Том 1. Глаза бога

Зеркало заискрилось. Его стекло принялось сокращаться, словно мышцы женского тела во время родов. Только портал готовился изверзнуть из себя нечто отвратительное, дьявольское отродье, самое жуткое порождение ада.

Камни медленно потекли по плавящейся раме, крутясь, ввинчиваясь. Сетка струн начала натягиваться, превращаясь в удавку для бесов. Медленный круговорот не давал шанса обогнуть божественную энергию, которой так боялся ад, а те, кто мог осмелиться попытаться бросить вызов такой магии… должно быть, кто-то из верховных демонов. Но Огма оставался спокоен. Он знал, насколько смертоносно его творение, и потому терпеливо ждал, пока механизм превратит в кашу настырного чужака. Золотой свет разливался по округе, блестели кровавые кристаллы, ждала своей жертвы сеть. Струны напряглись, натянулись до той степени, что могли служить лезвиями. Могли ли так бесстыдно и жестоко вмешиваться в пришествия ада на материальный план боги? Лучиано не знал. С другой стороны, сомнения, что перед ним Огма, росли с каждым часов. Что за существо решило устроить Аверно локальную мясорубку? Но спросил он не это.

– Ебанёт?

– Смотря что ты имеешь под этим общим выражением в виду. – отозвался ровный голос. – Если взрыв – по моим данным, не должно. Если волну демонических отродий – вероятно, да. Если кровавую баню, которая должна случиться в качестве последствия претворения в действительность предыдущего предположения… Ещё как. Миф Драннор стал для Аверно новым полем боя, а в рамках некоторых соглашений высшие дьяволы обязаны ограничиваться в своих кровопролитных битвах либо собственным домашним планом, либо родственными ему. Так что я считаю справедливым указать им на эту небольшую оплошность… Через прямое божественное вмешательство.

– Ебанёт. – удовлетворенно кивнул Лучиано.

Адская машина, созданная (предположительно) богом завертелась ещё сильнее. Зеркало дребезжало так, как никогда до этого. Очевидно, оно собиралось извергнуть из себя огромное количество тварей. Отражение принялось мерцать, закручиваться в разные спирали, предвещая начало кровавой бани.

А потом извергло из себя странное, ни на что не похожее существо. У него было четыре лапы, почти в длину его тела. Каждую лапу украшали огромные когтистые пальцы. Его голова, словно была оторвана от всего остального тела и держалась только на одной маленькой ниточке, хорошо спрятанной за облезлой шерстью. Огромная, по сравнению с телом, голова качалась из стороны в сторону. Её украшали два странного вида рожки. Пасть, кроваво красная, словно он только что испил чьей-то крови сверкала сотнями зубов. Глаза косились странно, смотря в разные стороны. А ещё оно было… примерно с две фаланги пальца Лучиано.

Существо осмотрелось вокруг. Его голова повернулась на тонкой нити вокруг своей оси, словно была на шарнирах. Глаза сделали какой-то странный кульбит в глазницах. Оно уставилось ровно на Лучиано и легко прошло сквозь мясорубку, которую создал Огма. Маленькие ножки удивительно быстро протопали по земле. Существо уронило голову на бок, забираясь на колено Лучиано.

– Я твой бог, – выдало оно до ужаса писклявым голосом, – служи мне.

Лучиано издал какой-то странный звук, то ли кашель, то ли смешок. Потом перевёл вопросительный взгляд на своего спутника и прищурил глаза.

– Слушай, у меня в голове давно сидит сомнение, что ты Огма и просто им прикидываешься, – произнёс он, еле сохраняя серьёзное выражение лица, – тем не менее, у меня его метка. Так вот, я не могу не спросить, а это случаем не…

Спутник направил палочку на существо, и по маленькому тельцу прошло несколько волн теплого света. Бог – тот, что побольше – наклонил золотую голову.

– Очень… странно и интригующе. Это не демон и не бес. Напротив, от него действительно исходит определенный тип энергии… Могу сказать, что ни один здравомыслящий или хотя бы не ищущий смерти житель Аверно не подойдет к порталу, окутанному божественным светом. Но вот это создание… на него приманилось.

Огма (всё ещё тот, что побольше) сделал в воздухе странный жест, похожий на подбрасывание невидимого предмета, и странная хрень засветилась ярким белым с зеленоватыми и голубоватыми переливами.

– О. Не знаю, кого именно, но это существо является порождением одного из Богов-Создателей. Опознать конкретнее не представляется возможным, потому рискну сделать вывод, что оно древнее, чем абсолютно все ныне живущие Боги. Даже древнее текущего воплощения первородного хаоса Шар. Разве что… АоВерховный бог знает, чьей руке принадлежит эта вещица. Любопытно, кто из Богов-Создателей претворил нечто подобное, а затем жестоко избавился, выбросив в жар Аверно, как пергамент в печь.

– Я твой бог, – пропищало создание снова, абсолютно игнорируя Огму, – служи мне!

Лучиано ткнул пальцем в эту штуковину. Она пошатнулась и приземлилась прямо на жопу. Забавненько. Такое же слабое, как и кое-кто ещё.

– А хули оно до меня доебалось? – уточнил он, наблюдая как создание неуклюже поднимается на ноги.

– Не имею понятия. – Огма продолжал рассматривать неопознанный вывалившийся из портала объект. – Строение тела с точки зрения нормальной анатомии не имеет смысла, а все текущие Боги-Создатели стремятся к увеличению коэффициента полезного действия всех составляющих своих творений… Кроме тех, кто нашел себя в создании монстров и бестий, и то – у всего есть предел. А это… Это просто набор конечностей, словно просто оставались лишние детали и надо было куда-то их деть. Жестоко вдыхать жизнь в подобную поделку, если, конечно, у неё нет конкретной цели, для которой нужно настолько уродовать материал и доводить до безобразной формы. А зачем отправлять своё детище в Преисподнюю… Но, кажется, ответы получить уже не представляется возможным. Едва ли какие-то сведения с настолько древних времен могли дойти до современности. Разве что… Кто тебя создал?

Существо повернуло на него свою голову и несколько раз моргнуло. Нижним веком. Потом перекатило голову обратно, чтобы снова посмотреть на Лучиано.

– Я твой бог. Служи мне.

– По-моему оно считает себя богом, – Лучиано снова ткнул пальцем в эту фиговину, – почему? И почему именно, блядь, моим?

– Спроси его, откуда оно. – Огма прищурился. – Кому оно принадлежит.

– Ладно… Чувак, ты чей? – Лучиано слегка прищурился.

– Я твой бог, – пропищало существо в ответ, – служи мне.

Лучиано беспомощно посмотрел на Огму и развел руки в стороны. Повреждённое плечо пронзило болью, и он слегка поморщился.

– Видимо, оно неразумно или разумно частично. Я бы мог его изучить более детально… Но это потребует ряд вмешательств в его структуру и экспериментов над его магической составляющей. Вероятно, некоторые будут иметь необратимые последствия.

– Так мне его забрать или похуй?

– В данный момент оно не является приоритетом. – Огма отвернулся, теряя интерес к штуке. – Найти “Глаза Бога” важнее, второе по списку – твоё ранение. Так что оставлю судьбу этого осколка древности тебе. Я только хранитель людского знания, а настолько старая вещица не относится к миру, который нас окружает. К тому же, оно очевидно реагирует исключительно на тебя. Я бы советовал оставить это неподалёку, но не в прямом контакте, а затем вернуться к его изучению. Но решение за тобой.

– Понял.

Лучиано приподнялся, наблюдая, как существо съезжает с его колен. Скривился от боли, закидывая сумку себе на плечо. Потом немного посмотрел на потуги существа подняться и с размаху пнул куда-то далеко в кусты. Летел хорошо. Отряхнув руки, будто закончил какое-то важное дело, он протянул здоровую Огме, предлагая помочь подняться. Тот смерил его нечитаемым взглядом.

– Лучшим решением будет не напрягать мышечную систему целиком. Состояние покоя сейчас – залог здоровья.

Лучиано хмыкнул и легко подтянул его вверх. На всякий случай сверился с картой и зашагал по дороге, мимо божественной мясорубки, которую тут недавно соорудили. Благо, место не слишком обитаемое, а то кто-то охуел бы.

Огма немного отстал: поправлял мантию и стряхивал пыль, а теперь не мог нагнать быстрый темп чужой ходьбы, не переходя на бег. В какой-то момент, проходя мимо очередной покосившейся постройки, Лучиано понял, что шаги за спиной прекратились.

– Лучиано. – отозвался Огма примерно в тридцати футах от него.

– Что там? – отозвался Лучиано, кладя ладонь на рукоять меча.

– Ничего определённо опасного, напротив… С другой стороны, кто знает, может, миниатюрные небеса захотят воздать тебе крошечную кару за пинок? Если так, то наказание неотвратимо. Оно за тобой увязалось.

– А… – протянул Лучиано и подошёл поближе к дому.

Там, в высокой траве, с каким-то странным писком дышало то существо. Оно, видимо, очень быстро бежало, и теперь запыхалось.

– Я… твой…

Существо не успело договорить. Лучиано размахнулся своей любимой палкой-копалкой и отправил создание в очередной полёт. Довольно усмехнувшись, он повернулся к Огме:

– Страйк.

– Я не уверен, чувствует ли оно боль, если тебе это важно, но если основываться на поверхностных наблюдениях – нет, не чувствует. Моральную точно.

– Так это ещё лучше, значит, мне стыдно не будет, – Лучиано флегматично пожал плечами, – идём, время – деньги.

– Ты стремишься покалечить всех существ, которые называют себя твоими божествами? – Огма наконец догнал спутника, поравнявшись плечами, и теперь говорил немного снизу вверх. – Пока что паттерн соблюдается.

– Нет, я просто пытаюсь на доступном ему языке объяснить, что у меня уже есть бог и его услуги мне не нужны.

– О. А я думал, что не выдержу конкуренции.

– Ты в отличие от него хотя бы симпатичный.

Лучиано заметил на земле какой-то камушек и принялся пинать его вперёд, словно мяч. Левая рука перестала двигаться вообще, и он чувствовал, как боль медленно распространяется дальше. Наверное, именно поэтому он старался вести себя как можно более непринуждённо.

– Потерпи немного. Разобьём привал, я подготовлю нужное заклинание. – голос Огмы оставался равнодушным и ровным. – И постарайся всё же ограничить движения.

– Ладно, мам.

Он закатил глаза. Дорога вилась змейкой вглубь города. Дома становились менее целыми, теперь они все больше походили на груды развалин. Тишину не нарушало ничего, кроме их тихих и осторожных шагов. Довольно умиротворяющая атмосфера, главное – не уснуть (вечным сном). Это место катало их на своеобразных качелях. От абсолютного спокойствия к смертельной опасности и так по кругу. Это было увлекательно. Аж кровь вскипала. Лучиано давно такого не испытывал.

Огма старался не отставать. Его золотая макушка маячила рядом, а холодный взгляд сосредоточенно скользил по местности. Привычные золотые сферы он не призывал: видимо, ритуал у зеркала действительно отобрал много сил и теперь богу приходилось экономить их на случай новой опасности.

– Почти пришли. – сказал Лучиано, подпинывая очередной камешек.

– Хорошо. Несколько нервно, но хорошо.

По Огме было совершенно не понятно, что крутилось у него в башке. Нервным он не выглядел точно – скорее привычно спокойным, собранным и холодным.

Дорожка, вившаяся между покосившихся домов, вывела на огромную площадь. Раньше, судя по карте, это было что-то вроде центра города, где собирались на фестивали и праздники. Где-то здесь находился фонтан, правда ни его самого, ни хотя бы его останков Лучиано не наблюдал. Зато наблюдал несколько других довольно… специфичных строений.

В центре огромной площади, совсем не повреждённая временем, но почти полностью поглощённая мхом возвышалась странного вида колонна. Она сужалась к низу и явно расширялась к верху, образуя заострённый с одного конца круг. И самое удивительное – от этой колонны шёл тихий, абсолютно неразличимый шёпот, словно колонна бормотала себе под нос. Дальше от неё находилась огромная каменная башка. Она отдалённо напоминала эльфийскую голову в воинском шлеме. Глаза у головы отсутствовали, а рот был широко распахнут.

Оба этих строения смотрели прямо на старый разрушенный храм. Судя по уцелевшим частям, на котором ещё были видны символы, это был храм Мистры. А с противоположной стороны от храма находилась потрескавшаяся и, по ощущениям, способная развалиться от любого прикосновения, стела. Она была выполнена из какого-то странного камня, чёрного, с вкраплениями будто бы звёздной пыли.

Лучиано обвел раскинувшуюся перед ними площадь глазами и покосился на Огму. Тот стоял рядом, так же внимательно изучая всё вокруг. Но отчего-то не двигался с места. Лучиано пожал плечом (хотел плечами, но одна половина его тела выше груди занемела) и сделал шаг, ступая на поросшую мхом площадь.

– Здравствуй, лучик, – раздалось совсем рядом до боли знакомым голосом. Шёпот прекратился.

Лучиано вздрогнул и замер на месте, глядя на странную колонну. Он же не сумасшедший и это оно произнело эту фразу?

– Ты тоже это слышал? – уточнил он, всё ещё не спуская глаз с колоны.

– Да. – Огма прищурился. – Слышал.

Бог осторожно двинулся вперёд, выставив перед собой волшебную палочку. На её кончике уже искрилось привычное золото. Собранный и навострённый, Огма ступил на площадь.

Из статуи полился холодный, несколько обеспокоенный, пугающий, но при этом почему-то всё ещё приятный голос молодой женщины:

– У тебя всё хорошо? Ты редко пишешь. Обосновался в Невервинтере? Твой шалфей хорошо прижился, я почти не забываю его поливать.

– Какого… – Огма начал недовольно озираться по сторонам, а затем начал читать заклинание.

Золотые сферы закружились в привычном танце. Искры взмыли в воздух. Бог безучастно смотрел на статуи, но в его жестах была некоторая напряженность.

Детекторы опасности вились, потоками перемещаясь по пространству, а затем опустились на разбитые колонны храма Мистры. Статуи остались чисты.

– Неопасно. – Огма сделал ещё шаг вперед. – Но я без понятия, с чем мы столкнулись, Лучиано.

– Ну, я точно могу сказать, что с нами говорит колонна.

Лучиано сделал несколько шагов вперёд, подходя к огромному сооружению и осматривая его. Потом аккуратно притронулся к мху и выдернул несколько зарослей, рассматривая плотный камень.

– Привет? – неуверенно ответил он.

– Здравствуйте, – ему ответил довольно странный, до ужаса живой женский голос, – простите, что напугал. Но здесь давно не было людей. Чем я могу помочь?

– Что ты такое? – уточнил Лучиано, пытаясь понять, откуда идёт звук.

– Я – местная система оповещения. В более счастливые дни я прислушивался к радостным вестям и повторял их, чтобы все были счастливы. Я помогал горожанам находить потерянные вещи... теперь я прислушиваюсь к стонам умирающих и повторяю злобное бормотание чудовищ, прячущих свои сокровища в темноте.

– Есть предположение, что артефакт, именуемый “Глазами Бога”, находится в этой области. Это так? – проигнорировал жалобы статуи Огма.

– Да, вы правы. Очень давно несколько эльфов спрятали некий предмет, который они так именовали, вот в той голове. Там было множество головоломок и магических испытаний, чтобы заполучить их, но… Кажется, из-за действия Мифа мой каменный сосед немного потерял рассудок и я не знаю, что он затребует за артефакт.

– Кто спрятал эту площадь от Богов? Кто решил, что смеет насмехаться над тем, кто даровал свет знания и свою вечную любовь смертным? Кому хватило безрассудства, гордыни и наглости считать свои мелочные цели важнее воли Высшего Божества?  – холод голоса Огмы резко стал почти невыносимым. Лучиано покосился на спутника. Видимо, тот не на шутку разозлился. – Назови все причастные имена, какие только знаешь. Я пролью страдания на их потомков.

– Какой-то ты злой… – недовольно пробурчал женский голос, – это была Мистра.

– Просто прекрасно. – Огма сощурился. – Плохая для меня новость в том, что её потомки уже мертвы. Хорошая – что ж, однажды она, как и полагает высшим божествам, воскреснет, и я спрошу с неё и за это преступление, и за ряд других вскрывшихся здесь. Как мило с её стороны сначала содействовать тиранам, затем помогать в их истреблении, а после так удачно скрыть свои прегрешения за Мифом, после – куполом, после – полчищами исчадий Аверно… Видимо, кто-то слишком близко подобрался к ответам на неудобные вопросы… Но ведь есть ещё очень, очень хорошая, просто превосходная новость: к витку новой божественной вражды я успею подготовиться со всех сторон, включая собственные оправдания за покушение на Хозяйку Плетения перед Верховным Советом Божеств. Что скажет на суде она… Не думаю, что что-то стоящее. Бесполезная. Лживая. Шлюха.

Ровный тон Огмы стал несколько жестче, отрывистее, а затем, меньше, чем через секунду, вернулся к нормальному состоянию. Бог выдохнул и буднично продолжил:

– Прошу прощения. Спасибо за помощь, я очень ценю этот вклад в будущее Торила. И мне жаль, что ваша судьба так сложилась. Мне нужно подумать о том, чем бы я мог помочь… Помимо Великого Суда над виновницей.

Лучиано медленно, почти театрально, ударил одной рукой по почти не работающей второй. Шлепки эхом разнеслись по всей площади.

– Ебать ты, – протянул он, ухмыляясь, – а можно как-то в этот праздник жизни вписаться? Там, кстати, её храм разрушенный, не хочешь харкнуть?

– Воздержусь. – Огма бросил короткий взгляд на церковь и снова вернулся к статуе. – Гений зодческой мысли архитекторов прошлого не виноват в божественной измене. Этот храм – великий дар Небесам, я не собираюсь осквернять его, даже если кажется, что больше уже некуда.

– Воздай за клевету и ложь, если считаешь себя правым, Ноэль. – неожиданно откликнулось ухо. Голос был мягким, и при этом очень звонким, раскатистым, мужским… живым. Слишком живым. – Но гнев..? Пустая трата времени и сил. Мне не обидно, не больно, будь спокоен, и мне нет дела до их острых языков. Злоба – это пламя, а книги его ой как не любят…

– О. – Огма наклонил голову и наставил палочку на статую. – Не поделишься ли со мной знанием? Какие в тебе заложены принципы работы?

– Конечно, – голос стал снова приятным женским, – я создан для того, чтобы вселять в людей радость, напоминать о том, где они оставили вещи, о важных датах и о событиях прошлого. Поэтому, стоит вам войти в область, я подключаюсь к вашему разуму и получаю доступ ко всей информации, даже забытой вами, которая там хранится. Я могу напомнить вам обо всём, что вы когда-либо знали, а так же имитировать голоса ваших близких, чтобы вы испытали радостные эмоции от общения с ними.

– Вот как? – Огма начал обходить статую по кругу, внимательно рассматривая. – Ты способно влезть в голову любому существу и найти в его мыслях любую информацию. Ты хранишь в себе удивительное множество знаний, тайных в том числе. Неужели тебя не использовали в пытках, даруя пленникам плач и мольбы дорогих им людей? Неужели твои многочисленные наблюдения не передавались высшему руководству страны? Неужели через твои чары не прошли тысячи шпионов и преступников? Поразительная технология. Плетение недооценивает твою опасность. Что ж, назови мне хотя бы одну причину не разрушать тебя прямо сейчас.

– Э, бля, мужик, остынь, – Лучиано подошёл к Огме и аккуратно ухватил его за край рукава, – мы сюда не за этим пришли.

– Вы правы, в своё время я передавал определённые знания руководящей верхушке, – продолжил голос, – однако, для пыток меня не использовали. То, что это было первое, о чём вы подумали, не очень хороший знак. Кажется, за всё прошедшее время люди стали ещё извращённее, чем раньше. Миф Драннор был убежищем и пристанищем радости для представителей любых рас. Я должен был вселять в их сердца надежду и счастье. Ваш дорогой дедушка лично поведал мне знание о некоторых удивительных песнопениях. То, во что меня могут превратить люди, которые испортились за сотни лет – не моя, а исключительно ваша вина. И если вы думаете, что я не могу сопротивляться требованиям людей – вы глубоко ошибаетесь. Я – разумное создание человеческих рук. И я бы не позволил использовать меня в жестоких и аморальных целях. В меня вложили понимание добра и зла, и этого у меня не отнять. Хотите уничтожить – уничтожайте. Но помните, что несмотря на то, что я был создан людьми, я такое же разумное существо, у которого, помимо прочего, есть чувства. И мне безумно грустно осознавать, что первые люди, которых я встретил в этом аду за долгие тысячелетия – не многим лучше местных тварей. Думаю, вы были расстроены и разозлены информацией, которую от меня услышали и решили сорвать свой гнев на мне. Думаю, вам стоит успокоиться. К счастью, с этим я могу попытаться помочь.

Голос резко замолк. Вместо него из колонны полилась приятная, умиротворяющая мелодия.

– О. – Огма ничуть не смутился, но палочку опустил. – Так ты разумно. Занимательно. Плетение распознает тебя как предмет. Я бы решил, что это фокусы Мифа, но, кажется, это не так, на тебе нет следов магических искажений. Я ошибся, и мне следует извиниться. Прошу прощения, я был груб. Это место прекрасно, если оценивать его с точки зрения смертных. Но для меня это просто напоминание о годах страданий для юного доверчивого бога, который не заслужил ничего из того, что с ним сделали смертные и Мистра. Могу я задать вопрос, если извинения и оправдания будут приняты?

– Извинения приняты, – приятный голос снова зазвучал, но мелодия не прекратилась, – вы можете спрашивать у меня, сколько угодно. Однако, музыку для релакса я предпочту оставить.

– Спасибо. – Огма удовлетворенно кивнул и уставился на подошедшего Лучиано нечитаемым взглядом. – Есть вещь, в которой мой спутник неустанно сомневается, и, кажется, он совершенно не настроен верить мне на слово. Врать – явно не та функция, которой тебя наделили создатели, а потому… Ответь, кто я такой? Можешь не стесняться и поискать ответ у меня в голове.

– Вы – удивительный феномен. Я бы сказал, что вы два существа в одном теле. По сути вы – Ноэль Лаверрайт, обычный человек, которому, по моим подсчётам, сейчас сто девять лет. А так же, вы – Огма, Лорд Знаний. Вы унаследовали этот титул от вашего предшественника. Приятно встретить потомка того, с кем я однажды общался. Огма был приятным Богом, который часто позволял мне запоминать песни, которые он исполнял. Он приходил ко мне по ночам, когда жители спят и наигрывал приятные мелодии. Он приходил в разных обличиях, но я всегда его узнавал. Мне прискорбно узнать, что моего старого друга больше нет в этом мире, однако, я рад встретиться с человеком, которого он посчитал достойным стать его заменой. Господин Лучиано, вам не о чём переживать, ваш спутник ни разу вам не солгал, хоть и скрывает от вас множество вещей.

– Мне жаль, что я оставил у тебя дурное первое впечатление. – Огма осторожно коснулся камня бледно светящимися кончиками пальцев. – Но мне нужно внести некоторую ясность… “Ноэль Лавверайт” больше не часть меня, и, согласно летописи, такого человека никогда не рождалось. Великая Летопись, разумеется, источник, оспаривать который как минимум нецелесообразно и глупо. Оставь в своей системе более точные, чем отголоски несуществующих воспоминаний, данные, договорились? Тем не менее, странно слышать это имя от кого-то, кроме внутреннего голоса… несколько грустно.

– Я не собираюсь запоминать заведомо ложную информацию, это противоречит моим правилам, – голос слегка изменился, словно колонна… улыбалась? – но вы можете думать так, как вам будет удобно. А ещё, кажется, я вас опять расстроил. Хотите анекдот?

– Заведомо ложную? Летопись – универсальный источник, и он определяет правду. – Огма прищурился. – Не мироздание, не прошлое и не будущее. Историю пишут победители, а история целиком заключена в Великой Летописи. Прочие точки зрения оскорбительно смешны для Небес и непостижимы для обывателей, так что анекдот не нужен. Я уже его услышал.

– Летопись – не универсальный источник информации, – голос снова изменился, стал мужским, мягким, но звонким, – ты правильно подметил, Ноэль, историю пишут победители и они считают, что могут вырезать из неё части, ставшие им неугомонными. Однако это не делает её истинной. Истина заключена в несовершенной человеческой памяти, но именно она – то, что невозможно стереть. Недаром человек перед смертью вспоминает все события в точности. Память хранит всё, что можно скрыть или убрать. И пока хоть кто-то помнит, неважно, что было стёрто – это и есть истина. Простите, грязный приём, – голос снова изменился на приятный женский, – но это именно то, что сказал бы мой добрый друг. Как минимум тот, которого я знала.

– Вот как. — Огма наклонил голову и убрал руку. – Только вот ты знала его молодым, живым и неопытным, а я видел его угасающим, сходящим с ума, но полным мудрости, и он изрекал совершенно иные догмы. Жаль, но мы не узнаем, что привело к смене его мировоззрения – мудрость тысячелетий или безумие. В этом споре мало смысла, но спасибо, что поучаствовала в нем. И спасибо за… него. Лучиано, может, ты что-то хочешь спросить?

– Какого хуя? – неуверенно произнёс Лучиано, всё ещё держась за край рукава мантии Огмы.

– Не уверен, что запрос в систему статуи корректен. – Бог пожал плечами. – Или я снова ошибаюсь в твоих принципах работы?

– Я могу пояснить ему, какого хуя, но боюсь, он спрашивал не у меня, а у вас, и это связано с его психологическим состоянием. А ещё, судя по его мозговой деятельности – ему до ужаса больно.

– Привал, значит. – снова кивнул Огма. – Здесь вполне безопасно, имеется приятная компания и некоторое хорошо просматриваемое пространство для нас двоих. Дай мне немного времени, хорошо, Лучиано? Тебе стоит прилечь и подождать.

– Давай сначала разберёмся с твоими глазами, – Лучиано наконец-то отпустил чужую руку, – нужно хотя бы понять, насколько много времени это займёт.

– Это соответствует моей иерархии приоритетов, но я, в конце концов, не совершенное чудовище. И я не вижу смысла в твоем стоическом преодолении боли. Но если это твой выбор, продиктованный жизненными установками, я не буду тебя переубеждать. Итак, глаза…

Огма подошёл к огромной статуи с головой. Лучиано, немного помедлив, сделал несколько шагов в его сторону.

– Не обижайся на него, – вдруг ужасно тихим, почти неслышным мужским голосом произнесла колонна, – он не тебя обманывает. Он себя обманывает.

Лучиано обернулся, собираясь что-то сказать, но колонна замолкла, а откуда-то из её глубин заиграла тихая, приятная мелодия. Лучиано нахмурился, но, не найдя что ей ответить, подошёл к Огме.

– Артефакт. – бог обратился к голове привычным ровным тоном. – Мне нужны “Глаза”, и по моим данным они здесь. Это так?

Внутри статуи что-то заскрежетало, словно камни стали перетираться где-то внутри. Рот медленно закрылся, губы зашевелились, а потом из них вырвался странный, утробный голос.

– Здесь. В обмен на них я прошу принести мне эйдолона.

– Что такое эйдолон? – нахмурился Лучиано.

– Скульптуры Богов, идолы, наполненные их дыханием. Как правило не очень большого размера… Создаются для разных целей, но чаще как дар смертным или реликвия для храма. – Огма наклонил голову, рассматривая голема перед собой. – Что-то вроде той, что ты использовал как снаряд для крикета. 

– Чувачок тот типа? – Лучиано вскинул брови, – дай мне минуту.

Он, подхватив свою больную руку другой, чтобы лишний раз не моталась, стал медленно брести обратно, к той дороге, по которой они шли. Остановился ненадолго, осматриваясь вокруг. Потом отошёл от дороги, в заросли. Пробрался мимо невысоких кустов и остановился в чаще.

– Ладно, – проговорил он довольно громко. Кричать Лучиано не мог, – я согласен! Ты мой бог, я буду тебе служить!

Он выждал несколько минут и услышал, как справа от него что-то шуршит в траве. Подошёл поближе, опустился на колено, укладывая руку себе на ногу и опустил руку в заросли. В ту же секунду что-то очень острое вонзилось ему в палец. Лучиано поднял кисть и маленькое уродливое создание, висящее на пальце, держась зубами, поднялось вместе с ней. Ну и заебись, нашёл.

Он поднялся, сделал несколько шагов и почувствовал, как по земле прошлась странная дрожь. Предчувствуя неладное, он быстрым шагом направился к площади и не увидел ничего. Только огромный столп пыли и множество летающих золотых искр вокруг. Прикрывая глаза рукой и висящим на пальце Чувачком, он прошёл вперёд, ориентируясь только по памяти.

– Ебануться, а это мог быть я, – выдала колонна и снова принялась воспроизводить какую-то мелодию.

Огма стоял рядом с разрушенной головой. И разрушенной – это мягко сказано. Скорее к чертям уничтоженной голове. А в руках он бережно держал помутневшую банку.

– Ебать, – протянул Лучиано, – я же сказал, подождать всего минуту…

– Ну, я не был уверен, сколько займут твои поиски, а ещё был шанс, что голем, на которого так сильно повлияло разрушение Мифа, не выполнит условие или выполнит не так, как нужно, уничтожив артефакт. – Огма едва заметно пожал плечами. – Я сэкономил нам время и силы.

– А я уже пообещал, что буду ему служить… – все ещё неуверенно произнёс Лучиано.

– Двоебожие не порок. – Огма равнодушно наблюдал, как на землю оседает поднятая им каменная пыль. – Напротив, смертные чаще выбирают поклонение разным Богам, направляя молитвы в разные точки Небес в зависимости от ситуации и рода деятельности.

– Звучит как многожёнство… отвратительно.

Лучиано потряс пальцем, надеясь скинуть существо. Но тот держался с удивительным упорством.

– Сложная ситуация. Со мной подписан контракт, а с этим… созданием у вас словесные договорённости. И ничего по любви. – Огма поднес банку к просвету и начал разглядывать её содержимое. Со стороны Лучиано там и правда болтались две небольшие сферы, по размеру идентичные глазным яблокам. – И как быть?

– Уйти отсюда чуть подальше, потому что ты тут такую грязюку навёл.

Лучиано резко развернулся на пятках и зашагал в направлении храма Мистры. Кажется, он видел совсем рядом неплохо сохранившуюся постройку. Чувачок все ещё висел на его пальце и отпускать явно не собирался.

– Да не буду я тебе снова кидать, – примирительно заговорил Лучиано, приподнимая его повыше, – со мной будешь ходить, я тебя домой заберу, хочешь?

Лучиано пнул дверь в странное помещение ногой. На первый взгляд ничего опасного не было. Даже условная мебель сохранилась.

– Раз уж  ты отрицаешь привал уже как концепт, полагаю, и вопросы ты захочешь задать немедленно. – Огма поравнялся с Лучиано и заглянул ему за плечо. Банки в его руках уже не было, видимо, он предпочел скрыть её в недрах карманных измерений мантии. – И хочу тебя поздравить. На твоих глазах началась холодная война двух определённо родственных божеств порядка, а это некоторая редкость.

– Прости, – сказал Лучиано, проходя в комнату и усаживаясь на пустующую, накрытую заплесневелым одеялом кровать, – я необоснованно на тебя быковал.

– Твоя цепочка размышлений имела свою… логику. Я не могу тебя винить в том, что ты разумно сомневался во мне. – Огма зашел следом и остановился посреди комнаты, видимо, снова брезгуя местным древним убранством. – Но если тебе это важно, то я не в обиде.

Бог огляделся и, приметив неплохо сохранившийся стул, осторожно присел на его краешек прямо напротив кровати.

– Ноэль?

– Нет смысла использовать это имя. – Огма достал из мантии свою книгу заклинаний и раскрыл на нужной странице. Вокруг сразу радостно в предвкушении волшебства заплясали искорки. – Как я уже говорил статуе, оно и правда когда-то мне принадлежало, но больше нет. А если опираться на летопись, то такого человека и вовсе никогда не существовало.

Из книги медленно поднялась страница, разворачиваясь перед взором Бога множеством непонятных замудренных закорючек и символов. Огма вытянул из мантии перо и заскрипел им по магической бумаге.

– А мне нравится. И меньше путаницы. А то там получится белиберда вроде: «У Огмы в банке глаза Огмы, но не того Огмы, который держит в руках банку, а другого, который был до того, который сейчас держит в руках банку», – Лучиано хмыкнул, опуская глаза на свою руку, – ну давай, отпускай, я не буду тебя больше обижать, хорошо?

Существо на его просьбы никак не отреагировало. Оно всё ещё до ужаса крепко держалось своими маленькими зубками за палец Лучиано. Правда, один глаз скосило в сторону Огмы.

– Ты можешь называть меня так, как тебе угодно. Это тоже часть нормального вероисповедания – дать своему служению форму, примерить на Бога имя, близкое твоей душе. – Ноэль продолжил что-то черкать на пергаменте, не замечая повышенного к себе внимания от Чувачка. – Это прозвище мне тоже когда-то дал мой предшественник. Имени, которое у меня было до этого, я не помню из-за его же вмешательства в летопись.

– Звучит очень грустно, если подумать немного, – Лучиано поднял глаза, уставившись на Ноэля так же, как Чувачок.

– О. Не особенно. – волшебник был слишком погружён в заклинания. – Я давно не использовал “малое восстановление”, моя формула несколько устарела и нуждается в доработке. Но не переживай, я быстро управлюсь.

Лучиано пожал плечами, снова опуская взгляд на маленькое создание у него на пальце. Тот, словно понимая, о чём говорил Ноэль, вернул все своё внимание на Лучиано.

– Как уговорить его отпустить мой палец? – Лучиано задал вопрос скорее самому себе.

– Воздай ему молитву, может, он внемлет. – волшебник недовольно сморщил нос и что-то резко перечеркнул в своем пергаменте

– Я не могу воздать ему молитву раньше, чем помолюсь тебе, это как-то невежливо, – Лучиано сморщился, – ну давай, Чувачок. Видишь, я тебе уже имя дал. Или у тебя уже есть? Не поделишься?

Огромные чёрные глаза сделали несколько кульбитов. Возможно, это что-то и значило. А возможно, существо просто конченное. Но, через пару секунд каких-то размышлений (если оно вообще может думать) Чувачок перехватил его палец маленькими лапками и разжал зубы. Тело тут же бесформенно повисло, он сделал несколько попыток подтянуться, чтобы залезть на чужой палец, но не вышло. Поэтому Лучиано пришлось подпнуть его и усадить себе на ладонь. Существо несколько раз покачнулось, прежде чем смогло выпрямиться и вернуть себе равновесие. Ну какой конченный, честное слово.

–Я твой бог? – пропищало оно с какой-то странной вопросительной интонацией.

– Тут есть загвоздка, Чувачок, – Лучиано тяжело вздохнул, – у меня уже есть бог, которому я служу. Да и, боюсь, моя служба очень специфическая, тебе, вероятно, не понравится.

– Я твой бог, – более уверенно произнесло существо.

Потом вдруг резко крутануло головой и приподняло нижние веки, словно прищуриваясь. Очень неуклюже оно принялось спускаться с рукава, пока не перебралось на колени, на которых бережно лежала больная рука Лучиано. Существо подбежало к ней и будто бы принюхалось, опуская когтистую лапку на кожу.

– Я твой бог? – спросило оно опять со странной интонацией.

– Меня отравил бес и теперь рука парализована. Но вот тот парень обещает мне помочь, просто ему нужно немного времени.

– Я твой бог, – писк прозвучал совсем тихо.

Существо зацепилось коготками за руку и слегка подтянулось, заползая в безвольно открытую ладонь. А потом, немного потоптавшись на месте, бухнулось на жопу, сворачиваясь калачиком и прикрывая глаза. Лучиано слегка наклонил голову, наблюдая, как эта штука начинает медленно дышать и, кажется, немного вибрировать.

– Слушай, а мне кажется, оно понимает, что я ему говорю, – Лучиано слегка нахмурился.

– М-г. – Ноэль, кажется, был слишком погружен в заклинание. – Такое простое, а столько мороки…

Золотые искры вились вокруг, ожидая чего-то. Те, что уставали от беспечной пляски, ложились Ноэлю на голову и терялись в волосах.

– Слушай, а что насчёт дальнейших планов? Глазёнки у тебя, а значит, нам больше не нужно здесь торчать, – Лучиано откинулся чуть назад, поудобнее устраиваясь на кровати, – я могу же забрать этого придурошного с собой? Он забавно вибрирует и выглядит довольно миленько. А ещё, предлагаю на какое-то время остаться здесь, чтобы мы смогли полноценно отдохнуть, потому что непонятно, как долго нам нужно будет идти обратно, а я слишком много колдовал, когда мы с теми тварями пиздились. Ты как на это смотришь?

– Из банки.

– Не пизди, – Лучиано ухмыльнулся, – ты сейчас вообще только в книжку смотришь.

– Потому что не хочу, чтобы мой избранный умер у меня на глазах. – Ноэль отложил перо и придирчиво осмотрел свой конспект. – О… Так. А если…

Золотые искры взбудоражено взвились, когда тонкая рука с усердием начала что-то заново скрести на бумаге.

– У меня аж в глазах потемнело от твоих шуток, – Лучиано ухмыльнулся, – но это только для меня проблема, у тебя же есть запасные.

– Это не запасные. – Ноэль едва слышно вздохнул. – Запасные это те, что у меня сейчас. Эти… надеюсь, приживутся.

– Жаль, – Лучиано хмыкнул, – мне твои зелёные тоже нравились, приятный цвет. Картинку портит только то, что в них ну ни капли жизни нет. Только вселенское безразличие. Хотя не мне осуждать, у меня взгляд такой же, наверное. С другой стороны, я-то душу продал, а твоя при тебе. Ты и при жизни таким был? В смысле, безэмоциональным?

– Плохо помню свою жизнь. Наверное? – Ноэль дотронулся кончиками пальцев до пергамента, и из него медленно поднялись странные светящиеся закорючки. – Думаю, да.

– Всё ещё не понимаю, почему ты мне сразу не сказал. Я, может быть, и сомневался бы, но хотя бы в тебя не стрелял.

– Моё существование в своё время раскололо церковь, а моё вознесение и вовсе её раздробило на множество маленьких культов. Это легкодоступная для специалистов твоего уровня информация, я посчитал, что ты узнаешь её, если приложишь немного усилий. Ты не. Что тут поделать? – Ноэль наклонил голову, пытаясь что-то уловить в своих записях. – Да и было интересно – догадаешься ли? Так что считай, что это был эксперимент. Тем более, смерть Огмы и передача домена всё ещё тайна церкви, не моя, и у меня нет права слишком часто говорить о ней.

– М, понял, – Лучино аккуратно перевернулся на бок, пытаясь улечься как-нибудь удобнее.

Странная слабость распространялась по всему телу, и он ужасно хотел спать. Скорее всего, так организм реагировал на сильное отравление. Раньше он имел дело с ядами и был уверен, что натренировал свое тело, но он всё же был обычным смертным. Сильные физические нагрузки, стресс и отравление явно имели свой эффект. Головой он понимал, что засыпать ему не стоит – есть риск того, что всё станет только хуже или что он потеряет бдительность в важный момент. Всё же это место не было райским садом. Но, не слушая голос разума, тело постепенно обмякало, явно готовясь ко сну.

– Мне вообще можно спать? Или лучше не? – уточнил он, глядя на Ноэля из полуприкрытых век.

– Отдыхай. Я довольно близко к завершению подготовки.

Ноэль сделал странный жест рукой, и магические символы начали складываться в ленты формул. Лучиано мало понимал в искусстве волшебников, тонком, полном заумных книжек и нудных задач. Чародейство, которым он располагал, было приятным даров предков – воздушных элементалей, джиннов. Молнии сами расходились из пальцев, стоило только достаточно сконцентрироваться на желаемом. Бубнёж академически выверенных заклинаний был прерогативой зануд.

Но мастерство Ноэля стоило признать. Его руки осторожно перебирали нити Плетения, ловко скользя между материями яви и магии. Искры взрывались счастливым ворохом от каждого движения пера или пальцев. Золото озаряло комнату, лилось ровными мерными потоками, тёплое и живое.

Пергамент замерцал, запульсировал. Ноэль удовлетворённо кивнул и осторожно направил страницу обратно в книгу, а затем достал свою бирюзовую волшебную палочку. Сейчас Лучиано мог разглядеть её чуть лучше.

И если быть честным – она совсем не подходила образу Бога. Немного облупленная, явно много раз перекрашенная, старая, кривоватая, явно где-то разбухшая от влаги. Для удобства её рукоять была обмотана плотными нитками и лентами в тон. В паре мест в древесине виднелись выемки, ещё в паре – то, что должно было быть в них изначально, драгоценные камни. Лучиано не мог точно определить их вид: красный, белый, зелёный, чёрный и фиолетовый были чуть крупнее, чуть мельче – россыпь ярко-синих. Наверное, они служили для каких-то магических целей. Невольно вспомнилась сцена у зеркала, когда Ноэль превратил в подобные камни исчадий. Были ли эти безделушки чем-то подобным?

Он смотрел, как мирно пляшут ленты, удивительно похожие на своего хозяина. У каждого, кто владеет магией, она выглядит по разному. Волшебники, конечно, изучают заклинания по одним и тем же шаблонам, но тем не менее, даже их магия впитывала уникальные черты, выглядела особенно. Вот и сейчас, наблюдая за пляской золотых искр и переплетением лент, Лучиано обнаружил, что они удивительным образом подходят Ноэлю. Не Огме, которым он представлялся раньше. Это была явно магия кого-то другого, не книжного червя, аккуратного и чересчур умного. Она была плавной и размеренной, светила приятным золотым, словно отражение цвета волос, но всё ещё холодная и до ужаса равнодушная.

Лучиано наблюдал за медленным течением чужой магии и осознал, что так же плавно проваливается в сон. От этого осознания тело на секунду сковал ужас. Лучиано ненавидел спать. Но уставшее тело тут же прогнало последние тени сомнений. Веки потяжелели, словно весили по несколько тонн каждая. И он провалился в глубокий сон.

Сначала была всепоглощающая темнота. Лучиано бы предпочёл оставаться в ней подольше. Она многих пугала, но его скорее успокаивала. Так успокаивает и осознание собственной близкой кончины. Каждый раз, получая тяжёлое ранение и валяясь в каком-нибудь госпитале он ощущал это же чувство. Темнота приходила осторожно, как успокоение и долгожданная свобода. После смерти его душа вечно бы мчалась сквозь ад, испытывая огромное множество мучений. Но тот короткий момент, в котором не было бы ничего, кроме тихой и спокойной пустоты, был самым приятным, что он испытывал в своей жизни. К сожалению, и самым не долгим.

Лучиано бежал по светлой, выжигающей глазницы, улице. Вокруг толпились люди, велись какие-то странные разговоры, но он их не слышал. Сердце судорожно клокотало где-то в ушах. Пожалуй, тогда он впервые это испытал. В его жизни было много отвратительных моментов. Но этот почему-то врезался в память крепче всех остальных.

Он замер перед своим домом. В окнах весело что-то щебетал Лави. Ещё совсем юный, только начавший учиться сражению на мечах. Без этого дурацкого шрама на переносице, с пальцами, в кровоточащих мозолях. У очага, в заляпанном маслом фартуке, стоял дедушка. Он слегка улыбался, слушая рассказы Лави, мешал в небольшой кастрюльке рагу. Лучиано хотел было повернуть ручку двери, ворваться в эту спокойную, расслабленную атмосферу, но дверь заклинило намертво. Он пытался стучать в окна, но они его не слышали. Он кричал им, но крик выходил из горла лишь слабым хрипом. Его ноги болели, кулаки не могли сжаться от усталости. Он до ужаса хотел пить. Вот только больно было не от этого. Что-то внутри словно зараза расползлось по всему телу, утаскивая его всё дальше и дальше от дома. Он был единственным, что не вписывалось в эту картину мирной семейной жизни. Он был здесь чужаком. Не потому что они его не принимали. Потому что он сам каждый раз отказывался от них, отдалялся, пачкался всё сильнее.

Лучиано подскочил на кровати, чувствуя, как по телу расползается странный холодок. Он прикрыл лицо руками и только спустя пару секунд осознал, что вторая рука без проблем поддаётся движениям. Он отвел ладони, удивлённо осматривая её. Ни следа от полученной недавно травмы.

Чувачок, лежавший, видимо, где-то рядом с его головой тоже приподнялся и несколько раз удивлённо моргнул. Лучиано показал ему наконец работающую нормально руку и через силу улыбнулся. Поднял глаза от кровати, осматривая помещение. Кажется, уже наступила ночь. Стоящий напротив кровати стул был пуст. Лучиано нахмурился. В этом месте даже богу было опасно выходить ночью одному.

Лучиано поднялся на ноги. Чувачок повторил его движения и Лучиано, тяжело вздохнув, взял его в ладонь, легко закидывая в нагрудный карман.

– Сиди тихо, хорошо? – прошептал он, проверяя, заряжен ли пистоль.

– Я твой бог, – тихо пропищал Чувачок.

– Вот и умничка.

Достав оружие из кобуры Лучиано подошёл к двери. Где-то далеко, по его ощущениям, ревели демоны. Кажется, ночью здесь и правда начинается своя, жестокая и опасная битва. Хорошо бы понять, за что они так отчаянно сражаются.

Он приоткрыл дверь и тут же услышал совершенно тихую, незатейливую мелодию. Вокруг было удивительно светло. Какие-то дремлющие днём растения раскрыли свои бутоны и теперь источали мягкий фиолетовый свет. Вокруг них летали довольно большие, светящиеся всеми цветами радуги, бабочки. Они подлетали к бутонам, желая испить нектар, но цветы тут же вытягивали свои незаметные усики и утягивали бедолажек  глубоко под землю. На фиолетовые листья опустились мягкие, золотые искры. Стоило Лучиано ступить на порог такие же огоньки опустились и не его одежду.

Оставшиеся без дела искры кружили по всей площади, не найдя больше никакой опасности. А в центре всего этого светового представления, рядом с говорящей колонной сидел Ноэль. Золотые искры кружили вокруг него, путаясь в таких же светлых волосах. Он прижимал к груди яртинг, медленно перебирая струны. Инструмент слегка подрагивал от каждого его прикосновения, мелодия, которая лилась из-под чужих пальцев звучала надрывно и почти слёзно.

Лучиано замер, наблюдая за богом, не желая его отвлекать. А потом, неожиданно для него, колонна, идеально попадая в такт мелодии, запела. Это был, ставший знакомым за этот день, мужской бархатный голос. Он доносился совсем тихо, словно не пел даже, а шептал.

– Ставь закладку на этой главе,
Ты вернёшься к ней, свет мой, с утра,
А пока звёзды тонут во тьме –
Нам пора

Чувачок выглянул из кармана, слегка наклонив голову. Лучиано погладил его между рожек и существо, удовлетворённое, снова спряталось обратно. Лучиано медленно убрал пистоль в кобуру.

– Отдохнуть от бесчисленных дел.
Мрак, как занавес, ночь, как антракт,
В зале зрительном – прошлого тень,
Делай шаг.

Л

учиано ещё никогда не видел его таким. Вечно строгий и собранный, с идеальной осанкой и брезгующий абсолютно всем, сейчас Ноэль сидел на расправленном прямо на грязной земле одеяле, ссутулившийся и прикрывший глаза. Его пальцы слегка подрагивали, перебирая струны яртинга. Огоньки переливались на его лице, бросая на закрытые глаза странную тень. Могло даже показаться, что он слегка свёл брови.

– Пусть рассвет озаряет тропу,
Так к лицу тебе облик веков.
Делай шаг – я тебе помогу,
Я и Бог.

Лучиано сделал шаг, спускаясь с небольшого порожка здания. Но не пошёл на площадь. Он обогнул храм Мистры, заходя под сень деревьев. Рука снова опасливо легла на кобуру. Отсюда больше не было видно Ноэля, но всё ещё слышалось надрывное звучание яртинга и тихий шёпот незнакомца. Лучиано, возможно, как никто другой понимал, что происходит. Совсем недавно колонна обратилась к нему таким же до боли знакомым голосом. Дедушка всегда называл его лучиком. Он тогда много возмущался по этому поводу, но сейчас всё бы отдал, чтобы снова услышать это обращение. А получил его просто так. И пусть это были лишь слова холодного камня, они отчего-то до ужаса согревали душу.

– Мир открыт, мир приветлив к тебе,
Мир жесток – и в жестокости прав.
А пока звёзды тонут во тьме –
Ищи явь.

Лучиано медленно ступал по тёмному пролеску, прислушиваясь к визгам где-то вдали. Он не был сентиментален сам по себе. Быть мягким и чутким – задача Лави, он же в этой семье исполнял другую роль. Но даже он прекрасно понимал, что подобные моменты прерывать нельзя. Возможно, он просто не отошёл от недавнего кошмара. А возможно, и правда стареет.

– Ставь закладку на этой главе:
Сны о будущем, путь до небес,
Мир, где знание ляжет тебе
Наперевес.

Его собственные шаги были почти не слышны. Он старался фокусировать своё внимание на окружающей обстановке, готовый в любой момент ответить на атаку. Здесь, в отличие от площади, было совсем темно. Он медленно продвигался вперёд, но странные мысли всё лезли в его голову. Вспоминая увиденную недавно картину, Лучиано смутился, отчего-то стало совсем совестно. Возможно, ему стоит с ним поговорить.

– Мир, где я растворюсь в тишине,
Чтобы голос твой громче звучал.
Что конец будет мне, то тебе –
Начало начал.

Лучиано мог понять эту видимую враждебность и полное равнодушие ко всему миру. Он когда-то тоже стал таким. Возможно, таким и остаётся. Долгая жизнь накладывает свой отпечаток. Жизнь, когда вокруг тебя все хотят её отнять, заставляет становиться чёрствым и осторожным. Возможно, они и правда чем-то похожи. Или он всё это себе придумал.

– Делай шаг – и иди к вышине.
Я тебе этот шаг завещал.

Колонна притихла, но яртинг продолжил надрывно звучать. Мелодия, кажется, так же должна была подойти к концу, но она не прекращалась. Лучиано зашёл уже достаточно далеко, музыка с каждым шагом звучала всё тише. Где-то завывали разные твари, слух улавливал скрежет когтей о металл, возгласы боли и победы. Но, кажется, демоны были далеко. Очень далеко.

Здесь, вокруг площади, точно было безопасно. Лучиано не о чём волноваться. Он развернулся на пятках, собираясь вернуться.

И вдруг он ощутил, как кожу прокалывает что-то острое. По телу прошла дрожь и ноги подкосились. Лучиано упал на колени. Пульс медленно, но верно успокаивался. Сердце словно тоже замедлило свой ритм.

В глазах потемнело.