Часть 4
Когда не видишь солнца, дни сливаются в один. Когда, кроме четырёх бетонных стен и старого матраса, не видишь ничего, множество дней становятся одним бесконечным. Когда тебя избивают до беспамятства, жгут и режут, когда засыпаешь, захлёбываясь кровью и слезами, молясь лишь об одном — сдохнуть, всё — как пытка, не имеющая конца.
Нил Джостен уже давно потерял счёт дням. В том, что прошёл уже год, он был уверен так же сильно, как и в том, что прошло всего пара часов. В какие-то моменты он отчётливо видел лица Лисов, а в какие-то — не помнил даже их имён. Может, раньше — полгода или пять минут назад? — мысли о команде давали силы и надежду. Но сейчас Нил не надеялся ни на что. Даже надежды на смерть не было. Возможно, он свыкся. Свыкся с болью и пытками. Свыкся с тем, что стал кровавым месивом, одним большим шрамом. Свыкся настолько, что перестал кричать, когда Лола испытывала на нём новые способы пыток. На столько, что появление Натана не вызывало ничего. Он и так умер. На той самой парковке, где видел Лисов в последний раз.
С ним продолжали забавляться. Если раньше били за то, что он дёргался, то теперь за то, что был слишком спокоен. Но что-то произошло. Нил почувствовал, что что-то случилось. Его словно шарахнуло током. Он вздрогнул всем телом так сильно, что Лола, сидевшая на нём верхом и игравшая сама с собой в кровавые крестики-нолики на груди Нила, свалилась, выронив нож. Это было странное ощущение. Словно, знакомое, но забытое. Похороненное под болью и слезами.
— Что с тобой, младший? — спросила Лола угрожающе тихо. — Вспомнил, что давно не веселил меня?
Джостен сел. Кожа, где раны только начали заживать, натянулась, порвалась. В глазах Нила на секунду потемнело, но потом взгляд прояснился. Он будто увидел подвал, в котором находился уже чёрт знает сколько времени, впервые.
— Сука, — проскрежетал он.
— Оно разговаривает! — рассмеялась Лола, потянувшись за ножом. — Как давно я не слышала твой прекрасный голос.
Она хищно облизнула губы. Лола генерировала в голове новую пытку. Новое развлечение.
— Что же произошло, младший? — Она подползла к Нилу и, схватив за избитое лицо, повернула к себе. — Что заставило тебя наконец ожить?
Нил хрипло рассмеялся. Ожить. Так смешно и одновременно страшно слышать это от Лолы.
— Пусти меня, блять, — он дёрнул головой. Острые ногти Лолы царапнули по коже. — Пусти я сказал!
Джостен дёрнул ногой, закованной в железные кандалы. Метал ободрал кожу, юноша поморщился.
— Какой энергичный.
Лолу ничуть не расстроило сопротивление. Наоборот — подстегнуло.
— Отпусти меня! — истошно вопил Нил, извиваясь и дергаясь, но цепи не поддавались. Горло саднило рваной болью из-за долгого молчания до этого, и резкого крика сейчас.
Куда он рвался? Зачем сдирал израненную кожу? Почему вновь пытался сопротивляться? Он не мог объяснить. Не знал. Просто нутром чувствовал — что-то случилось. Случилось с Эндрю. Нила словно ударили. Он чувствовал боль в груди, на лице, но то не его боль. А — Эндрю.
Нил орал так, как никогда до этого. По лицу его катились кровавые слёзы, когда Лола, смеясь, пыталась выбить из него ответы. Он сорвал голос, но Лола не останавливалась. А Нил всё кричал и кричал. Всё пинался и брыкался. Ему нужно туда — к Эндрю. Спасти, защитить. Неизвестно от чего, но он должен. Это сидело глубоко под кожей, давало силы снова и снова пытаться.
— Эндрю! — орал он, впав в полное безумие.
Всё смешалось — реальность и та фантомная — не его — боль.
— Нет, Эндрю! Не надо! Пусти меня, блять! Отпустите Эндрю!
Его уже прижимали несколько рук. Так сильно к бетонному полу, что рёбра хрустели. Ног он не чувствовал вовсе, но продолжал пытаться встать. Не пускали. Давили, били и резали.
— Держите его! — скомандовала Лола.
В голосе её больше не было насмешки и адского предвкушения. Страх. Вот что Нил слышал. Ну же, ещё чуть-чуть! Перед тем, как рвануть последний раз, — изо всех оставшихся сил — он почувствовал, что в кожу входит что-то острое. Игла. И уже не было никаких сил. Тело — ватное. Голова в тумане. Его держали ещё какое-то время. Тело всё ещё боролось, но мозг уже ничего не понимал.
— Блять, — раздалось откуда-то издалека. — Он нахуй её вырвал!
— Вот же маленький ублюдок, — усмехнулась Лола.
— Куда он рвался хоть?
— Понятия не имею. Да и плевать. Отсюда он выйдет только в трупном мешке.
Темнота пришла вместе со звуком захлопывающейся двери. Нил остался один. Один наедине с болью — не своей. Чужой. Та боль была сильнее физической. Она рвала на куски что-то внутри, выкорчёвывала, жгла, ломала кости. Нил хотел разорвать грудь, чтобы уже, наконец, сдохнуть. Но вот незадача — руки не слушались. Ничего не слушалось.
А по лицу катились слёзы. Он знал — с Эндрю случилось что-то очень плохое. Миньярд сильный. Самый сильный из всех, кого Нил знал, но произошедшее уничтожит даже его. А он, Нил, валяется в тёмном подвале весь в поту и крови и не может ничего сделать. Всё из-за него. Нечего было тогда слушать Эрнандеса. Нечего было слушать Ваймака. Нужно было бежать ещё тогда, когда инстинкты кричали об этом. Уйди он тогда — ничего бы этого не произошло. Сет был бы жив, Лисы бы не натерпелись из-за него всего, Аарону бы не грозила тюрьма, а Эндрю... Эндрю бы просто был. Нил не принёс в жизнь команды ничего хорошего. Он не дал им ничего взамен на всё то хорошее, что они дали ему. Он сделал лишь хуже...
Если бы Нил мог отмотать время назад, он бы не поехал в Пальметто. Не стал бы ломать Лисам жизнь. У него не было сомнений — сломал. Всех и каждого. И осознание этого — как кувалда — било его по голове. Каждый раз с новой силой.
— Простите меня, — прошептал Нил, всхлипнув.
Конечно же, его никто не услышал и уже никогда не услышит. Да и нужны ли кому-то его пустые извинения? Они ничего не исправят и не склеят. Если бы это так работало... Ох, если бы словами можно было исправить искалеченные жизни, Нил бы не затыкался ни на секунду. Говорил бы до потери голоса, до невозможности произнести и звука. Он бы сказал Эндрю столько слов, сотни миллионов раз, если бы знал, что это поможет.
Не поможет и не исправит. Он исчезнет, а Лисы — останутся. И хорошо, если будут проклинать, вспоминать самыми матерными словами. Пусть. Главное — чтобы смогли двигаться дальше. А он, Нил, будет до конца жизни просить прощения. Что ещё остаётся?
Джостена шарахнуло в тот самый момент, когда Эндрю ударили. И тогда, когда его прижали те ублюдки. А когда под толстовку Миньярда скользнули мудацкие грязные руки, Нила почти вырвало. Ох, если бы только Джостен знал, что именно происходило... Хотя, а что бы это изменило? Ничего. Как не изменило и то, что Рене, ответив на звонок Эндрю, схватила Мэтта и бросилась к машине. Ничего не объяснив, она затолкала Бойда на водительское сиденье и приказала:
— Гони!
Она не объяснила ничего. Но Лисы поняли — с Эндрю что-то случилось. Миньярд не стал бы звонить. Но он позвонил, и это рисовало в головах Лисов самые ужасные картины. Драка, убийство... что угодно, но только не...
— Ох, блять, — только и смог вымолвить Ники, когда фары несущегося по проулкам автомобиля, осветили Миньярда.
Рене вылетела из салона ещё до остановки. Она споткнулась, упала, ободрав колено. Девушка бросилась к свернувшемуся в зловонной луже чёрному комочку.
— Он хоть жив?
Ах, Кевин, лучше бы Эндрю был мёртв.
Лисы остановились, боясь подойти. Их трясло мелкой дрожью. Нет, совсем не от холода, а от вида Миньярда, прижавшегося к Рене, словно ребёнок. Страшно видеть его без брони. Страшно видеть, как сильные люди, пережившие кучу дерьма, ломаются. В миг. По щелчку грязных блядских пальцев. Пальцев, решивших, что им позволено всё.
— Господи, Эндрю... — вымолвила Рене. — Ладно, вставай. Давай, вот так.
Ноги не слушались, подкашивались. Дрожащие руки цеплялись за Рене, словно, ища спасения. Словно, только она могла развеять весь этот кошмар.
— Давай назад.
Кевин открыл дверь, помог Эндрю влезть в салон. Эндрю, не проронившему ни слова. Эндрю, свернувшемуся на сидении и подогнувшему к груди ноги.
Автомобиль поехал обратно к мотелю. Внутри — тишина мёртвая. Мэтт, сидевший за рулём, бросал обеспокоенные взгляды в зеркало заднего вида. Всех окутал потусторонний холод. Такой, что хоть печку включай. Холод и страх. Страх от того, что Эндрю плакал.
— Где, блять, вас... — начал было гневную тираду Ваймак, когда дверь в номер открылась, но он не договорил, увидев вцепившегося в руку Рене Эндрю.
— Что слу... — Мэтт покачал головой, и Эллисон замолчала.
Вопросы — множество вопросов — повисли в воздухе. Тяжёлые. Те самые, которые хочешь, но боишься задать.
Уокер провела Эндрю в ванну, закрыла за ними дверь. Ей было безумно страшно оставлять Миньярда одного. Лучше бы он кричал. Лучше бы орал и бил всё, что под руку попадётся. Но это безмолвие — хуже любого, даже истошного, вопля.
Когда Лисы услышали шум воды, они сгрудились в центре комнаты.
— Мы нашли его в переулке, — начал Кевин. — Хер знает, что там случилось.
— Выглядит, как после драки, — тихо сказала Эллисон, покосившись на дверь ванной.
— Он не подрался, — дрожащим голосом проговорил Ники.
Хэммика лихорадочно трясло, он заламывал пальцы.
— Его скорее всего...
— Что, Ники? — надавила Дэн. — Что могло там...
— Думаю, его изнасиловали.
— Твою мать, — Дэн в ужасе прикрыла рот руками. — Изнасиловали? То есть...
Эндрю вышел из ванной, обхватив себя руками. Взгляд — пустой и в пол. Губы дрожали. Он прошлёпал к кровати и рухнул, спрятавшись под одеяло с головой.
Лисы переглянулись. Говорить — страшно. Даже дышать — страшно. Кевин вышел на улицу первым. Следом — Ваймак. За ним — Мэтт и Дэн. Потом Эллисон и Ники. В номере остались Рене и Аарон. Девушка сидела на полу у кровати Эндрю с закрытыми глазами и дрожащими руками перебирала цепочку с крестиком. А Аарон сидел в кресле с бутылкой пива. Он был бледен и, казалось, мог сблевать в любой момент.
Слов не было. Вообще. Дэн прижалась к Мэтту, борясь со слезами, Эллисон смотрела в темноту парковки, Кевин сел на пол и обхватил колени руками, Ники расхаживал туда-сюда, а Ваймак молча что-то обдумывал.
— Да не мельтеши ты, блять! — рявкнул Кевин надломленным голосом.
— Завали ебало, Кевин, — бросил Ники.
— А то что? Что ты мне сделаешь?
— Не нарывайся, Дэй. У меня уже давно руки чешутся набить тебе ебало.
— Так и что останавливает?
Ники двинулся к Кевину, резко вскочившему на ноги. В любой другой день Хэммик бы отшутился. Он бы не отреагировал так на слова Кевина. Но Ники оказался на грани. Ещё шаг — истерика, срыв. Юноша всегда слишком остро реагировал на боли и радости близких ему людей. Он плакал и смеялся вместе с ними. И сейчас вместе с Эндрю — по кускам умирал.
— А ну разошлись! — между парнями встал Ваймак. — Вы, блять, оба по морде получите, если не возьмёте себя в руки.
Кевин фыркнул, но послушался. Через силу. У него аж кулаки зудели — так хотелось кому-нибудь вмазать. Не важно — Ники это будет или ещё кто. Просто хотелось что-то разбить. Сделать, что угодно, лишь бы не чувствовать поганой вины за то, что случилось с Эндрю.
— Ты же вроде не куришь? — Ваймак достал пачку сигарет, и Ники молча протянул руку.
— Я и не курю.
Но сигарету тренер дал.
Так думается легче. Пошли на хуй те, кто говорит, будто сигареты не успокаивают. Они просто никогда не собирали людей по кускам, не пытались помочь подросткам, у которых, казалось, и будущего никакого нет. Дэвида самого трясло. Расслабься он, и зубы начнут отбивать громкую чечётку. Он должен держаться ради Лисов. Хоть ему просто хотелось напиться.
— Что будем делать, тренер? — тихо спросила Дэн.
— Утром пойдём в полицию, — ответил Ваймак, глубоко затянувшись. — А потом вернёмся домой. Хватит с нас.
— Нельзя идти в полицию, — сказал Кевин.
— Да что ты? — повернулся к нему Ваймак. — А много мы сами сделали, а? Сыщики чёртовы! Поиграли и хватит. Пусть этим полиция занимается. Пока ещё кто-нибудь не пострадал.
Кевин провёл двумя руками по волосам. Чёрт, как же ему не хотелось привлекать внимание полиции. Мясник связан с Морияма. А они не любят, когда лезут в их дела. От любопытных избавляются быстро, а они уже слишком далеко зашли.
— Думаете, они найдут его? — спросил Мэтт.
— Конечно, — кивнул Ваймак. — Это ведь их работа.
Его слова немного успокоили Лисов. Если тренер говорит — найдут, значит, так и будет. Жаль только, что он сам себе не верил.
Отправив ребят спать, Ваймак вернулся к себе в номер. Эбби сидела на кровати, заламывая пальцы. Нервничает. Она всегда переживала за Лисов больше, чем, наверное, нужно было. Женщина ничего не спрашивала. Она подошла к Ваймаку и просто обняла его. Крепко прижала к себе, говоря этим, что она рядом. Просто рядом. Ваймак плакал беззвучно. Слёзы лились по его лицу, впитывались в свитер Эбби. Он прижимал её к себе так крепко, словно без неё небо рухнет.
Другие скажут, что он не виноват. Даже Лисы скажут, что в похищении Нила и произошедшем с Эндрю нет его вины. Но Ваймак не согласен. Он был для них — для каждого — словно отец. Тем, кому звонили, если загребли в полицию, если драка, если болезнь, проблемы с деньгами или учёбой. На его диване переночевало столько человек, столько слёз было пролито в его ванной, столько раз он открывал дверь в ночи и не задавал лишних вопросов. Лисы видели в Ваймаке защитника, опору и поддержку, того, кому можно доверять. А он всё проебал. Нила похитили, Эндрю... С Эндрю вообще, Бог знает что сотворили. С теми, кто сломан больше всех остальных. Кто даже на суперклее не удержится. Он должен был уберечь их. Но — не уберёг. Гадко так, что хоть прямо сейчас — в отставку.
Это была бессонная ночь. Да и как тут уснёшь, когда гложет. Гложут мысли типа: а мы же могли успеть; проезжали же соседний квартал; зачем вообще вернулись в мотель?! Кевин мог остановить, Мэтт мог ехать быстрее, Дэн могла одёргивать Эллисон, Аарон мог быть более мягок с братом, Ники мог больше поддерживать, Эллисон могла держать язык за зубами, а Рене могла не забирать ножи. Чёртовы ножи, которые должны были защищать. Чёртовы ножи, которых не оказалось, когда они были больше всего нужны.
— Не вини себя, — тихо сказала Дэн.
Уокер, когда Эндрю уснул, — ну, она надеялась, что уснул — вышла на улицу. Мысли обваливались одна за одной, чувство вины становилось всё сильней. Она начала задыхаться от собственной глупости и, чтобы не мешать остальным, вышла на улицу. Ночной воздух — холодный и свежий — ударил в нос, немного успокоил. Накрапывал дождь. Наверное, даже небо хотело смыть все горести этого дня. Но и всемирный потоп с этим не справится.
Рене любила дождь. Стоять под холодными каплями с закрытыми глазами, смотреть на черноту за окном, низкие тучи. Бог в дожде — когда-то сказал ей кто-то. Она уже и не помнила, кто. Возможно, услышала в каком-то фильме. Но фразу — запомнила.
— Каждый из нас виноват, — продолжила Уайлдс.
— Я не должна была их забирать, — ответила Рене. — Если бы не...
— Если бы мы не разделились, Нила бы не похитили. Если бы Мэтт не вернулся в мотель, с Эндрю бы этого не произошло. Столько этих «если бы», и что теперь? Убиваться по каждому? — Уокер не ответила. Знала — права она, Дэн. — Мы все виноваты, — повторила девушка.
— Мне страшно, — проговорила Рене, подняв голову к небу. — Страшно представить, что будет с Эндрю теперь. Что с ним будет, если Нила не найдут? Что будет с нами?
Дэн закусила нижнюю губу. Не знала, что ответить. Вроде, хотелось успокоить. Вселить надежду — капитан же, но... Она сама не верила, что всё будет хорошо.
— Я не знаю, — призналась она. — Я стараюсь об этом не думать. Просто... успокаиваю себя мыслью, что мы обязательно его найдём. Что мы должны его найти. Как иначе-то?
Всхлипнув, Уокер обхватила себя руками. Дэн обняла подругу, прижала к себе. Пусть поплачет. Пусть делает, что хочет. Им всем сложно. Если будут молчать и терпеть — станет только хуже.
Лисы боялись утра. Лежали в своих кроватях и не имели представления, что будет завтра. Новый день должен вселять надежду. Выплывающее из-за горизонта солнце — знак, что они живы и всё ещё могут что-то сделать, изменить. Но сегодняшний рассвет стал началом абсолютной неизвестности.
Первым встал Мэтт. Он, как и все остальные, ночью совсем не спал. Может, только подремал немного. Бойд взял полотенце, прошёл в ванную, бросив взгляд на Эндрю, всё так же полностью скрытого одеялом. Кевин поднялся следом. Ему хотелось кофе. Желательно — с порцией виски. Вскоре в комнату вошли Дэн, Рене и Эллисон. В руках у них — пакеты с сандвичами, пончиками и стаканы с кофе.
— О, это как раз то, что нужно, — сказал Ники, принимая из рук Эллисон стакан.
Рене села перед кроватью Эндрю и что-то тихо заговорила. Затем, встала, отошла, видимо, не получив никакого ответа.
Завтракали молча.
— Ну, и какой план? — спросил Ники, дожёвывая сандвич.
— Тренер поехал в участок, — ответила ему Дэн, покосившись на Эндрю.
— Один? — спросил Кевин.
Уайлдс кивнула.
— Сказал, что лучше сделает это один. Может, боится, как бы мы не наговорили лишнего. Как вернётся, поедем в Пальметто. Так что, дожёвываем и собираемся.
Ваймак вернулся в мотель к полудню. Не думал он, что проведёт в участке так много времени, но местные копы либо слишком тупые, либо хотели стрясти с него взятку. Дэвид и заплатил бы, знай он, что это поможет. Кэссиди — высокий блондин с широкими плечами — всё усмехался, не веря словам Ваймака. Будто там, где они дежурили, не могли никого похитить. Рассказ о камерах его тоже не впечатлил.
— Как-то маловато сведений о твоём нападающем, не находишь? — усмехнулся Кэссиди. — Он почти год у тебя играет, а ты ничегошеньки о нём не знаешь. Странно это, не находишь?
— По-моему, странно задавать тупые вопросы, когда я рассказал и о камерах, и о машине, не находишь?
Рот Кэссиди искривился. Словно, Ваймак надавил на какую-то болезненную точку.
— На сколько я знаю, твои поучаствовали в драке. Говорят, коротышка блондин неплохо так накостылял кому-то. Нужно будет и с ними пообщаться. Так сказать, опросить свидетелей.
— А я думаю, — раздался басистый голос за спиной Ваймака, — что здесь закончу сам, а ты сходи пообедай.
— Но, Уилл, это моё дело, — запротестовал Кэссиди.
— Уже нет. Так что, давай, не задерживай.
Блондин фыркнул, собрал со стола бумажки и ушёл. А напротив Ваймака опустился мужчина лет сорока в очках с чёрной оправой и тёмными кудрявыми волосами. Правую его бровь пересекал белый шрам.
— Прошу извинить за это... за него, в общем. Меня зовут Уильям Хартли. Я тут краем уха услышал, что у вас произошло. Расскажете поподробней?
И Ваймак повторил всё, что рассказал Кэссиди. Когда он закончил, во рту было сухо. Хартли пододвинул к нему стакан воды.
— Как думаете, кто его похитил? — спросил Уилл, соединив на столе пальцы.
— Команда уверена, что это отец Нила. Натан Веснински.
— Веснински? — переспросил Хартли, изменившись в лице. — Балтиморский Мясник? — Ваймак кивнул. — Вот чёрт... Извините! Просто... за ним много лет гонялись. Один раз удалось засадить этого гада, но он быстро вышел. Если вашего парнишку похитил действительно он... Это сложное дело. Не буду давать ложных надежд, но, обещаю, я сделаю всё возможное.
Обменявшись с Хартли номерами, Ваймак покинул участок. В груди — какое-то непонятное чувство. То ли — сомнение, что он поступил правильно, рассказав о Натане. То ли — зарождающаяся надежда.
Когда Ваймак приехал в мотель, Лисы уже были готовы. Они сидели в номере парней с собранными сумками.
Это так странно — уезжать. Словно, они бросали здесь что-то. Или — кого-то. Пусть Нила уже давно не было в городе, но Брекенридж — как будто единственная нить, их связывающая. Нить, натянувшаяся до предела и рисковавшая вот-вот лопнуть.
— Все готовы? — спросил Ваймак, войдя в номер. Он посмотрел на Эндрю, сидевшего на кровати. Сгорбленного, в чёрной толстовке, с натянутым на голову капюшоном. Лисы отозвались привычным: да, тренер. — Тогда все в автобус. А я сдам номера.
Эндрю встал, лишь когда Рене сказала ему что-то. Что-то тихое, но Миньярд коротко кивнул и поднялся. Вышел из номера, вцепившись в сумку Джостена. А свою — забыл. В автобусе Эндрю сел на заднее сиденье. Остальные решили его не трогать, но всё равно постоянно поглядывали. Даже Аарон часто высовывал голову в проход, чтобы посмотреть на брата. А Эндрю словно и не видел ничего вокруг. Он сидел, прислонившись головой к стенке автобуса, и невидящим взглядом смотрел в окно. Моргал он так медленно, будто находился в предобморочном состоянии. А когда автобус выехал из Брекенриджа, по щеке Эндрю скатилась слеза.