Платок с золотой нитью
Она услышала его шаги задолго до того, как он подошёл к двери. Элайн сидела на подоконнике в дальней комнате, которую когда-то, много лет назад, пыталась сделать своей. Сейчас же здесь пахло пылью. За окном догорал беспокойный ноябрьский день, последние лучи солнца золотили верхушки деревьев, но в комнату они почти не проникали.
Она всю ночь не спала. Не потому что боялась, а потому что внутри неё что-то оборвалось. Та тонкая нить, на которой держался этот брак все двадцать три года, лопнула вчера вечером, когда его рука с зажатой тростью взметнулась в воздух.
Шаги за дверью замерли.
Но она не могла обернуться, знала если увидит его сейчас, либо окончательно расплачется, либо закричит. Сил не было ни на то, ни на другое.
Дверь открылась без скрипа. Он всегда следил за тем, чтобы петли смазывали вовремя, чтобы ничто не нарушало идеального порядка.
— Элайн.
Голос прозвучал хрипло, незнакомо. Она никогда не слышала, чтобы сам Джани говорил таким тоном.
Она промолчала. Пальцы сильнее вцепились в плечи, будто это могло защитить от того, что должно было произойти.
Мужчина вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Сделал несколько шагов и остановился. Она чувствовала это спиной, каждой клеточкой измученного тела.
— Посмотри на меня, пожалуйста — попросил он. Не приказал, как обычно, а попросил. В этой просьбе было столько непривычного, что Элайн медленно повернула голову.
Он стоял в двух шагах от неё, и вид его был таким, каким она не могла бы вообразить даже в самых страшных снах. Кассиан, человек, для которого слово «контроль» было синонимом жизни, стоял перед ней с совершенно разбитым лицом. Глаза его покраснели, она даже не знала, что он вообще умеет плакать. Волосы, всегда идеально уложенные, растрепались, падали на лоб прядями. Руки безвольно висели вдоль тела, те самые, что вчера замахнулись на жену, сегодня мелко дрожали.
— Не знаю, с чего начать, — произнёс он тихо, и голос его дрогнул на последнем слове. — Всю жизнь знал, что говорить, в любой ситуации, с любым человеком. А сейчас смотрю на тебя и не могу найти слов, потому что никакие слова не смогут объяснить того, что я сделал.
Эл молчала, только слёзы, которые она так отчаянно сдерживала всю ночь, снова потекли по щекам. Не вытирала их, просто сидела, уставившись, на него огромными, опухшими от рыданий глазами.
— Я могу сказать, что это контракт, — продолжил он, делая шаг вперёд и замирая, будто боялся приблизиться. — Могу сказать, что последние месяцы сам себя не узнаю, иногда не помню, что делал час назад. Аларик многое объяснил мне. Контракт влияет на всех, на детей и на нас, обостряет то, что уже есть, делает неконтролируемым.
Он замолчал, провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него что-то, и продолжил, глядя ей прямо в глаза:
— Но это не оправдание. Ничего из этого не оправдывает того, что я сделал. Потому что в тот момент, когда моя рука поднялась, я хотел тебя ударить. Не контракт, не магия, не древнее проклятие — а я. Я хотел ударить тебя. И это правда, от которой я не могу убежать, как бы ни пытался.
Она всхлипнула, прижала ладонь ко рту, сдерживая рвущийся наружу крик.
Кассиан опустился на колени на пыльный пол дальней комнаты, прямо в полосу умирающего солнечного света, и посмотрел на жену снизу вверх так, будто от её следующего слова зависела его жизнь.
— Я не прошу прощения, — выдохнул он, и слёзы начали капать, — Прощения за такое - кощунство. Я просто хочу, чтобы ты знала: я никогда в жизни не испытывал такого ужаса, как в ту секунду, когда увидел твои зажмуренные глаза. Я смотрел на свои руки и не узнавал их. И если бы ты сейчас сказала мне уйти и никогда не возвращаться, я бы ушёл. Без единого слова. Потому что ты заслуживаешь всего, только не этого.
Он замолчал, тяжело дыша, и в тишине комнаты было слышно только их прерывистое дыхание.
Элайн смотрела на этого сильного, несгибаемого человека, стоящего перед ней на коленях, раздавленного собственным поступком, и чувствовала, как внутри неё, там, где ещё вчера была только ледяная пустота, начинает что-то оттаивать. Не прощение, но что-то другое. Понимание и жалость. То самое чувство, из-за которого она когда-то выбрала его, несмотря на его холодность.
— Я так испугалась, Кассиан. Ты даже представить не можешь, как. — прошептала она, и голос её звучал тихо, по-детски беспомощно.
— Прости.
Она сползла с подоконника и оказалась перед ним, тоже на коленях, на этом же пыльном полу, лицом к лицу:
— Ты не чудовище, Кассиан.
— Откуда ты знаешь? — горько усмехнулся он. — Откуда ты можешь знать, какой я на самом деле, если я сам этого не знаю?
— Я видела чудовищ. Они уж точно не стоят на коленях.
Он закрыл глаза, и новые слёзы покатились по щекам, падая на её руку, всё ещё прижатую к его груди.
— Без понятия, как жить дальше. — прошептал он, не открывая глаз. — Как смотреть тебе в глаза после того, что сделал.
— Мы вместе разберёмся, как и было всегда.
Он открыл глаза и посмотрел на неё с таким изумлением, будто видел впервые. Будто она сказала что-то невероятное, то, чего он явно никогда не ожидал услышать.
— Ты останешься? После всего?
— Я никуда не уйду, Кассиан. — Она чуть улыбнулась сквозь слёзы. — Я же люблю тебя. И ,похоже, всегда буду.
Джани потянулся к ней, чтобы коснуться, но в последний момент замер, будто вспомнив что-то важное. Рука его нырнула во внутренний карман мантии и извлекла оттуда небольшой свёрток.
— Я принёс это, — сказал он тихо, разворачивая свёрток. — Не знаю зачем. Просто подумал... может, это единственное, что я могу тебе сейчас дать, кроме извинений.
На ладони лежал обычный льняной платок, пожелтевший от времени, но аккуратно сложенный и явно хранимый с большой бережностью. По его краям шла золотистая вышивка, какие вышивают девочки в школе, только начинающие учиться рукоделию.
Элайн смотрела на платок и не верила своим глазам. Сразу узнав эту ткань, вышивку, неровные стежки, которые делала когда была совсем девчонкой. Когда впервые увидела высокого холодного юношу с серыми глазами и влюбилась в него с первого взгляда, сама не понимая, что с ней происходит.
— Ты сохранил это.. Все эти годы? —прошептала она, протягивая дрожащую руку и касаясь кончиками пальцев выцветшей ткани.
— Это первое, что ты мне подарила, в день нашего знакомства, — ответил он так же тихо. — У тебя не нашлось ничего другого, ты сказала, что это просто платок, который вышивала сама, но для меня он значил больше, чем любые драгоценности.
— А я уж думала, ты его выбросил, — выдохнула она, и слёзы снова потекли, но теперь, скорее, от счастья. — Я столько лет считала , что ты выбросил его в тот же день, как я ушла.
— Я не смог выбросить ни одной вещи от тебя.
Она взяла платок из его рук, поднесла к лицу и вдохнула старый, но такой родной запах. В голове пронеслось столько воспоминаний, их общей истории, что комната перестала быть пыльной и чужой, а солнечный свет, падающий на них сверху, показался благословением.
— Дурак ты, Кассиан Джани, — прошептала она сквозь слёзы. — Неуклюжий, холодный, бестолковый дурак.
— Знаю, — кивнул он. — И это ещё мягко сказано.
— Но ты мой дурак. — Она посмотрела на него и улыбнулась.
Джани потянулся к ней и наконец коснулся и прижал к себе.
— Прости меня, если сможешь когда-нибудь.
— Мы всегда справлялись.
Платочек с золотистой вышивкой так и остался лежать на коленях Элайн, согревая её теплом, которое не могли дать никакие камины. Потому что это было тепло его сердца, того, которое он так долго прятал от неё и от всего мира.