Сокровенная боль
Осень 1975 год, Лондон
Узкая улочка пряталась между шумными магическими переулками, словно созданная для тех, кто устал от чужих голосов. В такие места обычно приходят за последней надеждой. Или за последним решением.
Фонари здесь горели тусклым оранжевым светом, отражаясь в лужах после недавнего дождя, и только одна дверь, обитая потемневшей медью с едва различимыми рунами по краям, выдавала, что дом этот не совсем обычный.
Дверь открылась без единого звука, словно приглашая войти, и холодный осенний воздух уступил место теплу, которое окутало вошедших мягким, почти ласковым одеялом.
Внутри оказалось настолько уютно и тихо, что первое мгновение казалось, будто время здесь остановилось много лет назад и с тех пор текло совсем иначе. Просторная комната была залита мягким, медовым светом множества свечей, расставленных на резных деревянных полках, подоконниках и старинных консолях, покрытых тонкой паутиной. Воздух наполнял аромат сухих трав, лаванды, розмарина и полыни. Тяжёлые бархатные портьеры на окнах сильно приглушали звуки улицы.
В центре комнаты, за массивным дубовым столом, покрытым тонкой резьбой, изображающей сцены из древних мифов, сидел старик.
Невысокий, сухощавый, с длинной седой бородой, уходящей вниз почти до пояса, и глаза, слишком внимательные для старика. Одет он был в простую тёмную мантию без всяких знаков отличия, без вышивок и гербов, и только посох, увитый серебряными письменами, мерцал в его руке.
— Зачем ко мне пожаловали? — его голос прозвучал тихо, но отчётливо.
Четверо взрослых стояли перед ним, и в их позах, читалось то, что словами передать было почти невозможно.
— Прошу вас, присаживайтесь, — маг, по имени Каспер указал на кресла, расставленные полукругом перед его столом. — Такие разговоры не принято вести стоя. Чувствуйте себя свободно, насколько это вообще возможно в месте, куда люди приходят с самой сокровенной болью.
Они сели.
В глубоких креслах, обитых тёмным бархатом, хранящим тепло многих поколений искавших помощи, четверо взрослых, влиятельных, богатых людей выглядели почти детьми. Такими потерянными, напуганными, готовыми на всё ради того, что казалось недостижимым.
Тишина затягивалась, становясь всё более тягостной, всё более невыносимой, и никто не решался заговорить первым, пока Нарцисса Малфой, сжав пальцы в замок на коленях так сильно, что костяшки побелели до прозрачности, не подняла глаза на мага. Цисси замерла, глаза блестели от сдерживаемых слёз, и Люциус едва заметно отвернулся.
— Мы не знаем, с чего начать, — голос её прозвучал тихо, с лёгкой, едва заметной дрожью, которая делала её в этот момент не ледяной аристократкой из древнейшего рода, не неприступной красавицей, а просто женщиной, уставшей от бесконечных попыток, бесчисленных разочарований и надежды, которая с каждым годом угасала всё сильнее. — Мы перепробовали всё. Целителей, зелья, ритуалы. И ничего.
Она на секунду замолчала, сглатывая ком, подступивший к горлу, и видно было, как тяжело даётся каждое слово.
— Абсолютно. Ничего не выходит. Годы попыток и разочарований, без конца и без результата. Мы уже почти перестали ждать, научились жить с этой пустотой внутри. А потом случайно узнали, что наши друзья, — она кивнула в сторону Кассиана и Элайн, — столкнулись с точно такой же проблемой. И тогда подумали... может быть, если прийти вместе и разделить эту ношу, найдётся выход там, где поодиночке его найти не смогли. —продолжила Нарцисса, и голос её дрогнул сильнее, почти срываясь.
Женщина замолчала, и в тишине было слышно, как прерывисто она дышит, как борется со слезами, которые уже подступали к глазам.
— Сейчас, стоя здесь, перед вами, я не знаю, есть ли вообще какой-то выход. Но если остался хоть один шанс, пусть самый малый... я должна попробовать. Потому что иначе просто не выдержу.
Маг молча слушал, не перебивая, и его глаза, тёмные и глубокие, казалось, видели не только лица говорящих, но и что-то за ними, что-то скрытое от обычного взгляда, спрятанное глубоко внутри, куда редко кто получает доступ.
— Я подтверждаю слова Нарциссы, — вступил Люциус, и голос его, в отличие от жены, звучал твёрже, увереннее, но даже в этой уверенности любой, кто знал его достаточно хорошо, мог уловить едва заметные нотки напряжения. — Мы обращались ко всем, к кому могли. И каждый раз слышали одно и то же - отказ. В нашем роду не привыкли к бессилию.
Кассиан, слушавший до этого молча, с отстранённым выражением лица, которое он носил как вторую кожу, слегка наклонил голову, дав понять, что тоже готов говорить:
— У нас с женой та же история. Годы безрезультатных попыток. Тишина в доме давила сильнее всего. Поэтому, когда Малфои предложили объединить усилия, мы согласились. Потому что не увидели другого варианта.
Элайн, сидящая рядом с мужем, всё это время молчала, опустила глаза и почувствовала, как слёзы собираются внутри.
— Моё умение... — начала она тихо, и голос то и дело срывался, будто каждое слово давалось ей с огромным трудом, словно она вытаскивала их из самой глубины души, — оно всегда было со мной. С самого детства, сколько себя помню. Я чувствую вещи, которые другие не чувствуют. Настроения, эмоции, иногда даже мысли. Всё это приходит ко мне без спроса, заполняет голову, не даёт покоя, не оставляет ни минуты тишины. Иногда это помогает, иногда... иногда я просто не знаю, что с этим делать. И больше всего на свете я боюсь, что однажды это умение, этот дар, с которым я не умею жить. Я боюсь, что однажды это помешает. Что в самый важный момент я не справлюсь. И тогда это будет моя вина.
Она не договорила, опустив глаза обратно в пол, закрыв лицо ладонями, и в этой недосказанности было столько отчаяния, что даже Кассиан, обычно непроницаемый, на мгновение изменился в лице, и рука его, лежащая на подлокотнике кресла, дрогнула, будто он хотел коснуться жены, но в последний момент передумал.
Маг кивнул, будто услышал именно то, что ожидал, и в этом кивке было столько понимания.
— Теперь я вижу картину целиком. Но прежде чем предлагать какие-либо решения, я должен понять природу препятствия. Должен увидеть то, что скрыто от обычного взгляда, то, что прячется в самых тёмных уголках ваших душ. Позвольте мне провести небольшой ритуал. Нет ничего страшного, что могло бы навредить. По крайней мере, не сразу.
Он поднялся с кресла, и все четверо невольно подались вперёд, следя за каждым движением. Старик взмахнул рукой, и пламя свечей вытянулось вверх, будто тянулось к потолку. Несколько фитилей почернели и задымились.
— Смотрите внимательно, это отражение душ. Но не только ваших. То, что вы видите не полностью принадлежит вам. — его голос мягок, но в нём слышится едва уловимая насмешка.
Светящаяся сфера дрогнула. На мгновение в ней проступили не четыре фигуры, а пять. В следующий миг лишний силуэт исчез. Предстало четверо взрослых, сидящих сейчас перед магом, но отражение двигалось на долю секунды позже, чем они сами. Каждый был окружён собственной аурой, неповторимым свечением, в котором проступали тёмные пятна.
— Ваша вина, ваш контроль, ваша система , ваши страхи, — старик чуть улыбается, — всё это станет пищей для будущих поколений.
Он повернулся к Нарциссе, и та замерла под его взглядом, как птица перед змеёй, не в силах пошевелиться.
— Ваша преграда, миссис Малфой, —вина. Глубокая, въевшаяся в самую душу. Вы считаете себя недостойной.
Нарцисса побледнела ещё сильнее, но не отвела взгляда, только слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец покатились по щекам, оставляя влажные дорожки на идеально бледной коже.
Затем маг обратился к Люциусу, и тот инстинктивно выпрямился.
— Ваша преграда, мистер Малфой, — контроль. Вы не умеете отпускать.
Люциус сжал трость, пытаясь не показывать напряжение.
Маг перевёл взгляд на Кассиана, и в комнате повисла такая напряжённая тишина, что, казалось, было слышно, как бьются сердца всех присутствующих.
— Ваша преграда, мистер Джани, — система. Вы построили вокруг себя систему, в которой нет места случайности. А жизнь начинается именно там.
Кассиан не изменился в лице. Лёгкая боль мелькнула в его глазах, быстро спрятанная.
— Ваш дар, миссис Джани... — он смотрел на неё слишком долго, как будто высасывая что-то невидимое. — ..Ваш дар нельзя держать в себе: сила без выхода станет ядом, высасывая часть вас.
Элайн невольно сжалась, чувствуя, как часть её самой будто исчезает, и в её глазах мелькнула пустота.
— Вы всё впитываете, чужие страхи и боль, — он наклоняется чуть ближе, голос едва слышен, — И вскоре это оставит лишь слабое эхо того, что вы могли бы чувствовать.
Маг опустил руки, сфера дрогнула, и свет свечей вернулся к ровному горению.
— Вот что мешает вам, — сказал он тихо, — Вот стена, которую вы возводите сами, даже не замечая. Не зная последствий для тех, кто прийдет после.
Две пары супруг переглядывались, и в их взглядах читалось всё.
— Значит, выхода нет? — голос Нарциссы дрогнул, вновь срываясь. — Значит, всё было зря?
— Я этого не говорил, — старик покачал головой.— Выход есть. Но ко всему имеются требования.
— Чего именно? — спросил Люциус.
— Доверия, — просто ответил маг, и слово это прозвучало как приговор и благословение одновременно. — Доверия друг другу и силам, что выше нас. Я мог бы провести ритуал, который свяжет не только ваши судьбы, но и судьбы ваших будущих детей. Это будет не просто соглашение, договор или сделка. Это будет магия крови. Магия, которая всегда требует плату.
— Дети? — переспросил Кассиан, и в голосе его впервые появилось что-то человеческое, что невозможно было подделать или сыграть, — Они будут.. связаны между собой?
— Из связь будет неразрывной. И отменить её будет невозможно. Даже им. А символ их силы, — старик проводит пальцем по воздуху, и едва заметная тонкая красная линия мерцает на ладони каждого каждого родителя, но маг лишь улыбается. — Каждому своё отражение.
Никто не ответил сразу. Люциус чуть повернул голову к Нарциссе, собираясь что-то сказать, но замер, увидев её лицо. Она смотрела в пустоту перед собой. Только не на мага и не на мужа, а куда-то дальше.
— Мы должны всё обдумать, — начал он всё же, но голос прозвучал глуше, чем обычно.
Нарцисса медленно вдохнула. Она вспомнила годы тишины в огромном доме. Пустые коридоры. Комнаты, которые так и не стали детскими. Утренние пробуждения с ощущением тяжести под рёбрами. Сочувственные взгляды, от которых хотелось исчезнуть.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как трещит фитиль свечи.
— Я согласна, — сказала она.
— Нарцисса... — Люциус сделал шаг к ней, но она впервые за долгое время перебила его.
— Я устала так жить, — её голос больше не дрожал. — Если есть шанс... пусть даже такой. Я приму его.
Элайн подняла глаза на мужа. В её взгляде было столько мольбы, что Кассиан, на мгновение закрыл глаза, будто собираясь с силами. Потом медленно кивнул:
— Мы тоже.
Люциус долго смотрел на жену. На её побледневшее лицо. На сжатые руки. На упрямо поднятый подбородок.
— Хорошо, — тихо произнёс он. — Мы согласны.
В этот момент каждый из них почувствовал что-то странное. Как будто выбор уже был сделан задолго до этого вечера.
Маг кивнул.
— Тогда начнём.
В этот момент одна из свечей погасла сама собой. И никто не вспомнил, чтобы её кто-то задувал.