Никто не ответил
Февраль 1996 года, Малфой-мэнор
Зимнее солнце поднималось над поместьем Малфоев, будто тоже понимало, что его приход ничего не изменит. Лучи скользили по заснеженным лужайкам, отражались в ледяных узорах на стёклах и разбивались о тяжёлые портьеры, не в силах проникнуть внутрь комнат.
В столовой всё было накрыто к завтраку, как всегда: безупречная скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы, отражающие пламя свечей. Домовики постарались, как учили поколениями: ни пылинки, ни единой морщинки на ткани, ни малейшего изъяна в сервировке.
Только еда на тарелках оставалась нетронутой.
Драко сидел на месте справа от отца. Белобрысый мальчик, ещё недавно казавшийся воплощением юношеского высокомерия, сейчас выглядел иначе.
Вилка в его руке двигалась почти машинально, отправляя в рот кусочки омлета, не имеющие вкуса.
Нарцисса сидела напротив, но тарелка перед ней оставалась чистой. Тонкие пальцы перебирали красное яблоко, и катали его по скатерти туда-сюда.
Никто не произносил ни слова.
Люциус, занявший своё обычное место во главе стола, смотрел куда-то в пространство между канделябром и окном. Пальцы сжимали вилку, но он не подносил её ко рту, просто держал, словно забыв.
— Я больше не могу, — произнесла Нарцисса, и голос её прозвучал так тихо, что присутствующие скорее угадали слова, чем услышали их.
Никто не нашёл слов, которые могли бы хоть что-то изменить.
Женщина поднялась из-за стола, обошла его и остановилась за спиной сына. Тонкие руки легли на плечи Драко, задержались на мгновение, а затем она наклонилась и поцеловала его в макушку.
— Я люблю тебя, — прошептала она одними губами и вышла не оборачиваясь.
Драко остался сидеть неподвижно.
Люциус так и не поднял глаз.
В особняке Джани в тот же день царил особый порядок. Эльфы передвигались на цыпочках, шторы были задвинуты, и даже часы в коридоре тикали тише обычного.
Джоана лежала в своей комнате, укрытая несколькими одеялами, хотя в доме было тепло. Холод шёл изнутри, тот самый, что не могли прогнать никакие камины, о котором предупреждал Аларик. Глаза были открыты, но взгляд уходил сквозь стены.
Исхудавшие пальцы сжимали подушку. Иногда по лицу пробегала судорога, когда новая волна слабости накатывала особенно сильно.
Элайн входила каждый час. Садилась на край кровати, брала дочь за руку, что-то тихо рассказывала, о сущих пустяках: о погоде, о соседях.
Джоана слушала, изредка кивая, и улыбалась, дабы не огорчать мать.
В Малфой-мэноре Драко поднялся к себе сразу после завтрака. В комнате было сумрачно, шторы он не открывал уже несколько дней, предпочитая полумрак, в котором легче было не думать.
Перо и пергамент лежали на столе с утра. Он подходил к ним раз десять, садился, брал в руки, но слова не шли. Всё, что можно было сказать, казалось фальшивым и ненужным.
В какой-то момент, когда за окном начало смеркаться, он просто начал писать.
«Джоана,
Уже месяц с тобой не виделись. Как ты там?
Меня перевели на домашнее обучение. Всё слишком скучно. Мать — сама не своя, отец третий день толком не разговаривает.
Прошу, отправь мне хоть весть.
Драко М.»
Сова унесла письмо в ночь, и юноша долго стоял у окна, глядя, как она исчезает за горизонтом, унося с собой часть его самого.
Ответ не пришёл ни на следующий день, ни через два, ни через три.
Люциус и Кассиан встретились у дома Каспера в сумерках, когда зимний день уже окончательно сдался ночи, но фонари ещё не зажглись, оставив улицу в сером полумраке.
Они стояли перед знакомой дверью, обитой потемневшей медью, и молчали. Каждый думал о своём, но мысли эти были так похожи, что разделять их не имело смысла.
Люциус постучал первым. Три раза, как тогда, двадцать лет назад. Тишина.
Кассиан шагнул вперёд и постучал сильнее, уже не заботясь о приличиях. Снова тишина.
За дверью послышался шорох, и оба замерли, боясь дышать. Дверь совсем чуть-чуть приоткрылась, и в щели показалось лицо пожилой женщины в простом чепце.
— Вы к кому?
— К Касперу, — выдохнул Люциус, в голосе которого сейчас слышалась мольба. — Нам очень нужно его увидеть.
— Так его здесь давно нет, — жалостно произнесла она. — Уехал, ещё в начале зимы.
Дверь закрылась прежде, чем они успели задать следующий вопрос.
Двое мужчин остались стоять на пороге пустого дома, в окружении сгущающихся сумерек.
Люциус смотрел на дверь, за которой никого не было, и впервые в жизни не знал, что делать дальше.
Кассиан стоял рядом, и его плечи, всегда готовые нести груз ответственности, сейчас опустились слишком низко.
Где-то в вышине, над их головами, кружился снег, обречённый растаять, едва коснувшись земли.