Когда придёт время
Декабрь 1994 года, Малфой-мэнор
Снег крупными хлопьями застилал сад перед поместьем ровным белым покрывалом. Голые ветви вековых деревьев тянулись к серому небу, отбрасывая на сугробы длинные тени, напоминающие пальцы. В сумерках, опускающихся на особняк раньше обычного из-за тяжёлых снеговых туч, эти тени казались живыми, полными тревоги, что всегда витает в местах, хранящих слишком много.
Драко стоял у высокого окна в восточном крыле и смотрел, как снежинки одна за другой касаются стекла, задерживаются на мгновение и тают, оставляя после себя лишь крошечные капли воды. Ладонь лежала на холодном подоконнике, холод поднимался по руке, будто пытаясь добраться до сердца. В Хогвартсе остались шумные гостиные, разговоры и лица тех, кто оставался рядом даже на расстоянии.
Но здесь, в Малфой-мэноре, было тихо.
Эта тишина давила на уши, заползала в мысли, заставляла прислушиваться к каждому шороху, к каждому скрипу половиц, к каждому вздоху ветра в каминной трубе.
— Драко.
Голос матери прозвучал за спиной неожиданно мягко, хотя он слышал её шаги ещё за минуту до того, как она вошла в комнату. Нарцисса умела появляться именно тогда, когда нужно, и исчезать так же бесшумно, оставляя после себя лишь лёгкий аромат духов и чувство, что разговор был закончен правильно.
— Мама, — он обернулся, пряча руки в карманы.
— Ты весь вечер стоишь здесь, — она подошла ближе, вставая рядом. — Что-то случилось в школе?
— Всё нормально. Просто чувство какое-то странное.
— Какое именно?
— Будто я не знаю чего-то важного, и это важное вот-вот случится.
Нарцисса недолго промолчала. Потом протянула руку и поправила воротник его рубашки - жест, который помнился с самого детства.
— Ты взрослеешь. В этом возрасте многие вещи ощущаются острее, особенно в нашем роду. — сказала она тихо
— Что значит в «нашем роду»?
— Это значит, — улыбнулась она той особенной улыбкой, — что Малфои всегда чувствовали больше других... и платили за это свою цену. Иди ужинать. Отец ждёт.
Она ушла так же бесшумно, как появилась, а Драко остался стоять у окна, а слова по-тихоньку въедались в сознание.
Он посмотрел на свои руки, на тонкую бледную кожу, на вены, проступающие синеватыми линиями, и вдруг с острой, почти болезненной ясностью понял, что эти руки уже не детские. Что принадлежат кому-то, кто вот-вот должен будет сделать выбор, принять решение, взять на себя ответственность.
За окном снег всё падал и падал, заметая следы, стирая границы, превращая сад в белое, бесконечное ничто.
Ночью, когда родители разошлись по своим покоям, а слуги замерли в тех углах, где им положено быть невидимыми, блондин не мог уснуть.
Ворочался с боку на бок, считал овец, пытался читать, но ничего не помогало. Тревога, поселившаяся внутри ещё в поезде по дороге из Хогвартса, разрасталась, заполняла всё пространство грудной клетки, не давая дышать полной грудью.
В конце концов он поднялся, накинул халат поверх пижамы и, стараясь ступать бесшумно, вышел в коридор.
Ночью особняк терял дневную надменность, оставались только тени, тишина и ощущение, что стены помнят всё.
Ноги сами привели в библиотеку. Огромный зал с двухъярусными стеллажами, уходящими под самый потолок, тонул во тьме, и только луна, пробивающаяся сквозь высокие стрельчатые окна, освещала корешки книг тусклым, призрачным светом. Ведя пальцами по корешкам, он читал названия на древних языках, которых не понимал. Фолианты по тёмным искусствам, сборники родовых законов, дневники предков, уходящие в глубину веков. Всё это было частью его наследия, частью того груза, который он должен был нести, даже не зная толком, что в нём заключено.
В самом дальнем углу, за тяжёлой портретом, скрывался небольшой кабинет, куда Драко заходил всего несколько раз в жизни. Кабинет отца, точнее его личное рабочее пространство, куда посторонним вход был запрещён. Но сегодня что-то тянуло именно туда, какой-то внутренний импульс, которому невозможно было сопротивляться.
Дверь оказалась не заперта. Внутри горел слабый магический свет, несколько парящих огоньков под потолком, оставленных, видимо, специально, чтобы любой входящий не споткнулся в темноте. На столе лежали стопки пергаментов, свитки, книги, и среди всего этого беспорядка, такого нехарактерного для обычно ответственного Люциуса, Драко заметил то, от чего перехватило дыхание.
Старый, пожелтевший пергамент, исписанный символами, которых он никогда раньше не видел. Совсем рядом лежало золотое перо и маленькая чаша с засохшими остатками воска.
Всё это было до боли знакомо... хотя он точно знал, что видит впервые. Картинка из сна, который снился Джоане, вдруг всплыла в памяти с пугающей отчётливостью. Тот же пергамент. То же перо. Та же чаша. Только теперь он видел это наяву.
Пальцы дрогнули, он коснулся края пергамента. Бумага была холодной и шершавой. Провёл по строкам, и на секунду, Драко показалось, что он слышит голоса: мужской и женский. Договаривающиеся о чём-то.
— ...вступит в силу, когда они станут достаточно взрослыми.. — Голос стих так же внезапно, как появился.
Драко отдёрнул руку, будто обжёгшись, и сделал шаг назад, врезавшись спиной в книжный шкаф.
— Драко. — голос отца заставил его вздрогнуть. Люциус стоял на пороге, заложив руки за спину, взгляд его невозможно было прочесть.
— Долго не мог уснуть, вот и решил почитать.
— В моём кабинете? Посреди ночи?
— Вижу свет - зашёл посмотреть.
Люциус перевёл взгляд с сына на стол, на тот самый лист, который до этого держал блондин.
— Этот документ, — сказал он медленно, — не для твоих глаз. Пока.
— Что это? Почему он здесь?
Отец подошёл к столу, бережно свернул пергамент и убрал в ящик, закрыв на ключ:
— Есть вещи, которые объясняются не сейчас. А когда приходит время. Ты ещё не готов.
— Когда придёт время? — вырвалось у Драко. —Мама... даже она что-то чувствует, я знаю.
— Она? — Люциус резко повернулся.— Кто она?
— Никто. Неважно.
— Драко, если речь идёт о мисс Джани, это очень важно. Что ты знаешь?
— Ничего я не знаю! — Он взлохматил волосы .— Я просто чувствую. Мы оба чувствуем что-то, что связано с нами. С нашими семьями. С этим... — кивнул на ящик.
— Твоя связь с Джоаной, не просто дружба. Она глубже, чем вы оба можете сейчас представить. И однажды ты поймёшь, почему.
— Когда придёт время? — горечь звучала в голосе. — Сколько можно это повторять? Я уже не ребёнок и имею право знать.
— Имеешь, — согласился неожиданно Люциус. — Но знание, полученное слишком рано, может всё разрушить.
Он положил руку ему на плечо сына:
— Лучше отправляйся спать. Завтра будет долгий день. И не ищи этот документ, знаю, что явишься сюда снова. Но когда придёт время, он сам тебя найдёт.
Малфой младший лежал в кровати, глядя в потолок, и прокручивал в голове каждое слово отца. Мысли путались, натыкались друг на друга, создавали хаос, из которого невозможно было выбраться. Что за связь?
И почему все вокруг: родители, маги, даже древние документы знают то, чего не знают они с Джоаной?
Под утро, когда за окнами начало светлеть, он всё-таки задремал. И во сне снова увидел тот же пергамент, те же символы и те же самые руки. Руки своего отца. А рядом другие руки. Холодные, уверенные, с длинными пальцами, на безымянном которых блестел перстень с гербом Джани.
— Связь будет прочной, — произнёс голос из темноты. — Когда придёт время.
Драко проснулся с криком, застывшим в горле. За окном всё ещё падал снег.
Вечером следующего дня родители снова уединились в кабинете для разговора, который, судя по всему, не предназначался для его ушей. Но Драко уже не мог сидеть сложа руки. Осторожно, стараясь ступать бесшумно, он подошёл к двери и замер, прислушиваясь.
— ...Это не для него сейчас, — голос отца звучал глухо сквозь дубовую дверь. — Но когда придёт время, он всё поймёт.
— Ты уверен, что мы правильно поступаем? — голос матери дрожал, выдавая напряжение. — Они такие молодые. У них вся жизнь впереди. А мы..
— Мы обеспечиваем им будущее, Нарцисса. Сильное, защищённое будущее. Связи между домами - это не просто слова. Это сила, которая передаётся через поколения.
— А если они будут против?
— На данный момент, их мнение не имеет никакого значения.
Драко стоял под дверью, прижавшись лбом к холодному дереву, и чувствовал, как внутри всё сжимается.
— Связи между домами, — прошептал он одними губами. — Да что всё это значит?
Только тишина за дверью, только снег за окном, только это странное, давящее чувство, что прошлое уже всё решило за него, и будущего выбора у него просто нет.
Он вернулся в свою комнату, но не мог найти покоя.
На столе лежала стопка книг, взятых из библиотеки ещё днём, старые фолианты по истории чистокровных семей, по магическим контрактам, по древним ритуалам. Листая их одну за другой, но нигде не мог найти хотя бы подсказки.
Только в одной, самой старой, с выцветшими страницами и потёртым переплётом, на глаза попалась странная запись:
«Магические соглашения между родами, заключённые с использованием древних ритуалов, вступают в полную силу по достижении наследниками определённого возраста, установленного в момент подписания договора. До этого момента связь остаётся латентной, проявляясь лишь в моменты особой эмоциональной или магической нагрузки. После активации разрыв соглашения невозможен без тяжёлых последствий для обеих сторон».
Драко перечитал эти строки три раза. Потом ещё раз, а в головн всё никак не укладывалось.
Он посмотрел на пальцы, которыми касался пергамента, и с пугающей ясностью понял, что эта связь уже есть. Что она всегда была. Что каждое их с Джоаной соприкосновение, каждый взгляд, каждая вспышка странного, необъяснимого понимания друг друга всё это часть чего-то большего, чего-то, что началось задолго.
В Хогвартсе Джоана сидела у окна и ощущала ту же тревогу, что и он. А он сидел в своей комнате, глядя на древние строки, и впервые в жизни по-настоящему боялся того, что они могли означать.