Том 1. Глаза бога

– А ты вообще знаешь, где эту хуйню искать? – уточнил Лучиано.

Они брели мимо старых разрушенных домов. Бесцветное небо стало слегка светлеть. Кажется, здесь занимался рассвет. Получается, они бодрствуют где-то около суток. Ну заебись вообще. А место для привала хоть где-то будет?

– У меня есть общие наводки, но без конкретики. Нам нужно отыскать каменное изваяние в форме головы. Где и как – другой вопрос, но, полагаю, это не слишком затерянное место. Однако есть шанс, что я его… не увижу.

– Ну, у меня со зрением всё заебись, бошки наблюдаю регулярно.

— В таком случае будем рассчитывать на твой острый взгляд. — Огма кивнул сам себе.

– Спасибо за доверие, – Лучиано ухмыльнулся и осмотрелся по сторонам. Одни маленькие непримечательные домики, – ты не устал?

Огма медленно покачал головой.

— Мне бы потребовалось время на восстановление после выстрела, но ты уже меня вылечил, поэтому всё в порядке. — он замолчал на пару секунд, а затем уточнил: — Но если устал ты, то я не против небольшого привала.

– Для привала нужно место найти, – Лучиано вздохнул и толкнул в дверь в какой-то домик. На него уставилась чёрная тень, – желательно без вот таких вот штук. Я не хочу ни с кем пиздиться. По идее, два часа ещё могу походить.

Оценка собственных сил была необъективной: Лучиано чувствовал, что устал. Морально или физически – не важно. Всё смертное естество требовало лечь и хотя бы пару часов поспать. Но он себя знал, знал, что может брать взаймы у своего тела и существовать какое-то время без отдыха. Потом пришлось бы, конечно, возвращать, но на это было абсолютно плевать.

Огма смерил его оценивающим (вроде бы? Сложно было по нему что-то сказать) взглядом, а затем прикрыл свои глаза-стекляшки.

— Пожалуй, нам и правда лучше подыскать подходящее место, чтобы немного перевести дух. И соседствовать с тенью действительно сомнительное удовольствие.

– Поддерживаю, – Лучиано с силой захлопнул дверь, – ты приятнее, когда не выёбываешься. Сегодня что, какой-то праздник?

— День героя-мореплавателя в Кормире, праздник яшмовой ветви в Сембии и ярмарка в честь Великого Балдура во Вратах Балдура. Но не думаю, что что-то из этого влияет на моё расположение. Скорее я просто рад, что мой храм в порядке, и у меня была приятная встреча с милым старым другом. — Огма перевёл взгляд назад, туда, где за покосившимися домами скрылась его помпезная церковь. — Даже с учётом всех прочих обстоятельств, я вполне удовлетворён ею.

– Старый друг? – Лучиано открыл следующую дверь и поморщился. Воняло. – Я не буду извиняться за всё произошедшее. Ты сам виноват.

– Я не буду требовать извинений, Лучиано, мне они ни к чему. – Огма остановился и снова достал свою волшебную палочку. Он произнёс какое-то сложное, явно снова пересобранное под свои нужды заклинание, и её кончик засветился золотым. – Если ты надеешься узнать какую-то интересную личную историю о том, что связывает меня с этим храмом, то я тебя разочарую. Её нет. Разве что то, что ты уже знаешь – Миф Драннор являлся благословлённой землёй, и испытываю обусловленную этим обстоятельством некоторую… привязанность к ней. Однако я могу рассказать тебе достаточно прекрасных легенд и наиграть множество баллад, которые будут куда забавнее моей жизни или моего бытия. Тебе будет чуть легче и приятнее воспринимать их, когда мы разобьём лагерь.

– Да, я буквально пытаюсь этим заниматься, – у третьего дома отсутствовала стена, и сквозь неё смотрел лес. Опасненько тут оставаться, – здесь почти нет мест, где можно остановиться.

Огонёк с кончика волшебной палочки взвился на несколько футов, рассыпаясь на ворох золотых искр. Они стремительно закружились вокруг Огмы в быстром вихре, почти скрывая его фигуру, а затем сложились в шесть сфер. Эти роящиеся клубки магии начали отдаляться от создателя, пока не оказались на расстоянии примерно в сотню футов. Они продолжали свой яркий хоровод. Лучиано заметил, что часть светящихся золотых искр налипла на него.

Лучиано попытался стряхнуть их, но маленькие светлячки облепили его, явно не собираясь опадать. Он ухмыльнулся, поглядывая на спутника. Заклинание было знакомым, нечто подобное довольно часто использовала Линда. Огоньки показывали всех существ, которые могут представлять опасность. Миленько.

– Ты считаешь меня угрозой? – Лучиано ухмыльнулся.

– Не я. – Огма наклонил голову и прищурился. – Плетение. Плетение считает тебя опасным, и это хорошо.

– Разве я опасен? – Лучиано свёл брови к переносице и слегка надул губы, – я же всего лишь слабый смертный, который и мухи не обидит!

Огма снова поднёс рукав к лицу.

– Я обязательно сообщу Мистре о том, что в её домене произошёл этот возмутительный сбой и бессознательная материя нагло клевещет на доброго человека. Уверен, она знает, как разобраться с подобной досадной ошибкой в Плетении. Но пока, к сожалению, бестолковый некомпетентный бог ничем не может помочь. Разве что вспомнить, что он когда-то был бардом, и попытаться утешить тебя какой-нибудь песней.

– Мистра мертва, вообще-то, – Лучиано ухмыльнулся, – но песни я с радостью послушаю, можешь начинать.

– Мертва? Правда? Какая досада. – Огма вытянул руки, и в них из очередного фонтана искр лёг знакомый белоснежный яртинг. – Будем надеяться, что громкие звуки не приманят сюда других жертв несправедливости магического мироустройства. Есть пожелания?

– Что угодно, – Лучиано равнодушно махнул рукой.

Он внимательно следил за тем, как золотые искры летают в воздухе, то и дело оседая на ближайших поверхностях. Они плотно облепили некоторые растения, двери, фонарные столбы. Удивительное разнообразие опасных неодушевлённых предметов. Пару искр, иронично, опустились на золотые волосы Огмы. А какие-то из них, будто в нерешительности, кружили рядом с одной из дверей. Лучиано нахмурился. Очередная ошибка в заклинании? Он сделал несколько шагов по направлению к этой двери.

Огма взял побольше воздуха, будто ему было это необходимо, и зажал какой-то хитрый сложный аккорд. Яртинг приветливо, радостно запел. Первые восторженные ноты сорвались со струн, и отрывистая суетливая мелодия наполнила пространство, вновь прогоняя давящую тишину. Это было похоже на быстрый стук капель, падающих с крыш во время оттепели. Свежее ощущение ранней весны, едва тёплое, но яркое солнце и медленно сползающий ленивый снег. Грязь, слякоть, влага просыпающейся природы, смешанная со смехом тех, кто ждал, когда мороз отступит. Первая капель. Было странно находить в своей голове подобные сравнения, словно они пришли откуда-то извне. Лучиано не думал, что был способен уловить в музыке нечто подобное, и странная радость приходящей весны, ощущение начала захлестнули его. Влекущие переливы голосистого яртинга, танец беспечных струн, совершенно инородная для Миф Драннора мелодия жизни, чуда рождения, тепла нового витка природы. Отрывистая, яркая, взрывная.

— “Весенняя стакатта” барда Маэ’ссарка, крайне талантливого композитора, жившего в Кэндлкипе на заре тринадцатого века. – зачем-то пояснил Огма, не отрываясь от игры. — staccatissimo, если быть точным, но автор предпочел более простое название.

Лучиано криво улыбнулся, вслушиваясь в мелодию. Это было забавно: буквально полчаса назад они срались и он его почти пристрелил. А сейчас вон – Огма играет какую-то мелодию и Лучиано его внимательно слушает. Он вообще любил музыку, не разбирался в ней, конечно, но послушать любил. Да и пел раньше. Больше не мог.

Но чуткий слух уловил и ещё что-то. Не весёлую мелодию, которую напевал яртинг, а приглушённый крик. Лучиано нахмурился, ища источник звука. Возможно, он был не прав, но приглушённый крик доносился из дома, рядом с которым застыли искры. Этот звук, тихий и далёкий, давил на уши, хотелось уйти куда-то подальше. Первое правило отряда «Визирь»: «Если твоё интуитивное желание – покинуть какое-то место, последуй ему. Интуиция никогда не подводит агента». А что мы делаем с правилами отряда «Визирь»? В точку, шлём нахуй.

– Ты тоже это слышишь? – всё же уточнил он, тем не менее делая несколько шагов вперёд.

– Возможно, стоило бы проигнорировать настолько очевидную опасность. – Огма последовал за ним. – Но тогда мы лишимся шанса узнать, что там происходит. Насколько ты настроен на неоправданный риск с потенциальным летальным исходом, Лучиано?

– Был бы не настроен – я бы не страхался с тобой, – он ухмыльнулся, вынимая пистоль из кобуры.

– Справедливое замечание, хотя и в крайне вульгарной форме. – Огма продолжал играть приятную беззаботную мелодию, и оживший яртинг счастливо дрожал в его руках, нетерпеливо ёрзал, стремясь ускорить темп и без того быстрой музыки. Золотые сферы всё ещё неспешно кружились, подсвечивая разные потенциально опасные предметы. – Идём.

Лучиано тяжело вздохнул. Он и так шёл, нахер была эта последняя фраза вообще?

С виду домик был не особо примечательным. Чуть больше всех остальных в этой округе, но не сильно. Окна были необычной круглой формы, и, судя по тому, что было видно с их ракурса, у домишки отсутствовала крыша. Лучиано подошёл к одному из окон и попытался заглянуть внутрь. Но ничего не увидел. Он не видел даже столов и стульев – только бесконечную темноту. Это выглядело как ещё одно предупреждение: сюда лучше не соваться.

Он подошёл к двери и слегка дёрнул. Дверь была заперта, но замочная скважина отсутствовала. Лучиано нахмурился и поднял глаза вверх. Там, у самого наличника двери, виднелась какая-то странная надпись на неизвестном Лучиано языке.

– Ты достаточно древний, чтобы прочитать это? – он повернулся к Огме.

Бог поднял голову и прищурился, вчитываясь.

– “Те, кто защищались и умерли. Те, кто услышали и пожалели. Уходи, пока не стал таким же, пока твоё время не сошло на нет”. – Огма наклонил голову и крепче прижал яртинг, будто успокаивая. Мелодия замедлилась, стала тревожнее и мрачнее. – О. Нужно сменить тон повествования, видимо, раз уж мы снова у братской могилы.

– Звучит так, будто мы зайдём туда и начнётся пиздилово, – Лучиано ухмыльнулся, прикасаясь к кольцу на большом пальце, – это что, композиция того сембийца? Как его там… Людовико Энауди? “Крики”, да?

Огма удовлетворенно кивнул и едва заметно улыбнулся ему.

– Верно. – холодные глаза снова устремились на дверь. – Цепляйся за это знание, когда мы войдем.

– Я всегда цепляюсь за всё, что связано с тобой, – Лучиано скорчил странную рожу и подошёл поближе.

Он зажал кольцо на большом пальце и тихо произнёс заклинание. От его рук к двери устремилось несколько электрических разрядов и тут же исчезли, словно пройдя сквозь дверь. В ту же секунду что-то с той стороны щелкнула и дверь, с тихим скрипом, отворилась.

Лучиано думал, что у них будет проблема с магической темнотой. Но стоило ему шагнуть внутрь помещения, как тьма отступила, оголяя огромное пространство помещения. Огма шагнул следом, и дверь с таким же тихим скрипом закрылась.

Это было большое помещение. Намного больше, чем казалось снаружи. Крыша, как и предполагал Лучиано, отсутствовала. Однако, она была сделана не из дерева или кирпича, а из стекла. Как же в этом городе любили стекло! Сейчас оно мелкими осколками лежало на полу. Вдоль стен были расставлены лавки и небольшая барная стойка. Всё пространство в центре было освобождено для каких-то целей, кажется, выступлений.

Но сейчас свободного места просто не было. Всё здесь было заставлено каменными статуями. Застывшие в разных позах и с живым ужасом в глазах, они прижимали к себе разнообразные музыкальные инструменты. Статуй было около двух сотен, возможно даже больше. И бо́льшая часть из них кричали. Какофония звуков смешивалась в одно непередаваемое звучание, которое эхом отлетало от стен и буквально било по ушам.

Лучиано с усилием подавил первый порыв сбежать отсюда. Он сделал шаг вперёд, внимательнее рассматривая статуи. Удивительная точность, будто это были не статуи, а слепки. Лучиано мог рассмотреть все поры, все неровности тела, ткань одежды лилась, как живая, а на инструментах были отчетливо видны все царапинки. Были здесь и статуи без инструментов. Они держали в руках мечи, некоторые из них были занесены для удара, некоторые – пронзали тело играющих, какие-то только доставали мечи из ножен и натягивали луки. Эти статуи не кричали. На их лицах был запечатлён гнев, злобный оскал и, удивительно, кровожадный блеск в глазах. Последними в глаза бросались сжавшиеся и забившиеся в угол статуи. Некоторые из них закрывали уши, некоторые так же кричали или прижимали к груди маленьких детей. Они были избиты и покалечены, абсолютно изнурённые, кажется, долгим голодом. Эти статуи тоже кричали, но их крик не звучал в унисон с остальным, он выбивался и был громче, отчаянее.

От этих звуков голова шла кругом, он приглушал все разумные мысли. Хотелось сжаться в комок, закрыть уши руками, покинуть это место скорее. Лучиано усилием воли заставил себя прислушиваться к мелодии яртинга. Она была почти неслышна здесь, инструмент пел всё так же напряжённо и отчаянно, но ровно.

Лучиано ходил мимо кричащих статуй, рассматривая каждую эмоцию на их лицах. Каждый изгиб губ и прищур глаз. Он не знал, чего искал. Он просто заглядывал в чужие лица, надеясь найти там спасение. Голова шла кругом, держать себя в руках становилось всё тяжелее. Лучиано тяжело дышал, горбился, хватался за холодные руки статуй, надеясь найти опору, но от каждого прикосновения становилось только хуже. Яртинг спасительно настойчиво пел для него, но этого было недостаточно. Голова становилась всё тяжелее, пальцы дубели, словно тоже вот-вот окаменеют. Он почувствовал, как из ушей потекла кровь. Это помогло лишь немного: крики статуй перекрывали любой звук.

Он не выдержал. Ринулся к двери, надеясь её открыть, но она, кажется, вновь захлопнулась. Заклинание было не сложным, такое он проворачивал сотню раз. Но конкретно в этот момент любая мысль была ему недоступна. Он не мог вспомнить, не мог произнести заклинание достаточно громко, чтобы открыть путь к свободе. Собственная беспомощность ещё сильнее затуманила разум. Он просто хотел, чтобы этот кошмар закончился, чтобы статуи замолчали.

Лучиано выхватил меч из ножен. Плевать, что он сломан. Главное, чтобы подействовал. Металл блеснул при слабом свете и все разрезал воздух. Скрежет металла о камень добавил ещё больше неприятных звуков в этот ад, но всё же у него получилось. Каменная голова поддалась как-то слишком легко. Она отлетела в сторону, а из шеи во все стороны брызнула кровь. Она заливала пол, будто бы Лучиано отсёк голову настоящему, живому человеку. И что самое ужасное: голова статуи только начала сильнее кричать. Её крик ужаса, агонии и боли ещё сильнее давил на плечи, и Лучиано отступил назад, повалился на пол, не в силах больше стоять – или это его ноги начали каменеть. Он полз назад, не сводя глаз с отрубленной кровоточащей головы. Пока не услышал яртинг над самым ухом.

Огма стоял совсем рядом слегка склонившись и упорно играл какую-то мелодию. Уже другую, совершенно другую. Она до смехотворного успокаивала, она так не вписывалась во всеобщую атмосферу. А ещё Лучиано почувствовал тепло. От тела Огмы исходило странное тепло, естественное для любого живого организма, но здесь, в пропитанном холодом помещении, это было равносильно костру в зимнюю ночь. А главное – боль в голове стала отходить, пульсация в висках успокаивалась. Лучиано словно вдохнул воздух после удушья или глотнул воды после жара пустыни. Хотелось ухватиться за Огму, вцепиться в него и не отпускать, но Лучиано переборол себя. Он тяжело поднялся на ноги, не отрывая от него взгляда. Тонкие пальцы проворно бегали по послушным струнам. Успокаивающая мелодия не прекращалась.

– Какого хрена тут произошло? – отдышавшись уточнил он. Подумал, что Огма его не услышит во всём этом шуме. Но он услышал.

– Случайность. – голос звучал всё так же блекло, но в этом холодном равнодушии было спасение для воспаленного разума. – Очередная нелепая случайность, жестокая шутка Плетения. Или чего-то, что больше и сильнее него, больше и сильнее… Высших Богов-Создателей.

Огма прищурился. Яртинг сорвался на несколько опасных, холодных нот. Они ничего не изменили в общем целительно спокойном настроении, но Лучиано, который отчаянно пытался поймать собственные ускользающие в агонию мысли, концентрируясь на каждом аккорде, всё равно заметил эту угрозу, направленную, к счастью, не ему. Это было предупреждение погибшему Миф Драннору… или миру в целом. Впрочем, это было лишь наваждение пары нот. Огма прикрыл глаза, наклонил голову и снова заговорил:

– Мы не сможем им помочь, прости. Если захочешь, я расскажу подробнее, когда мы покинем это место. Ты как, держишься?

– Твоими стараниями, – Лучиано на секунду прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями, – спасибо, правда. Здесь есть что-то полезное, или мы можем просто брать и уходить?

– Рад помочь. – Огма начал вертеть головой, что-то высматривая. Его монотонная речь словно подстраивалась под звук яртинга, складываясь в общий поток мягкой поддерживающей подушки для плывущего человеческого рассудка. – Есть. Но тебе лучше оставить поиски мне, хорошо? Сконцентрироваться на ключевой задаче и не допустить собственного безумия. Или ты решительно настроен познавать последствия аномалии магического поля даже в критических условиях? В любом случае, постарайся не лишить меня избранного спустя прорву часов кропотливых поисков подходящего кандидата. Это было бы… расточительством времени даже в масштабах обозримой вечности.

– Я искренне постараюсь, – Лучиано кивнул, слегка морщась, – но по моим личным ощущениям, и если я не буду отходить от тебя, у нас максимум минут двадцать. А потом я свалюсь в обморок от ужасной мигрени. Хватит?

– Вероятнее всего да. – Огма кивнул. – Мы ищем пентатоническую лиру. Корпус – венге, мембрана из бычьей кожи, двенадцать струн, выбранных из грив звёздных скакунов, золочёные стойки с фигурным литьём, изображающим симметрично расположенные профили нетерильских бардов Эловена Флориата и Лиализзара Роантилла. “Лира Созидания”, великий магический артефакт, скрывающий свою истинную природу от заклинаний прорицания и ограждения, поэтому придется действительно перебрать все потерянные здесь инструменты, чтобы найти её. Из приятных новостей, по моим данным эта лира совершенно не подвержена разрушительному влиянию времени. Нам просто нужно отыскать подозрительно хорошо сохранившуюся вещь среди пепла, камней и пыли.

– Замечательно. Очень легко, как два пальца обоссать, – недовольно пробурчал Лучиано.

Огма ничего не ответил. Он побрёл вглубь помещения, внимательно рассматривая статуи. Но его беспокоили не выражения лиц, не крики агонии, не боль и скорбь этого места. Инструменты. Окаменевшие не всегда и не полностью, трухлявые, полуразбитые, жалкие элементы общего хаоса. Яртинг в руках бога сиял, мелодия становилась всё сложнее, ладные звуки лились чётким потоком. Среди его сородичей-калек, оставленных здесь молчать всю ближайшую вечность, он был проводником воли барда-покровителя, божественным наместником, прекрасным и живым примером древнего и тонкого ремесла. Мелодия засквозила высокомерием, смешанным с презрением и страхом. Едва ли это были чувства Огмы.

Яртинг влёк, обещая спасение, и инстинкты говорили: иди за его чарующей мелодией, иначе умрёшь. Лучиано двинулся за этими ощущениями, стараясь не отходить далеко от источника приятного звука. На глаза попадался только мусор, не имеющий ценности: трухлявые трупы и каменные изваяния рожков, лютней, барабанов, свирелей и волынок. Мёртвые дети искусства, когда-то служившие окаменевшим бардам. Может, им хотелось снова заиграть, снова стать частью большого оркестра, но твердые холодные пальцы их владельцев, обречённых на вечность в страхе и боли, уже не могли ничем им помочь.

Лучиано попытался коснуться одной из лир в руках у зажмурившейся девушки-тифлинга в странных чудаковатых одеждах, украшенных колокольчиками, но хрупкие струны лишь осыпались прахом. Не то.

Яртинг продолжал свою долгую песню. Теперь в неё просочились новые полутона. Жалость. Белоснежный корпус печально поскрипывал, струны дрожали чуть дольше положенного, будто пытались заплакать. Лицо Огмы было невозмутимо, казалось, ему не было дела до капризов и тревог своенравного инструмента. Но изящная ладонь божества уверенно скользила по грифу, служа крепкой опорой, а пальцы ласково перебирали струны, заставляя их продолжать играть нужные мягкие и убаюкивающие аккорды. Яртинг поддавался воле владельца, позволяя продолжать извлекать нужные ноты. Он служил Огме безоговорочно и слепо, веря, что его вечность не закончится, что он никогда не останется в мире один, без возможности служить искусству. Лучиано невольно стал свидетелем этой странной связи между богом и его инструментом. Хотя, может, он просто-напросто медленно сходил с ума, едва сопротивляясь надрывным крикам стадающих.

Огма продолжал поиски. В один момент он остановился у поваленных статуй почти в самом центре залы и обернулся на Лучиано. Впервые магия момента не развеялась от его холодного взгляда, напротив, это спокойствие было очень кстати среди бесконечно громких, разрывающих виски воплей.

– Не мог бы ты..?

Лучиано обогнул бога и попытался поднять крепкого каменного мужчину с цимбалами. Под ним оказался придавленный полурослик. Его рот был раскрыт, в распахнутых глазах отражался ужас, гримаса отчаяния исказила его приятное круглое лицо. В руках у несчастного была действительно неплохо сохранившаяся лира. Лучиано потянулся к ней, но тёмная древесина оказалась обычным камнем, покрытым пеплом. Яртинг удрученно заскрипел.

Огма прищурился, развернулся и направился к сгорбленной в углу молодой высокой и крепкой девушке с яростным отчаянно злым взглядом и свирепым острым лицом, украшенным варварскими рисунками. Рядом с ней стоял мужчина в облегающем пиджаке и старомодной шляпе и неумело закрывал её от происходящего. С высоты прошедшей тысячи лет – его мужество ей не помогло. Лучиано потянулся к женщине, отпихивая её кавалера. У неё в руках был странный свёрток, и оттуда что-то призывно блестело. Ткань истончилась и иссохлась со временем, и сначала могло показаться, что это просто часть статуи. Но нет. Яртинг с надеждой зазвучал громче. Видимо, ему хотелось найти кого-то, кто был бы не него похож. Ещё одну проводницу искусства, желанный даже для бога артефакт. Но ткань осыпалась, а под ней оказалась лишь странный тёмный мифриловый тотем. Искусно выполненная фигурка одной из богинь пантеона дроу, кажется, Киарансали. Не то.

– Мужчина. – Огма кивнул в сторону кавалера сгорбленной женщины.

– Да, это я заметил. – съязвил Лучиано. – По нему видно.

– Осмотри его.

С первого взгляда это была такая же статуя. Одно было странно – в зале, полной женщин, детей, бардов и налётчиков, он один… не вписывался. Без копья или меча, лютни или шалмея, это был просто мужчина в пиджаке и шляпе. Лучиано окинул его пытливым взглядом.

Этот странный парень был как-то не по-человечески красив. Слишком правильные черты, лёгкая очаровывающая полуулыбка, галантный последний в жизни жест, элегантно повязанный легкий платок, шляпа, к которой маленькой булавкой была приколота игральная карта. Лучиано присмотрелся. Очертания краски складывались в рисунок пикового туза. Мужчина был странным. От него не исходил этот сводящий с ума крик, а только один вид существа был достаточно конченным, чтобы не испытывать агонии от происходящего кошмара, скорее напротив, упиваться красотой созвучий воплей и плача статуй. Фейри. Этот ублюдок был фейри.

В секунду, когда в голове Лучиано промелькнула эта мысль, мужчина резко и шумно вдохнул, расплылся в пленительно гадкой улыбке и скрылся за ворохом острых, как кинжалы, карт.

– Ну ёбаный ты в рот, – простонал Лучиано, опуская руку на ножны.

– Ну пока что ни разу, – фейри улыбнулся.

– А по тебе и не скажешь, – Лучиано достал из ножен меч, – сразу видно, что ты из нижних.

– Следи за языком, тут же дамы, – фейри растянул губы в зверином оскале и… нацелил на него несколько карт, а после повернулся к той женщине – Никаких приличий, не то что у настоящих джентльменов, да, дорогая?

– Ты пытаешься кадрить камень? А хуй не сломаешь? – меч легко лёг в рабочую руку.

– Какая грубость! – фейри возмущённо всплеснул руками – Может, моя милая Олор имеет немного жёсткий неотёсанный характер и каменные мускулы, а её прикосновения несколько холодны, но у неё тёплое живое сердце. Оскорблять такую прелестную драгоценную даму – ниже всякого достоинства. Вы ответите за свои слова. Я вызываю вас на дуэль!

Карты взбешенно закружились, зашелестели, и их становилось всё больше. Через мгновение их вихрь целиком заполнил залу, со свистом проносясь мимо статуй. То и дело эти бумажки лезли в глаза, стараясь помешать рассмотреть хоть что-то, кроме их искаженных лиц. Даже рисунки на этих картах хищно смотрели на Лучиано.

– А, всё, мы закончили флиртовать, – Лучиано сделал несколько шагов назад, – поможешь мне, радость моя?

– Конечно. – Огма покрепче перехватил яртинг, не переставая играть. Но теперь мелодия стала куда громче, будто призывающий гонг. – Искренне сочувствую, что у вас не сложилось. Но, может, это к лучшему? Господин Хартц – ещё с древних времён сердцеед. В прямом смысле этого слова, конечно.

– Рад за него сердечно, – Лучиано скривился, – пожалуй, убью его и спасу остальных девчонок. Или парней… По его виду скорее парней.

Лучиано хотел ещё колкостей накидать, но не успел. Карты, словно зачарованные, взлетели в воздух и устремились прямо в его лицо. Лучиано ловко увернулся. Карты пролетели мимо и вонзились в одну из статуй. Статуя заорала ещё сильнее.

– По себе людей не судят, голубчик.

–Ну всё, он меня заебал, – Лучиано взмахнул мечом, – а мы даже не трахались!

Меч легко рассёк воздух. Но Хартц был таким же ловким. Он легко увернулся от удара. Лучиано прошипел сквозь зубы. Огма снова сменил череду аккордов. Теперь его музыка звучала… насмешливо, несерьезно. Будто где-то неподалеку остановился бродячий цирк низкого пошиба. Мерзкие красные носы вечно пьяных клоунов, акробатки, подрабатывающие после представления проститутками, запах жжёного сахара, спирта и навоза. Мелодия рисовала нужные картины перед лицом слушателя. Хартц скривился.

– Поводок не давит? – Огма прищурился. Его ровный тон, поразительное спокойствие явно казались противнику простым пренебрежением. – Не переживай, архифея скорее всего даже не помнит о тебе. Какое ей дело до ожившей бумажки? Можешь возвращаться в рощу. Хотя… тебе ведь так нравилось подчиняться.

– Чё, реально нравилось? – Лучиано ухмыльнулся, – может тогда ему БДСМ сессию устроить?

Фейри криво усмехнулся. В сторону Лучиано снова сорвалось несколько острых карт. Одна из них больно полоснула по щеке, оставляя кровавый след. Порез начал болезненно пульсировать. В отражении меча Лучиано увидел, что по щеке расползаются гнилостные волдыри гангрены.

Лучиано хмыкнул. Он тоже умеет колдовать. Он снова сжал кольцо на пальце. От его рук устремилось несколько электрических разрядов. Они остановились на расстоянии вытянутой руки от Лучиано и окружили его чем-то наподобие сферы. Искры собирались в маленькие пучки, пока из них не показалось острое лезвие. Они закружились вокруг него. Парящие в воздухе карты легли под лезвие, как масло под нож. Хартц недовольно поморщился. Его приятный голос смешался с остальными звуками, ещё сильнее давя на голову.

– О́лор, дорогая, кажется, эти молодые люди нуждаются в твоём ласковом кулаке. – фейская тварь обратилась к статуе женщины с варварскими рисунками на лице. По её телу разлился красный живительный свет, и она, проснувшаяся от многовекового сна, сделала первый шумный вдох. – Позаботься-ка об этом нахальном умнике, а я займусь голубчиком.

Женщина подняла голову, расправила плечи, а затем потянулась куда-то за спину. Её свирепое лицо стало ещё более кровожадным, каменные губы исказил хищный оскал. Эта женщина не была статуей, по крайней мере не как те несчастные, что оказались вместе с ней в этой зале. Теперь стало ясно – это был восьмифутовый голиаф. Голиаф, цепкий и злобный взгляд которого был нацелен на Огму. Женщина встала в боевую стойку, выставив вперёд свой тяжёлый молот, который до этого закрывала телом, и пронзительно закричала.

Это не было звуком боли или отчаяния. Чистая ненависть, первородный клокочущий гнев рвался из неё, и она сорвалась с места в сторону хрупкого на её фоне бога. Огма прижал яртинг крепче. Мелодия не дрогнула, яртинг, прежде напуганный этим местом, теперь был холоден и точен. Может, ему был привычен запал битвы, а может он был слишком уверен в своём хозяине.

Огма не оборачиваясь сделал несколько осторожных шагов назад, маневрируя между статуями. Под его ногами оставались золотистые следы, и в воздух начали подниматься знакомые искры. Они оседали на статуях, покрывая их тонкой плёнкой этой светящейся пыльцы.

Женщина занесла молот и со злобным воплем ударила по одной из статуй. Та разлетелась на множество осколков, и каждый из них, будто осколок стекла, отразил боль и мучение живого существа внутри. Окаменевший не умирал, он всё прекрасно чувствовал. Воздух прорезали сразу два отвратительно громких крика: яростный рёв голиафа и плач статуи. Кровь брызнула, окропляя мраморный пол.

Золотые искры всполошились и, повинуясь порыву ветра, устремились за атакующей женщиной. Огма сделал странный поворот, огибая очередного несчастного барда, и снова сменил череду аккордов. За ним тянулись непохожие на прошлые тонкие ленты из искр, выдавая его местоположение, завлекая, провоцируя, насмехаясь над нападающей. Плотной сетью они ложились на статуи, связывая их единым полотном. Огма тихо на носочках скользил по зале, лёгкий и плавный, и из его яртинга лилась приятная, но слишком ровная мелодия.

Голиаф с очередным рыком бросилась к нему. Осколки ещё одной безутешной статуи рассыпались за ней кроваво-пылевым шлейфом. Адский крик пронзил залу, утопая в многообразии скверных звуков. Голиаф двигалась быстро, и ей не понадобилось много времени, чтобы настигнуть танцующего между фигурами Огму. Она занесла над его светлой головой молот, намереваясь превратить божественную черепушку в малоприятное месиво. Боёк стремительно обрушился, взвивая искры.

Яртинг лил свою обманчиво миролюбивую песнь. Огма продолжал движение, кружась вокруг статуй. Он протягивал к ним всё новые золотые ленты, будто он ткал замысловатый узор на полотне. Его губы напевали какие-то странные слова. Бог упрямо читал своё длинное заклинание. Искр становилось больше, следы сияли и этот свет будто немного прилипал к подошвам мелькающих между фигурами бардов туфель. Зала постепенно озарялась золотыми лучами.

Огма отходил всё дальше, и рёв статуй стал сильнее бить по ушам. Лучиано сделал несколько неосознанных шагов вперёд, боясь перестать слышать голос яртинга. Ёбаный фейри ухмыльнулся и быстро что-то прочитал. Лучиано атаку ждал. Он сложил несколько пальцев в указывающем жесте, готовясь сразу же послать удар. Но сраное смазливое лицо вдруг пропало из поля зрения. Всего на секунду, но Лучиано резко замер, опасливо оглядываясь по сторонам. В тот же момент вокруг словно множество надоедливых мошек замелькали противные лица. Они все были как копия похожи на того сраного педика, они улыбались Лучиано, смеялись над ним, добавляя издевательские нотки во всю какофонию звуков.

Лучиано замер, и лезвия вокруг него, готовые вот-вот сорваться в разные стороны, закружились быстрее, раздражённые. Он замер, напоминая скорее высматривающего добычу хищника, чем обычного флегматичного воздушного дженази. Вокруг него плавали лица Хартца, он внимательно вглядывался в них. Часть карт пролетела мимо, часть с огромной силой вонзилась в тело и теперь расползалась гноящимися пузырями, ещё часть была нещадно разрублена парящими лезвиями.  Лучиано резко обернулся, глядя на то место, где был его противник. Но там таких смазливых уродов было много.

И тут Лучиано перестал вглядываться. Он опасливо отпустил мелодию яртинга, которая уходила всё дальше. Он прикрыл глаза, вслушиваясь во всепоглощающие вопли вокруг. Хартц, этот чёртов фейри, превратил статуи в самого себя, управлял ими и прятался в их тени. Но у него было одно существенное отличие: он не вопил, как они. Это могло взорвать его мозг к чертям собачьим, но кто не рискует – тот не Лучиано. Он вслушивался в сводящий с ума рёв, медленно продвигаясь по залу. Ноги переставали слушаться, пальцы дубели, а мысли медленно ускользали. Но Лучиано упорно шагал вглубь, вслушиваясь.

Пока наконец не заметил. Маленькая область, где ровный рёв статуй был тише. Почти незаметно, но когда этот звук сводит тебя с ума, ты, блядь, замечаешь. Лучиано указал пальцами на то место, и лезвия резво, словно давно этого ждали, полетели в нужную сторону. Часть из них впилась в холодный камень статуй, сбивая с них иллюзию, заставляя начать истекать кровью. Статуи закричали громче, ощущая ужасающую электрическую боль. Но это было неважно. Несколько лезвий попали прямо в цель, они пригвоздили сраного клоуна к стене и Лучиано победно прошипел:

– Нашёл.

Он медленно двинулся вперёд, но проклятый Хартц лишь улыбнулся и расплылся облаком в разные стороны. В ту же секунду Лучиано перестал слышать и чувствовать. Из его поля зрения пропало абсолютно всё. Статуи замолчали, мозг прекратил плавиться. Не было ни Хартца, ни Огмы, никого.

Лучиано стоял в тёмном переулке, над его головой теснились крыши домов и светила полная луна. Он осмотрелся по сторонам и с ужасом осознал: он знает это место. Это был переулок Лускана, недалеко от трущоб. Вокруг не было ни души. Удивительно спокойная ночь для Лускана. Недалеко возвышалось двухэтажное поместье. В его окнах всё ещё горел приятный, тёплый свет. Кажется, хозяева ещё не ушли спать.

Лучиано нахмурился. Он почти никогда не заходил в этот район ночью. Слишком опасно, даже для него. Это было, пожалуй, всего один раз. Один чёртов раз, когда он провёл ночь в местном заброшенном поместье, и тогда…

Лучиано вдруг почувствовал удушающую боль в горле. Он поднял руку, чтобы ощупать его, и ощутил, как по пальцам сбегает струйками кровь. Его кровь. Он ощупал повреждённую поверхность. Горло было рассечено надвое, он мог легко схватить свою собственную гортань. Подкатила тошнота, но Лучиано не мог даже закричать. Всё, как в тот раз.

Он опустил глаза вниз и заметил меч. Не тот, что сейчас: этот был меньше и в разы легче. Секунду назад он убрал его собрата в ножны, которые куда-то исчезли. А этот меч покоился на земле, и его блестящее лезвие было всё перепачкано в крови. Руки затряслись с ужасающей силой, и страх вперемешку с паникой захлестнули его. Он снова не мог ни о чём думать. Картинки то и дело проносились у него перед глазами. Один единственный взмах рукой. Меч, заходящий по рукоять в чужое тело. Медленно пустеющие мятные глаза. Лучиано попытался закричать, но в горле только сильнее забурлила кровь.

Он судорожно запустил одну руку в сумку, стараясь нашарить нитки с иголками, а другой попытался придавить рану, уменьшить кровотечение. Нить, твёрдая и ворсистая, всё не хотела пролезать в игольное ушко, и Лучиано чувствовал, что скоро потеряет сознание. Он поднёс остриё к шее, пронзая куски плоти. Криво и абсолютно неумело, вслепую он принялся сшивать собственную глотку, будто разорванные листы бумаги. Несколько раз игла соскочила, больно прокалывая внутренности и разрывая кожу. Из глаз неосознанно потекли слёзы, но на это он так же не обращал внимания.

А потом почувствовал сильный жар. Его тело обдало огнём, которому на этой тёмной улице взяться было буквально неоткуда. До ужаса знакомое чувство.

А потом звуки захлестнули с новой силой. Статуи кричали, будто бились в агонии. Ткань быстро промокла, полностью пропитываясь чьей-то кровью. Лучиано судорожно ощупал своё горло, но не нашёл ничего, кроме застаревшего и огрубевшего шрама. Его одежда была объята огнём, и он упал на землю, буквально погружаясь в реки крови.

Занемевшими и почти ничего не чувствующими губами Лучиано с огромным усилием прочитал следующее заклинание. Из его рук вверх взлетели молнии и рассыпались на множество мелких разрядов, образуя вокруг идеально ровную сферу. Звуки вновь стихли, и Лучиано, тяжело дыша, поднялся с колен. Сквозь прозрачную завесу он мог видеть всё, что происходило с другой стороны.

Адское Аверно – обитель дьяволов – кажется, была менее хаотичным, разрушительным и горячим местом, чем эта зала. Свет, яркий, нестерпимый, освещал каждый уголок. Внизу протянутые между статуями золотые ленты сложились в гигантскую паутину. Липкие искры осели на каждой доступной им поверхности, сдерживая злобного голиафа в крепкой хватке. Женщина билась, размахивала молотом, сокрушая каменные изваяния одно за другим. Лучиано мысленно порадовался, что не слышит их агонии. Олор двигалась рвано и, опалённая божественным сиянием, кривилась от каждого прикосновения к золотым нитям. Она пыталась оборвать их, но они, легко рассыпаясь по полу искрами, обретали форму вновь, строя всё больше связей между статуями. Огма продолжал осторожно ступать по своему полотну. Его следы перестали сверкать, и теперь он старался не наступать на свои же ленты. Но ему, лёгкому и ловкому, было совершенно нетрудно огибать любые опасные узоры из собственного света. Он был похож на маленького паука, каким-то чудом заманившего в свои сети свирепую стрекозу.

Женщина двигалась заметно медленнее, но продолжала крушить всё вокруг. Её молот неистово обрушивался на землю, и та крупно и быстро тряслась. Бог продолжал кружиться, опасно раскачиваясь и пытаясь удержать равновесие. Яртинг продолжал свою обманчиво ласковую песню. По крайней мере струны под цепкими пальцами Огмы дрожали, сплетая ноты, а за ними и статуи.

Наверху, прямо над защитной сферой Лучиано, мир пылал обычным огнём. Это карты Хартца, хищно кружащие по зале, опадали горстками пепла, едва касаясь разверзнувшегося огненного шара. Ну кто бы сомневался…

Огма неожиданно прекратил свою замысловатую пляску, остановился напротив небольшой возвышенности – дирижёрского помостка – и, немного помявшись, запрыгнул на него. Голиаф снова сорвалась на истеричный раскатистый вопль, и неожиданно красный свет снова оплёл её. Камень её кожи, осыпаясь от трения грубой крошкой, начал разверзаться. Тело женщины, грубое, крепкое, начало вытягиваться, расти.

Зала полыхала. Единственное, что оставалось холодным – взгляд пустых стеклянных глаз божества. Огма выпрямился, расправил плечи и, перехватив поудобнее яртинг, переставил пальцы на новый хитрый аккорд. Струны дрогнули – и те, что были натянуты на белоснежном инструменте, и те, что пронизывали залу. Золотые нити пришли в движение.

Женщина перехватила молот и резво направилась к помостку. Её шаги стали втрое, вчетверо больше, впрочем, она сама, покрытая пылающими красным варварскими узорами, теперь могла бы упереться макушкой если не в потолок, то в некоторые арочные строения. Плохой новостью было то, что и то, и другое отсутствовало. Ничего не стесняло её движения. Молот рассёк десяток статуй, превращая их в вопящую и стонущую пыль. Кровь залила стену, пол, другие фигуры, скованные страхом не меньше, чем заклинанием. Новый виток оружия – и снова Олор готовилась нанести удар по золотой голове бога. Яртинг пел. Золотые магические струны, связывающие мир в одну сеть, переливались с ним в унисон. Воздух раскалялся. Огонь, свет, кровь, агония душ и дрожь земли – Лучиано и правда не был в Преисподней, но был готов поспорить на тысячу золотых, что эта зала была похлеще адских пустошей в погожий день.

Но, в любом случае, это была забота Огмы. Лучиано отвёл взгляд от любовницы своего оппонента и принялся выискивать его в этой кровавой мешанине. Лицо Хартца показалось совсем недалеко. Он хищно взглянул на сферу, накрывшую Лучиано, абсолютно игнорируя весь ад пламени, творящийся вокруг, лишь немного кривя лицо, когда очередная стайка карт опадала на пол пеплом, прежде чем появиться красной вспышкой снова у него в руках. А потом он открыл ладонь и из неё словно метательные ножи выскочили десятки карт. Они облепили купол, угрожающе зыркая рожами своих фигур. Они облизывались, очевидно, ожидая скорого кровавого пиршества.

Лучиано скривился. Сердце всё ещё стучало где-то в ушах, а уставший за неполные сутки мозг отказывался нормально работать. Сейчас его окружала тишина, но ещё немного – и купол спадёт, а наложить его повторно сил не осталось. Значит придётся вернуться, стать частью творящегося безумия, но пока у него есть время, нужно занять выгодную позицию. Ситуация выглядела безумно, но выход – выход есть всегда. Лучиано и не из такого дерьмища выбирался.

Он вернул картам хищный взгляд, внимательно вглядываясь в их масти. Их, кажется, было около пятидесяти. Стоит куполу спасть и они все устремятся в его тело. Избежать этого не получится. Град сраных лезвий, пронзающих всё его тело. Сомнительно, что он переживёт хотя бы ещё одну такую атаку. Но выход есть всегда, его нужно просто найти.

Пятьдесят карт. Одна – пиковый туз – приколота к его шляпе. Стандартная колода для покера. Где, блядь,ещё одна? Лучиано обошёл купол по кругу, вглядываясь в изображения. Он не обсчитался. Так где же она, блядь?

Он осмотрелся по сторонам. Карты так удачно окружили только его. Там, где буйствовала голиаф, карт не было. Рядом с Огмой плясали только золотые ленты. Красные, как кровь, карты легко могли затеряться во всей этой червонной палитре, но Лучиано мог поклясться: её нигде не было. Не хватало червонного туза. Он перевёл взгляд на Хартца, этого чёртового психопата, и увидел, что одну маленькую карту он зажимает между пальцами, как дешёвый фокусник. Вот оно.

Лучиано ухмыльнулся. Так же хищно, как и его противник. Однажды кто-то сказал ему, что он чёртов психопат. Линда долго убеждала его, что это не так. Но даже если она и была права – Лучиано был далек от норм морали и жалости. Особенно когда вопрос стоял о его собственном выживании.

Чертов фейри колдует с помощью карт? Кажется, да. Они ему важны? Определённо да. Он чувствует боль, когда карты повреждаются? Да, но недостаточно сильную. Значит ли это, что те карты, которые он оставляет рядом с собой важнее всех остальных вместе взятых? Лучиано не знает, но чувствует, что он прав. У всех есть свои слабости. Пожалуй, даже у богов.

План был готов и магия, бурлящая в крови, была готова привести его в действие.

Купол, сверкнув последним разрядом, осыпался на землю. В ту же секунду голова наполнилась разными звуками. Трещали стены, ревел голиаф, кричали, нет, вопили поломанные статуи, играл яртинг.

Лучиано только оскалился. Красные карты устремились к нему.

Огма оставался на помосте, словно не замечал угрозы. Олор озлобленно скалилась, её острое лицо застыло в гримасе жуткой ярости. Рот был широко раскрыт, глаза наполнены жаждой крови, а тело напряжено и собрано. Груда перетирающих плоть булыжников –  не женщина. С гулким свистом молот полетел вниз, на божественную макушку. Золотая струна сорвалась с места, быстрая, точная. Мгновение – и она впилась нападающей в ногу, словно ядовитая змея. Божественный свет волной разошёлся по каменному телу. На землю осыпалась крупная крошка. Олор взревела, но эта боль только подстегнула её звериную ярость. Молот упал, дробя помост. Земля зашлась в судороге. Огненный шар под потолком потух, только несколько искр остались медленно кружить в воздухе.

Мелодия яртинга оборвалась, чуть не заставив Лучиано потерять спасительную нить. Это было бы равносильно безумной жестокой смерти, но в тот момент, когда сознание ощутило то зловещее чувство свободного падения в бездну из отчаяния и боли, мелодия продолжилась с того же места.

Это был долгий момент. За него Огма успел неожиданно оказаться чуть поодаль от женщины, но недостаточно, чтобы обойтись совсем без последствий. Дрожь земли чуть не сбила его с ног, но он схватился за одну из статуй, пытаясь поймать баланс. Яртинг растаял в ворохе искр, замолчав. Бог резким движением отодвинул край мантии и выудил свою волшебную палочку, затем едва заметно улыбнулся и громко произнёс короткое заклинание. Что-то вспыхнуло в другом конце залы. Женщина развернулась, подняла свой молот и начала им размахивать, очевидно намереваясь метнуть, да так, чтобы по пути сбить несколько замерших в ожидании очередных стаданий статуй. Огма вытянул руки и сделал странный жест, что-то между щипком и поглаживанием. Но перед ним не было никакого инструмента.

Но мелодия вернулась. Шесть секунд спустя она снова мягко подхватила разум Лучиано, не давая тому обезуметь от скрежета, воплей, запаха крови и жара. Строй сменился на более напористый, чем-то напоминающий военный марш. Но это играл не исчезнувший в каком-то из карманных измерений яртинг.

Вся зала превратилась в замысловатую арфу. Золотые нити, натянутые между статуями, всё это время терпеливо ждали настоящей игры. Статуи служили им колышками, стены – резонатором, зала – крепким корпусом. Не хватало только музыканта.

Очень просто заклинание – длань Бигби. На том месте, где взорвались в очередном вихре искры, проступили очертания руки. Примерно десять на десять футов, изящная, умелая, абсолютно повторяющая ладонь самого Огмы. Золотые пальцы изогнулись в странном жесте, а затем начали перебирать струны большой арфы. Музыка, громкая, пафосная, больше напоминающая торжественный гимн, заглушала все остальные звуки. Бог выписывал странные жесты в воздухе, волшебная палочка правда напоминала дирижерскую. Огромная длань повторяла за ним. Блядская арфа, чёрт возьми, действительно играла.

Карты впились в тело. Словно множество маленьких лезвий они застряли глубоко под кожей. Адски больно. Лучиано зашипел, вполне вероятно, мог бы сорваться на крик, если бы вообще мог кричать. Он стиснул зубы посильнее, собираясь с силами. Фейри улыбнулся, наблюдая, как из ран на теле Лучиано струйками стекает кровь, смешиваясь с огромным красным озером. Лучиано поднял на него взгляд. Хорошая атака, почти смертельная. Но в ней был маленький, незначительный просчёт.

Он с упрямством принялся читать заклинание. Поднял две руки и сложил вместе средний, указательный и большой палец. Между ними пробежали игривые искры и принялись кружиться, образуя три маленьких, но острых дротика. Огромная ладонь перебирала струны арфы. Лучиано отвёл руки назад и от дротиков к его пальцам потянулись маленькие, почти незаметные ленты. Он театрально, словно дирижёр этого концерта смерти, взмахнул руками и отпустил лески. Дротики резво и уверенно полетели вперёд и почти одновременно поразили цель. Не было смысла ставить всё на единственный вариант. Одна маленькая иголка вонзилась в карту на шляпе, другая впилась ровно между пальцами Харца, протыкая червонного туза, а третья… третья по самые перья вошла в грудь, в области сердца.

Фейри злобно зыркнул на Лучиано и пошатнулся. Он схватился за голову, а с его тела медленно, шелестя рубашками карт, стала осыпаться кожа. Он рассыпался на сотни, нет, тысячи карт, пока в кровавую лужу не упала одна его одежда.

Лучиано хмыкнул и бросился к нему. Женщина голиаф топталась на месте, он ловко проскочил мимо её ступней, почти полностью окунаясь в кровь. Двигаться было тяжело: игра Огмы заглушала повсеместный крик, но тело, уставшее и травмированное, отказывалось подчиняться командам. В голове набатом звучало только одно: выбраться отсюда любой ценой.

Он опустился на колени рядом с опавшими вещами Хартца. Карты постепенно растворялись, словно и не было их никогда. И только одна всё ещё была пригвождена к полу дротиком. Червонный туз.

– Прости, малыш, – Лучиано злобно зашипел, – кажется, в этот раз я украл твоё сердце.

Он принялся шариться руками в кровавой жидкости. Один раз пальцы наткнулись на что-то острое и Лучиано достал пару маленьких серёжек-гвоздиков с камнем в форме сердца. Он сунул их в карман и принялся искать дальше. Что-то же эти ебланы защищали так отчаянно.

Он подтянул к себе чужую сумку и резкими движениями открыл её. Оттуда, блеснув удивительно отполированным боком, на него смотрела пузатая лира. Лучиано довольно ухмыльнулся, закидывая сумку себе на плечо.

– Я нашёл её, – закричал он, – кончай с ней!

И бросился бежать. Туда, где свободой манила запертая дверь. Ноги утопали в крови, он постоянно спотыкался о разбросанные части статуй. Это было всё равно что пытаться перебежать бурную реку. Голиаф своими ногами поднимала ужасные волны.

Лучиано почти упал у заветной двери. Казалось, ещё немного – и он потеряет сознание. Мысли путались и он судорожно вспоминал нужные слова. К счастью, тело двигалось на одних только инстинктах. Заклинание, которым он пользовался чуть ли не с юношества, легко слетело с его языка и послушный ключик улетел к двери.

– Быстрее! – завопил он, оглядываясь на Огму.

– Шесть секунд. – голос бога зашелестел где-то совсем рядом. Рука сделала ещё одно мягкое движение. Струны задрожали. Женщина путалась в этих звуках, но её слепая ярость вела её. Молот был готов вот-вот сорваться и устремиться к Огме. – Терпение.

Статуи снова рассыпались под натиском летящего оружия. Женщина снова засветилась красным изнутри, трескаясь и вереща. Кажется, без фейской магии её поддерживала только собственная ненависть к миру. Надолго ли этого хватит?

Огма сделал ещё несколько легких шагов. Было почти незаметно, что ему не так уж просто держать баланс, когда земля дрожала, воздух горел, а вопли голиафа норовили сбить музыкальный строй. Но намётанный глаз наёмника позволял Лучиано подмечать немного суетливые покачивания и едва уловимый тремор пальцев.

– Я не смогу атаковать, пока мою концентрацию забирает заклинание длани. – Огма в своем странном танце снова обогнул статую, уворачиваясь от кулака голиафа. Женщина трескалась всё сильнее, но не останавливалась, градом выпадов обрушиваясь на бога. – Тебе нужно потерпеть шесть секунд, и я верну яртинг, ладно?

Не дожидаясь никакого ответа, Огма резко опустил свою волшебную палочку. Длань исчезла, струны прекратили игру и начали медленно расползаться, осыпаясь привычными искрами.

На Лучиано в этот же момент обрушились все адские вопли разрушенных статуй. Сводящие с ума, смешанные с запахом крови, жжёной бумаги и пыли, совершенно отчаянные, складывающиеся в свою чудовищную песню. Боль этих людей, агония душ, нескончаемые страдания – всё это мерзким комком разрасталось в голове, сдавливая виски. Лучиано инстинктивно зажмурился и зажал уши, но это не помогло. Крик был слишком громкий.

Шесть секунд. В первую залу озарил уже привычный золотой свет. Во вторую молот снова ударил, сотрясая землю, и в ужасе и страхе статуи стали ещё громче. В третью к этой сомнительной симфонии прибавился отвратительный режущий скрежет камня. На четвёртую до Лучиано донёсся вопль боли и ярости, а затем, уже на пятую – запах кузни, обжигающий поток воздуха, свист острых лент, подозрительное дребезжание. Шестая – и взрыв каменной пыли застелил пространство беловатой дымкой. Женщина наконец замолчала, в этот раз навсегда. И…

Обещанное пение яртинга. Привычные ноты. Нить, за которую можно зацепиться, не дать воспалённому разуму окончательно кануть в безумие разрушительного хаоса. Прохлада ранней весны, жизненно необходимая среди этого филиала Преисподней. Капель. Весенняя стакатта.

Лучиано распахнул глаза и увидел, как Огма, поправляя на себе свою отчего-то сильно любимую мантию, стоит рядом. Желание больного и загнанного в угол разума было просто вцепиться в него, прижаться к яртингу ухом и не отпускать. Он пересилил внезапный странный порыв и толкнул дверь. Яркий солнечный свет озарил помещение. Они оставили после себя только разруху и просто тонны, тонны чужой крови.

Он сделал неопределённый жест рукой, указывая на выход. Говорить он уже не мог. Огма шагнул за дверь и Лучиано, пошатываясь, вышел за ним, захлопывая за собой портал в ад. Тишина, которая до этого пугала, сейчас звучала как благословение. Всё тело жгло от усталости. Недавние раны буквально горели и продолжали кровоточить. Из ушей также текла кровь. Он прижался спиной к двери, но ноги подкашивались и Лучиано буквально завалился на бок. Тяжело дыша он постарался перевернуться на спину, раскидывая руки и обнимая холодную, чужую землю. Его глаза, уставшие и абсолютно пустые, целились прямо в небо. Ему потребовалось приложить усилие, чтобы прикрыть веки и начать дышать спокойнее.

Огма склонился над ним, не переставая наигрывать на яртинге успокаивающую мелодию. Она ничем не могла помочь с ранами, но хотя бы давала ухватиться за неё, чтобы привести мысли в порядок.

– Умница. – бог осмотрел уставшее покалеченное тело, удостоверился, что Лучиано не умрёт прямо сейчас от полученных ран, и удовлетворённо кивнул – Живой. Это хорошо.

Огма убрал инструмент в карманное измерение, рассеяв в снопе искр, и потянулся к походной сумке.

– Спасибо, – прохрипел Лучиано, когда всё же нашел силы говорить, но тут же закашлялся. Нужно перевернуться на бок, иначе он так задохнётся, – за арфу. И яртинг.

– Рад помочь. Раз уж мы обмениваемся благодарностями, – Огма, подстелив под колени мешок, наклонился к спутнику, вытянул пробку из зелья лечения, приставил прохладную колбу к чужим опалённым губам и просунул ладонь под затылок своего избранного, пытаясь придержать. – спасибо и тебе за Лиру Созидания. Теперь пей.

Лучиано сделал несколько глотков, потом снова закашлялся и недовольно убрал руку Огмы. Так он скорее реально помрёт. Раны стали медленно затягиваться, но этого было недостаточно. Он с усилием приподнялся на локтях и дрожащими руками взялся за бутыль. Старый шрам саднил от заново пережитых воспоминаний. Желудок закручивался в узел и казалось, его вот-вот вывернет наизнанку. Допив и убедившись, что процесс исцеления начался, Лучиано постарался сесть и облокотится на стену.

– Не уверен, хочу ли я знать, что это было, – хмыкнул он. Голос получился совсем уж хриплый и немного булькающий. Ну пиздец просто.

– Примешь решение, когда спадёт состояние аффекта. – Огма, быстро потеряв интерес к состоянию своего спутника, достал вошебную палочку и начал бормотать заклинание. Пыль, осевшая на его одежде, капли крови на туфлях – всё это начало постепенно выцветать, отлипать, сходить на нет. Когда действие заговора кончилось, бог принялся придирчиво осматривать свою мантию. Убедившись, что она пришла в прежнее идеальное состояние, он бесцеремонно запустил руки в сумку Хартца. – На твоё восстановление понадобится время. Нам срочно нужен привал.

– Искренне за нас рад, красотка, – Лучиано попытался улыбнуться, – но боюсь, я немного… не мобилен. Сможешь меня дотащить?

– О. – Огма ответил ему, тоже немного подняв уголки губ. – Да, смогу. Но, поверь, тебе это не понравится.