празднование дня рождения. Сухо отреагировала на радостные поздравления мамы и папы, на звонок дедушки. Коротко улыбнулась, когда Валерия принесла огромный торт со свечами. Она пыталась подбодрить Еву, которая заперлась в своей комнате за ноутбуком и второй частью ее истории.

Она осталась одна. В уютном домике, где ее приютили самые близкие люди, спрятали от проблем. Только в Андорре Ева вдохнула полной грудью свежий горный воздух. Она осознала, почему Матео так рвался сюда.

Ева дрогнула из-за звонка в дверь. Валерия и Матео уже как час уехали на обследование в больницу. Она отложила ноутбук и спрыгнула на пол. На одних носочках Ева подошла к двери, осторожно смотря в глазок. Она надеялась, что ее не заметят. Как ребенок, который шарахается от звонков в дверь. Знакомая высокая фигура стояла по ту сторону с опущенной вниз головой. Его волосы были короткими, взгляд мрачный и потерянный, в руках он держал букет ромашек.

Маркос.

Ева стояла неподвижно, продолжая смотреть в глазок, как завороженная. Ее сердце ускорило ритм. Она невольно сделала шаг назад, желая убежать.

— Я вижу, что ты смотришь в глазок. Ты же знаешь, что это легко можно понять, — сказал спокойно Маркос.

От его голоса в груди все защемило. Она не слышала его четыре месяца. Она и не хотела больше его слышать.

— Ты угадал — я смотрю в глазок, — выдала Ева.

— Ты не откроешь?

— Не знаю.

— Я пришел поздравить тебя с днем рождения.

— Я надеялась, что ты забыл.

Послышался его тихий смешок.

— О тебе невозможно забыть.

Ее рука невольно потянулась к ключам и Ева дважды повернула их. Нажала на ручку и сразу же ощутила его аромат. Совсем другой. Он поменял свои привычные духи, был совсем другим. Но Маркос как всегда стоял перед ней, не решаясь сделать шаг, хотя с радостью бы бросился обнимать. Ева указала рукой, что он мог войти.

Маркос ступил вперед. За ним закрылась дверь. Ева мялась на месте. Протянув букет, Маркос усмехнулся. В этой улыбке было много боли. Синяки под глазами, загорелая кожа, он похудел.

— С днем рождения, Ева, — сказал он.

Уже не принцесса...

— Спасибо, — коротко ответила Ева, беря в руки букет. — Можешь проходить на кухню. Хочешь торт? Валерия купила, я его еще даже не пробовала.

— А я думал, что ты устроила вечеринку...

— Я не устраиваю вечеринки больше. Нет смысла.

— Прости.

Они прошли на кухню, где Ева достала вазу и поставила в нее букет. Маркос пристально следил за ней. Она была в широкой футболке и лосинах, волосы собраны в пучок, на ногах милые носки с кошками. Ева поставила перед ним торт, две тарелки и кружки для чая.

— Ты изменилась, — подметил Маркос.

— Как и ты. Похудел заметно.

— Не от хорошей жизни, но не будем обо мне. Как ты?

Ева поставила чайник.

— Живая, как видишь.

От ее холодности ему было не по себе. Где та Ева, которая улыбалась, когда видела его и светилась от счастья? Она начала искать свой любимый чай, но обнаружила, что Валерия убрала его на верхнюю полку тумбочки. Ева потянулась за ним, вставая на носочки и ее футболка немного поднялась, открывая вид на явно округлый живот.

И он все понял.

Все внутри него сжалось. Сердце ухнуло в пропасть, а мысли тот час запутались.

— Ева... — его голос был хриплым. — Ты беременна.

Она замерла с коробкой чая в руках. Поправила футболку, будто все еще было возможно скрыть этот факт за широкой тканью. Она медленно опустилась на стул рядом.

— Я потеряла нашего ребенка, — выдавила из себя Ева. — Это не твой ребенок.

У Маркоса выбило воздух из легких. Он уставился на нее так, будто видел впервые.

— Ты лжешь. Почему ты так говоришь?

— Потому что так будет лучше. Потому что я не могу позволить тебе быть рядом. Я не верю тебе.

Маркос стиснул челюсти. Внутри все перевернулось. Четыре месяца он винил себя, верил в то что сам убил их ребенка, а на самом деле... Он смотрел на нее, на ее дрожащее дыхание и растерянный взгляд. Маркос понимал — она все делала ради себя и ребенка, пыталась защититься.

— Ты скрывала это все так долго... как ты сумела?

— Я попросила врачей соврать тебе. Прости, но так было лучше для всех. Ребенок чудом выжил, мое тело защитило его.

— Ты думаешь, что я смогу просто взять уйти, зная всю правду? — спросил он.

Ева сжала губы и ее глаза наполнились слезами.

— Ты должен.

Маркос смотрел на нее, не отрывая взгляда. Она повзрослела. Только сейчас он заметил, как ее щеки округлились. Мужчина медленно поднялся со стула и молча направился к выходу. Маркос не мог дышать, не способен был думать. Но прежде чем уйти, он все же повернулся к ней еще раз.

— Ева, ты не можешь просто взять и лишить меня моего ребенка. Ты разбила мне сердце своим отказом, но это все... слишком больно.

— Я боюсь, — тихо сказала она.

— Меня?

— Того, что происходит, когда ты возвращаешься в мою жизнь. Мне это не нужно.

Он коснулся дверной ручки. В нем бушевала буря — ярость, боль, любовь и страх. Все смешалось в один хаотичный поток, но одно Маркос знал точно — он никогда не бросит ее.

— У ребенка должен быть отец и я не брошу вас.

Ева не могла описать своих чувств. Внутри все разрывалось и одновременно ей было до ужаса страшно.

— Прошу, вернись на Ибицу и больше никогда не разговаривай со мной, — сказала Ева, задыхаясь от эмоций и боли.

Он ничего не сказал. Ушел, громко хлопнув дверью, от чего Ева подпрыгнула на стуле и разревелась. Скрывать эту тайну для нее было тяжелее всего на свете. Только близкие все знали. И она надеялась, что Маркос исчез навсегда, потому что тогда возможно боли не будет и она примет эту реальность полностью.

Ей не хватало воздуха. Она смотрела на закрытую дверь и понимала, что поступала неправильно. Четыре месяца Ева убеждала себя, что станет матерью одиночкой, уже смирилась со всем, увидела поддержку близких... но сейчас Маркос был так близко, уже буквально протянул к ней руки, зазывая к себе, а она его оттолкнула.

Ева бросилась к выходу. Она выбежала босиком во двор, минуя маленькую лестницу и увидела его за забором с сигаретой в руке. Маркос нервно курил, его руки тряслись, а в глазах скопились слезы. Неужели он мог плакать из-за нее? Маркос, смелый полицейский, высокий, спортивный, носящий в прошлом оружие плакал из-за маленькой девятнадцатилетней девочки?

Она замерла, тяжело дыша. Он увидел ее, сжимая между пальцев сигарету. Смотрел пристально и Ева прекрасно знала — больше всего на живот.

— Почему все всегда настолько сложно? Почему не можешь просто исчезнуть из моей жизни, будто тебя никогда не было? Я смирюсь... — спросила Ева, не решаясь пока двинуться с места.

— Потому что я люблю тебя. И потому что это мой ребенок.

Она солгала ему. Конечно же это его ребенок. Это его маленькая, хрупкая, побитая жизнью Ева. Внутри него что-то сломалось еще тогда. Ее тряхнуло из-за его слов. Знакомая боль в груди снова появилась. Он будто ударил ее этими словами.

— Нет. Ты не можешь так говорить. Ты не знаешь, что означает любить.

Маркос шагнул вперед.

— Правда? А ты знаешь? Если бы знала, не пыталась убежать.

— Я не убегаю!

— Бежишь, Ева. Всегда бежишь.

Она замерла, стиснув зубы, губы дрожали от сдерживания эмоций.

— Мне страшно. Не ты пережил этот ужас. Не тебя изнасиловали, а после на твоих глазах убили близкого человека. Не ты истекал кровью, думая, что потерял ребенка, — вырвалось у нее и Ева положила руку на живот. — Не ты прощался дважды с жизнью и не ты жалел, что влюбился.

Она не хотела когда-либо говорить это вслух. Это то, что лучше похоронить в себе. Но он смотрел на нее так пристально, так глубоко, что скрывать что-то уже не было смысла.

— Мне страшно, когда ты рядом. Страшно поверить снова тебе и потерять свою жизнь по-настоящему, — сказала чуть громче она и ее голос сорвался, слезы обжигали лицо.

Маркос больше не раздумывал. Он шагнул вперед, притягивая ее к себе и закрывая своим самым родным телом.

— Ты не одна, — прошептал он ей в волосы. — И не будешь. Никогда.

Ева сдалась, прижавшись к нему и спрятав лицо в груди. Она позволила себе разреветься.

— Прости меня за все. Я бесконечно винил себя во всем и понимаю твой страх. Я ненавижу тот день, когда взялся за картель, когда вообще пошел на эту работу. Принцесса, прости меня.

Ева сжала пальцами ткань его рубашки, вцепилась так, будто он снова мог исчезнуть. Слезы текли по щекам, горячие, жгучие, они оставляли соленые дорожки на коже. Она чувствовала, как Маркос гладил ее по спине, его рука осторожно коснулась затылка, будто он боялся, что она отступит.

— Ты вернешься на Ибицу, да? — спросила с трудом Ева.

Маркос слегка отстранился, чтобы заглянуть в ее глаза. В его взгляде уже не было злости, только глубокая мучительная усталость.

— Я не уйду, Ева, — тихо происзнес он. — Эти месяцы без тебя... Я думал, что это и есть наказание за все, что я сделал. Но если ты позволишь мне... если дашь хоть малейший шанс...

Она резко убрала руки с его рубашки, сделала шаг назад, будто его слова обожгли ее.

— Я не знаю, могу ли дать этот шанс. Я устала быть той, кто верит и надеется.

Маркос провел рукой по лицу, а после взъерошил короткие волосы.

— Я хочу быть отцом этого ребенка. На каком ты сроке?

— Пятнадцать недель.

— Ты уже знаешь кто у нас будет?

У нас.

— Пока нет. Решила оставить интригу подольше. Я... просто жила, как робот эти месяцы, — честно призналась Ева.

Она буквально чувствовала, как защита треснула. Как она смотрела на него и верила, будто впервые. Будто ничего не было ужасного. Он в сотый раз доказывал, что не отступит. Ева не хотела, чтобы ее сердце вновь было закрыто. Не от него.

Шагнув ему навстречу, она молча поднялась на носочки и без капли сомнения коснулась его губ своими. От поцелуя все внутри перевернулось.

— Я хочу, чтобы ты вернулся, — прошептала Ева, немного отстранившись.

— Ты уверена?

— Да.

Они и не заметили, как в какой-то момент снова оказались в доме. Она смотрела впервые на него без страха, так открыто, как в самом начале отношений. Маркос делал шаги ей навстречу неуверенно, медленно, будто мог нарушить этот хрупкий момент. Дверь закрылась за ними. Они одни. В безопасности. В этом чудесном дне. В этом новом (старом) мире, где она наконец позволяла себе чувствовать.

Маркос осторожно коснулся ее щеки. Его теплая ладонь заставила ее закрыть глаза и вздохнуть поглубже. По коже пробежали мурашки и в то же мгновение он приблизился.

— Ты даже не представляешь, как я долго этого ждал, — сказал Маркос, его губы слегка коснулись ее виска.

Ева прижалась к нему сильнее, вновь вцепившись в ткань футболки. Его запах сводил ее с ума, его тепло — самое желанное на свете. Она избегала этого так же долго, как и он и теперь оно казалось единственным, что могло вернуть к жизни.

Маркос провел губами по ее щеке, медленно приближаясь к губам. Он не спешил. Не торопился, как она. Этим они всегда отличались друг от друга. Возможно, Маркос давал ей шанс передумать, но она не передумала. Ева сама потянулась к нему, как и на улице, сокращая последние сантиметры между ними и их губы вновь встретились.

Поцелуй был осторожным, но более откровенным, чем другой. Слишком долгий голод дал о себе знать и ни у кого не было сил сдерживаться. Она чувствовала, как его пальцы скользили по спине, как он крепче прижимал ее к себе.

Они двигались в унисон, инстинктивно, ведомые чем-то бóльшим, чем просто желание. В комнате были только они, только их тоска по друг другу. Ева ощущала его касания сильнее, чем когда-либо. Все было по-другому, глубже, важнее, чувственнее.

Когда он ловко поднял ее на руки, она не сопротивлялась. Ее пальцы скользнули по его затылку, зарылись в непривычно короткие волосы. Маркос направился в ее спальню, не отрывая губ от кожи. Каждое его движение было наполнено страстью и желанием. Маркос опустил ее на кровать, а сам замер, гляда на нее. Она была другой. Все было другим.

— Ты прекрасна. Тебе так идет беременность... — прошептал Маркос, любуясь ею.

Коснулся снова ее губ. Ева провела ладонями по его спине, чувствуя, как напряжены мышцы. Каждый его взгляд говорил больше, чем слова. Он раздевал ее медленно, оголяя участки тела и оставляя там поцелуи. Накрывая любовью и напоминая — она вся его. Всегда. Маркос впервые увидел полностью ее беременный живот. Положил руку на него, смотря глубоко в глаза. Этот момент был вечностью.

Маркос снял и с себя одежду. Он боялся коснуться ее не так. Она была хрупкой по-настоящему. Каждое его движение было осторожным и медленным и только Ева задавала ритм. Только она контролировала все.

Только она решала все. Всегда.

Ее слова были законом.

Ее слова были истиной для него.

Она была его принцессой.

Она носила под сердцем его ребенка.

И он готов был стать отцом.