Принцессы всегда доживают до шестнадцати
22 января 1996 года, особняк Джани
За окнами комнаты, где Джоана провела всё своё детство, медленно кружился снег. Хлопья опускались на подоконник, на мгновение задерживались и таяли, превращаясь в прозрачные капли. Те плавно стекали по холодному стеклу.
Девушка лежала неподвижно, укрытая тяжёлым шерстяным одеялом, и смотрела в одну точку на потолке. Тело казалось чужим, практически невесомым.
Глаза, когда-то серые и живые, теперь казались выцветшими. В них больше ничего не отражалось, только ровный зимний свет из окна. Пальцы, лежащие поверх одеяла, иногда начинали мелко подрагивать без причины. Тогда она сжимала их в кулак, заставляя замереть.
Дверь открылась без стука.
Элайн вошла в комнату и замерла на пороге, вглядываясь в фигуру дочери. Несколько секунд мать просто стояла, собираясь с силами, которых в последние дни почти не осталось. Потом сделала несколько шагов и
с осторожностью опустилась на краешек кровати.
Рука сама потянулась к волосам Джо. Тонкие пальцы осторожно отвели со лба прядь русых волос, едва коснувшись кожи.
— Сегодня очень тихо в доме, — произнесла Элайн, — Даже эльфы ходят на цыпочках.
Девушка медленно повернула голову.
— Ты всегда любила этот вид, — продолжила женщина, кивая в сторону окна, за которым кружился снег. — Помнишь, в детстве могла часами сидеть здесь и смотреть, как падают снежинки. Говорила, что каждая из них —маленькая история, которая никому не будет рассказана.
Уголки губ Джо дрогнули в том неуловимом движении, которое когда-то было улыбкой.
— Я пыталась вспомнить сегодня утром, — тихо сказала Элайн, и пальцы её снова мягко коснулись волос дочери, — когда ты в последний раз смеялась, по-настоящему. Так и не смогла.
Воцарилась тишина, заполненная только тиканьем старых напольных часов в коридоре да едва слышным скрипом веток о стекло. Джоана вернулась взглядом к потолку, но дыхание её стало чуть глубже.
— Я очень переживаю за тебя, милая.
Короткая тень улыбки тронула губы, а затем взгляд снова ушёл в никуда.
Элайн ещё недолго сидела неподвижно. Потом медленно поднялась, остановившись у самой двери, бросила последний взгляд на дочь и выскользнула в коридор, где её уже ждали.
Кассиан стоял у окна в конце коридора, вжавшись лбом в холодное стекло, и смотрел на заснеженный сад, не видя ни одного дерева. За несколько дней после возвращения из Хогвартса он изменился до неузнаваемости: лицо осунулось, под глазами залегли тени, руки безвольно висели вдоль тела, утратив прежнюю аристократичную собранность, что всегда отличала главу древнего рода.
Элайн подошла к нему почти бесшумно. На мгновение замерла рядом, а потом сделала то, чего не делала никогда за все годы их брака при свете дня. Просто уткнулась лбом в его грудь, позволяя себе наконец перестать держаться.
Кассиан не задал ни одного вопроса. Через секунду его руки осторожно сомкнулись вокруг жены, прижимая ближе. Так они и стояли посреди пустого коридора, в полумраке зимнего дня, и только вздрагивающие плечи выдавали то, что происходило.
Ближе к вечеру, когда тени стали длиннее и гуще, а снег за окном наконец перестал кружиться, в дверь постучали.
— Войдите.
Дверь открылась, впуская в комнату высокую фигуру в длинном сером плаще. Аларик вошёл, не спрашивая разрешения. Некоторое время он просто стоял у порога, рассматривая лежащую девушку.
— Как ты себя чувствуешь, дитя? — мягко поинтересовался старик.
Джо вгляделась в лицо вошедшего, и в её глазах мелькнуло лёгкое недоумение.
— Простите, — произнесла она после паузы, — а мы знакомы? Я что-то не припомню, чтобы мы раньше виделись.
Аларик чуть наклонил голову, и на губах его появилась грустная улыбка.
— О, мы виделись, дорогая. Правда, ты была тогда ещё совсем маленькой, чтобы помнить такие встречи.
Он приблизился к кровати, но не сел, просто остановился в изножье, глядя на девушку сверху вниз, как человек, который уже знает ответы на вопросы, ещё не заданные вслух.
Она очень долго смотрела на него, пытаясь найти в глубинах своей угасающей памяти хоть какой-то отблеск знакомства. Потом отвела взгляд к окну, где за стеклом сгущались сумерки.
— Что со мной происходит?
— Иногда магия соединяет людей слишком крепко, — начал он, тщательно подбирая каждое слово. — Настолько, что их силы начинают переплетаться, становятся общими. И когда один ослабевает, другой неизбежно чувствует это.
— Это когда-нибудь закончится? — перебила девушка.
Аларик задержал дыхание, собравшись с мыслями.
— Есть вещи, которые магия не любит разрывать. Особенно если они были созданы не случайно, а намеренно. Такие узлы распутываются долго и тяжело.
— Это моя вина?
— Нет, дитя. Скорее вопрос цены, которую приходится платить за то, что когда-то показалось единственно возможным выходом.
Джоана чуть умолкла, переваривая услышанное.
— А если ничего не делать? Что тогда?
— Тогда всё будет продолжаться, — ответил он глухо. — До самого конца.
— До какого конца?
Старик не ответил.
— Скажите... — Джоана сделала паузу, собираясь с остатками сил. — Я доживу до шестнадцати?
Маг резко обернулся. Впервые за всё время их знакомства на его лице отразилось что-то, похожее на растерянность.
— Что ты такое говоришь, дитя? — голос его дрогнул, хотя он пытался сохранить привычную невозмутимость. — У тебя ещё вся жизнь впереди.
Джо чуть заметно улыбнулась, совсем как когда-то встречала рассветы в школе и провожала закаты на берегу Чёрного озера.
— Шестнадцать — красивый возраст, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Когда я была маленькой, казалось, что в шестнадцать всё только начинается. Как в сказках. Принцессы всегда доживают до шестнадцати, а потом встречают своих принцев.
— Я всегда мечтала об этом, знаете? Не о принце, а о самом возрасте. О том моменте, когда можно сказать себе: всё, детство кончилось, теперь я взрослая.
Старик и не знал что ответить, любое слово было бы бессильным.
— Вы так и не ответили, — напомнила Джоана, — Есть способ это остановить?
Маг закрыл глаза на несколько секунд. Когда открыл их снова, взгляд его стал другим, тяжёлым и беспомощным.
— Есть, один. Но я не могу тебе рассказать. — выдавил он наконец.
— Почему?
— Потому что цена, которую придётся заплатить, слишком высока. Я не имею права предлагать такие вещи детям.
— Прошу вас, — сказала она тихо. — Я должна знать.
— Нет.
— Пожалуйста.
В этом слове, повторенном дважды, было столько силы, что Аларик не выдержал. Отвернулся к окну, вцепившись руками в подоконник так, что костяшки побелели.
— Прервать это можно только одним способом, — произнёс он, и голос его звучал глухо, — Если один из вас осознанно примет решение пожертвовать собой, тогда контракт признает жертву достаточной платой. Второй останется жить свободным.
В помещении повисло мёртвое молчание, разрываемое только бешеным стуком сердца, который никто, кроме неё, не мог слышать.
— Раньше я говорил, что если один умрёт, второй последует за ним. Тут же всё иначе, потому что раньше речь шла о внешних обстоятельствах, — ответил Аларик, не оборачиваясь. — О несчастном случае, о насильственной смерти. Магия не прощает, когда у неё отнимают, но если один уходит сам, добровольно, с ясным сознанием и чистым сердцем - контракт признаёт это исполнением обязательств.
Джоана снова замолкла. Так долго, что старик уже решил, что разговор окончен, и собрался уходить.
— Спасибо, — услышал он за спиной тихое. — За честность.
Он обернулся. В полумраке комнаты её лицо казалось совсем юным, и от этого контраста с тем, что он только что сказал, у мага защемило сердце.
— Я не за этим пришёл. Я должен был помочь тебе, а вместо этого.. — произнёс он с горечью.
— Вы помогли, — перебила Джоана. — Правда. Спасибо.
Аларик вышел в коридор, где его уже ждали двое — бледные, осунувшиеся, с глазами, в которых застыл немой вопрос.
Кассиан шагнул вперёд, не в силах больше ждать:
— Ну?
Старик глядел на эту женщину, что прижималась к мужу, пытаясь найти опору там, где её уже не было. На этого мужчину, выглядевшего по-настоящему растерянным.
— Прогнозы.. неутешительные, — произнёс он, явно с сожалением. — Совсем неутешительные. Если ничего не изменится, исход будет очень тяжёлым.
— Но это же временно, правда? — Элайн шагнула к нему, — Это пройдёт? Она поправится?
— Я не знаю, — ответил он тихо.
Его фигура бесшумно растворилась, оставив после себя запах сухих трав.
Джани остались стоять посреди опустевшего холла, глядя на догорающие искры в камине, за которыми уже ничего не было.