Сердце на ладони
Июль 1980 года, Лондон, крыло магической медицины
Палата была залита холодным светом, привычным для больниц глубокой ночью. За стеной гудела аппаратура, отслеживая каждое изменение в состоянии пациентки, и этот монотонный звук въедался в сознание, не давая расслабиться.
Элайн лежала на высокой кровати, укрытая тонкой простыней, и каждые несколько минут её пронзала резкая боль. Пальцы вцепились в край подушки, держаться помогало лишь то, что Кассиан рядом.
Кассиан сидел в кресле, придвинутом к кровати. Сидя в кресле, казалось бы, просто ждал, но знающий его заметил неподвижные руки, частые моргания и взгляд, прикованный к лицу жены. Ладонь лежала на руке, ощущая каждое движение и напряжение мышц, предвещающие новую схватку.
— Дыши, — тихо. — Медленнее. Не задерживай воздух.
Элайн открыла глаза, мокрые от слёз, и попыталась выровнять дыхание.
— Я здесь, — в этих двух словах содержалось всё, что он не умел говорить вслух. — Не уйду.
Она кивнула, зажмуриваясь от новой волны, и его пальцы на её руке легонько дрогнули.
Силы постепенно оставляли с каждым новым приступом. Дрожь пальцев и пот на лбу говорили куда сильнее любых слов. Она сжала пальцы до хруста суставов, он не отстранился, лишь подался ближе.
В памяти всплыл тот вечер в кабинете мага. Дар Элайн - способность ощущать мир впервые показала ему - насколько она уязвима. Цена могла быть слишком высокой. И сейчас, глядя на то, как боль скручивает её тело, он впервые за долгие годы почувствовал настоящий, животный страх. Не за себя, не за своё положение, не за бизнес. За неё.
«Только не она», — пронеслось в голове, и мысль эта была чужеродной, такой непохожей на всё, что он обычно думал, что на мгновение стало трудно дышать.
— Не бойся. Ты справишься.
Она открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В глазах мужа сейчас плескалось что-то такое, отчего у неё перехватило дыхание сильнее, чем от схватки.
— Ты здесь, — выдохнула она.
— Всегда.
Аппаратура запищала, и в палату ворвались целители.
— Сердце ребёнка замедляется, нужно решать быстро, — донеслось до него.
Элайн застонала, выгибаясь на кровати, и в этом стоне было столько боли, что его собственная грудная клетка сжалась, будто удар пришёлся по нему. Он инстинктивно приподнял её, поддерживая за плечи, давая опереться, и чувствовал, как та дрожит мелкой, противной дрожью.
— Я держу, — сказал он коротко. — Не отпускай меня.
Она вцепилась в его руку с такой силой, что ногти оставили следы на коже. Он не пошевелился. Только прижал её крепче, позволяя этой боли передаваться ему, разделять её, делать её чуть менее невыносимой.
«Если с ней что-то случится», — подумал он, и мысль оборвалась, не успев сформироваться до конца. Потому что додумывать это было слишком страшно.
А потом случилось то, чего никто не ожидал.
Элайн закричала не от боли, а напряжение, сжимающее всё её существо. Кассиан сжимал плечи, чувствуя, как подрагивает от последней схватки. А потом комнату заполнил звук.
Тонкий, отчаянный, самый прекрасный звук в мире - крик новорождённого.
Элайн обмякла в его руках, тяжело дыша, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с потом. Кассиан смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Где-то на грани сознания мелькнула мысль, что нужно посмотреть на ребёнка, но он не мог оторваться от её лица.
— Ты справилась. Ты... справилась, Лайн. —выдохнул он, и голос сорвался, чего не случалось с ним никогда в жизни.
Она слабо улыбнулась, и эта улыбка была наградой, большей, чем любые слова.
Целительница поднесла к ним маленький свёрток, и Элайн, всё ещё дрожащая, протянула руки, чтобы принять его. В свёртке лежала крошечная девочка, с тёмными волосиками.
— Джоана, — прошептала Элайн, и в этом шёпоте слышалось столько любви, сколько Кассиан не слышал никогда в жизни. — Наша Джоана.
Смотрел на жену, измученную и прекрасную, на дочь, которая только что вошла в этот мир ценой таких усилий.
Рука, твёрдая и уверенная, дрогнула при касании щечки дочери.
— Она...
— Твоя, — закончила за него Элайн, и в глазах её стояли слёзы. — Наша.
— Спасибо.
В палате стало тихо.
Целители ушли, забрав с собой аппаратуру и оставив семью наедине с чудом, которое только что произошло. Свет магических светильников стал мягче, будто даже он подстраивался под новую атмосферу. За окном начинал заниматься рассвет, и первые лучи солнца пробивались сквозь плотные шторы, обещая новый день.
Кассиан сидел на краю кровати, одной рукой обнимая жену за плечи, другой осторожно касаясь крошечной ручки дочери. Джоана спала, изредка вздрагивая во сне.
— Она похожа на тебя, — проговорил он тихо.
— Нет, у неё твой взгляд. Уже сейчас видно, а к тому же, что-то мне подсказывает, что Джо русоволосая красавица. А не блондинка, прошу подметить. — уголки губ женщины вдруг поднялись, оставляя прекрасную улыбку.
— Бедный ребёнок, — сказал он, и в голосе его впервые появились те нотки, которых Элайн никогда раньше не слышала, нежность, смешанная с удивлением. — С таким отцом.
— С таким отцом, — повторила Элайн, прижимаясь поближе, — ей ничего не страшно.
За окном солнце поднималось всё выше, заливая палату золотистым светом. В коридоре слышались тихие шаги медсестёр, начинался новый день.
Правда, он не сказал «я люблю тебя».