Я найду тебя, даже если ты не хочешь
Он не мог смотреть на стадион.
Не мог слушать, как фанаты скандируют его имя.
Не мог слышать, как тренер кричит:
— Соберись, Форт! Голова в игре!
Голова не в игре.
Она в Киото. Или в Вене. Или где-то, где весна пахнет не его парфюмом, а чаем с жасмином.
Где Кира гладит живот и не знает — он ищет.
Или знает.
Но не хочет, чтобы он нашёл.
Ночью он не спал. Ходил по дому.
На полу валялись её заколки, чертежи, палитра с маркерами.
Он пытался не дышать глубоко — потому что её запах всё ещё жил в подушке.
Он боялся вдохнуть — и провалиться.
Телефон зазвонил в 4:12.
— Рауль?
— Я проснулся и вспомнил, что у меня в агентстве есть человек в бюро международных вылетов. Если у неё был официальный билет, шанс есть.
— Спасибо.
— Эктор, — голос брата был низким. — Ты уверен? Она уехала не потому, что ждала, что ты за ней побежишь.
Молчание.
— Я опоздал, — Эктор ответил сдавленно. — Но если она и правда беременна... это не только между нами. Это — мой сын. Или дочь. Я не могу быть отцом, который не попытался.
Рауль замолчал, потом тихо сказал:
— Ладно. Тогда давай действовать.
На следующее утро они встретились в офисе агента.
— У тебя остались её документы? Билеты? Бронирования?
Эктор выложил всё, что сохранил: скрины, документы, почтовые распечатки. И — одна, почти незаметная пометка на обратной стороне архитектурного плана. Кирины почерк:
Kyo–Art Residency
March–June.
Рауль поднял брови.
— Киото?
Эктор выдохнул, как будто удар получил.
— Это Япония, — пробормотал. — Это... чёрт, это на другом конце мира.
— А тебе важно, где она, или кем ты станешь, если не поедешь?
Путь был тяжёлым.
Он сидел в самолёте 15 часов, потом ещё два часа — в поезде.
В аэропорту — сонная пересадка, японский язык, сигналы, которые казались инопланетными.
Он ехал не зная, встретит ли она его. Не зная, нужен ли ей.
Но сердце шептало:
Ты нужен. Даже если она не признается.
Он нашёл дом в старом квартале Киото по карте — внизу улицы, где росли старые сосны, а на крышах лежал мох.
Там был старый гестхаус, перестроенный в культурный центр. Его встретила девушка в кимоно и на ломаном английском объяснила:
— Ах, Кира-сама? Она в студии. Вы можете подождать, но, простите... вход только для участников.
Он не стал настаивать.
Просто сел у фонтана с каменными карпами.
И ждал.
Прошёл час.
Он услышал её голос.
Не слова — интонацию. Она смеялась.
Он замер.
Потом увидел — она вышла. В простом льняном платье. Волосы собраны. Руки — на животе.
Медленно идёт по саду, с кем-то говорит, улыбается.
Живая. Целая. Счастливая?
Он не подошёл.
Он не мог.
Он просто смотрел.
И понял — не готов.
Он ушёл до того, как она заметила.
Сел в такси, смотрел в окно. Пальцы сжимали конверт с фото УЗИ.
— Я найду способ быть рядом.
Даже если это будет издалека.
Даже если она никогда не простит.
Потому что внутри неё — жизнь.
И часть этой жизни...
— Это я, — прошептал Эктор.