Shadow

Прошла неделя с того злополучного концерта. Всё это время я жила как будто в тумане — день сменялся ночью, а я словно застыла между ними. Жизнь больше не принадлежала мне. Я не включалась в разговоры, не задавала вопросов, не смотрела новости. Всё, что происходило вокруг, я узнавала от Айзека — он стал для меня мостом к реальности.

После того как мы вернулись в лофт, Айзек сразу рассказал Дереку правду о Дженнифер. Реакция альфы была... не той, которую он ожидал. Хейл не поверил, вспылил. Даже угрожал Айзеку, будто в очередной раз готов был прогнать его. Лейхи тогда не понял, почему Дерек так среагировал — и лишь позже, когда всё раскрылось, стало ясно: тот не мог принять правду. Он не хотел верить. Не мог. Я слышала, как они ругались. Голоса доносились сквозь закрытую дверь моей комнаты, но я не двигалась. Лежала на кровати и смотрела в потолок, не в силах выйти. Боялась, что если поднимусь — станет хуже. Что я сломаюсь.

Позже в лофт пришли Скотт и Стайлз. Они подтвердили слова Айзека, объяснили, кем была Дженнифер на самом деле. Но даже после этого Дерек всё ещё колебался. Тогда мы ещё не знали, насколько глубоки были его чувства к ней. Только потом стало понятно: он не просто доверял ей — он любил. И для него оказалось невыносимо принять, что она была чудовищем. Что под его крышей пряталась убийца. Что он позволил себе чувствовать к ней.

Когда мы уехали, её тело изменилось. Лицо, кожа, фигура — всё приняло настоящую, искажённую форму Дарака. Этот момент стал последним гвоздём в крышку гроба для веры Дерека. Он больше не мог отрицать очевидное. Позже он пришёл ко мне. Спокойно, даже сдержанно. Он извинился. За то, что не распознал её. За то, что мне пришлось сделать то, что должно было быть его задачей. За то, что не защитил меня. Но я видела в нём боль. Он не показывал её, не позволял себе быть слабым. Но она была. Он потерял ту, кому верил. А я... я была той, кто её убил. Он не винил меня. Не упрекал. Относился как прежде. Но где-то глубоко внутри — мне было стыдно. Не потому, что я сделала что-то не так. А потому, что я была напоминанием о его утрате.

Мы с Дереком продолжили тренировки после школы. Я не сразу, но всё же решилась рассказать ему, что почти ничего не помню из того, что произошло тогда в классе. Всё как в тумане. Помню только одно — я чувствовала, что должна это сделать. Должна остановить её. Дерек выслушал молча и сказал, что поможет мне научиться контролировать свои силы.

Но с этим и была загвоздка: за всю прошедшую неделю они больше не проявлялись. Ни на одной из тренировок. Я перестала их чувствовать. Совсем. Будто меня выключили. Хейл сказал, что я потратила слишком много энергии тогда и теперь моему телу нужно восстановиться. Что это нормально. Но мне от этого было не легче — я боялась, что когда силы вернутся, я не смогу остановиться снова.

Вся неделя прошла будто по шаблону. Школа. Тренировки с Дереком. Вечера с Айзеком, где мы просто разговаривали. Он был моим якорем, без него я бы, наверное, совсем сломалась. В школе я держалась отстранённо. Не могла просто болтать с одноклассниками, смеяться или общаться, как раньше. Эллисон пыталась поддержать меня, поговорить, как-то взбодрить — но я честно сказала ей, что понимаю, и что мне просто нужно время. Попросила не обижаться, если я не провожу время с ней и Лидией. В глубине души я боялась — а вдруг силы вернутся в самый неподходящий момент? Вдруг я наврежу им? Хотя они обе дружат с оборотнями, знают, что такое потеря контроля. Кто, как не они, должны понять меня? Но всё равно — я отталкивала их.

Когда проблема с Дараком и убийствами была решена, мы со Стайлзом больше не обсуждали новые теории. Он словно исчез с моего радара. Теперь все мысли крутились только вокруг Руны. От неё — ни слуху ни духу. Джеймс тоже пропал. Дерек пытался выйти с ним на контакт, но, по его словам, мой брат послал его куда подальше, пригрозив Руной, будто это что-то могло изменить. Мы и так знали, чего она хочет.

И все жили будто на мине замедленного действия. Ожидая, когда рванёт. По словам самой Руны, первой её целью должен стать Айзек. Поэтому я каждую ночь уговаривала его оставаться со мной. Умоляла. Если она появится, я хотя бы попробую с ней говорить, остановить. Потянуть время, пока не придёт Дерек. Хоть что-то. Но она не появлялась. Было подозрительно тихо. И от этой тишины становилось только страшнее.

После очередной тренировки я буквально ввалилась на кухню. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. Я налила себе воды и, жадно сделав пару больших глотков, осела у стола. Дерек подошёл, наблюдая за мной с привычной серьёзностью, и я заговорила:

— Пока что мы тренируем только мышцы и выносливость, — проговорила я, тяжело дыша. — Я вообще ничего не чувствую. Как будто сил больше нет. Ты уверен, что это нормально?

— Уже не знаю... — ответил Хейл после небольшой паузы. — Из всех кицунэ, кого я знал, только твою маму. И то, к тому времени она уже была без сил.

Я кивнула, устало направилась к холодильнику. Несмотря на ловкость и физическую выносливость, которую мы натренировали, организм всё равно требовал подпитки. Открыв дверцу, я поморщилась:

— Все же интересно... пока я с вами не жила, чем ты питался?

— Доставками. Не знаю. Это неважно, — отмахнулся Дерек. Он показался каким-то напряжённым, рассеянным, — я сегодня видел Джеймса, — вдруг сказал он.

Я чуть не поперхнулась куском пиццы, который уже держала. Быстро вернула его обратно в коробку и захлопнула дверцу холодильника.

— Что? — резко развернулась к нему. — Где?

— Мы не говорили, — спокойно ответил Хейл. — Но он ошивался рядом с банком, где живёт стая Альф.

— Что он там делал?

— Не знаю. Но если они с Руной действительно собираются лишить Девкалиона силы... вдруг, начали с его стаи?

— Может, передумали? — слабо предположила я, цепляясь за надежду. — Может, прислушались ко мне?

Хейл качнул головой, без слов, но красноречиво. Он явно в это не верил. И, если быть честной... я тоже. Руна была очень убедительной. Дерек не успел ответить, как в лофт с грохотом влетел Стайлз. Его глаза метались по комнате, будто он искал что-то... кого-то. И когда его взгляд упал на меня — остановился.

— Какого чёрта ты тут забыл? — раздражённо бросил Дерек, нахмурившись.
— Айзек... — выдохнул Стилински, тяжело дыша, словно только что бегал без остановки. — И Скотт...

Я резко подалась вперёд.

— Что с ними?! — мой голос прозвучал резко, заглушая всё остальное.

Стайлз поднял на меня взгляд, уже спокойнее, но серьёзно:

— Живы. Но... Руна. Она пришла в клинику, когда они остались вдвоём. Им повезло, что появился Дитон. Он остановил её, но...

Я не слушала дальше. В висках застучало, дыхание стало рваным. В груди — как будто кто-то сжал сердце в кулаке. Я схватила телефон с кухонной тумбы, руки дрожали. Не оборачиваясь, направилась к выходу.

— Луна! — позвал меня Дерек, но я его не слышала.

Стайлз остался стоять на месте, вглядываясь в меня. Я резко повернулась к ним:

— Чего вы стоите? Едем!

Он кивнул, и уже через минуту мы вылетели из лофта. Дерек поехал следом на джипе Стайлза. Всю дорогу я не могла найти себе места — вот почему я его оставила?! Он мог погибнуть... Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, сидела, сжав кулаки, и не сводила взгляда с дороги.

Когда мы добрались до ветеринарной клиники, я заметила, как Стайлз бросает на меня взволнованные взгляды. Он переживал. Все переживали. Все знали, как дорог мне Айзек — и как я дорога ему. Но никто не задавал лишних вопросов. Все понимали: сейчас не время.

— Айзек! — выкрикнула я, влетая в помещение и увидев его на металлическом столе, истекающего кровью.

Алан отступил в сторону, когда увидел, как я бросилась к парню. Я резко обняла его, прижалась крепко, будто боялась отпустить. Его запах, тепло тела — всё это говорило мне: он жив. Он здесь. Отстранившись, я аккуратно обхватила его лицо ладонями. Его глаза — такие знакомые, такие родные. Я заглянула в них, надеясь найти ответы, и тихо спросила, с трудом сдерживая дрожь:

— Что случилось?..

Айзек попытался улыбнуться, но его лицо исказила боль. Кровь на его футболке уже подсохла, но порезы были глубокими, и я видела, как его тело дрожит от напряжения. Он взял мои запястья, слабо сжал, будто хотел убедиться, что я действительно здесь.

— Мы не ожидали, что она появится здесь, — заговорил вместо него Скотт. Он тоже выглядел побитым, но всё же в лучшем состоянии, чем Айзек. У того кровь на губе, глаза потухшие, движения — вялые, истощённые, — я не был её целью, — продолжил Скотт. — Она пришла только за Айзеком. И если бы не Алан... — он с благодарностью посмотрел на доктора, и тот молча кивнул в ответ с лёгкой улыбкой, — мы бы не справились.

— Как вы её остановили? — я перевела взгляд на Дитона.

— У меня есть пепел, который на время подавляет её силу, — спокойно объяснил он. Я даже не стала спрашивать, откуда у него такие вещи. Уже нет смысла удивляться. Я просто была благодарна.

— Спасибо вам, — искренне прошептала я.

— Ему нельзя оставаться здесь, — заговорил Дитон, глядя на Айзека. — Она обязательно вернётся. Она хочет закончить то, что начала.

— У вас ещё остался этот... пепел? — спросила я.

— Есть немного. Но ненадолго хватит. Айзек, тебе лучше уехать, — обратился он к парню.

Айзек покачал головой, выражая протест, но Дерек резко вмешался:

— Он прав. Она охотится на тебя только потому, что ты часть моей стаи. Скотта она не тронула, потому что...

— ...потому что я к ней не принадлежу, — закончил Скотт.

Айзек сжал кулаки, тяжело дыша:

— А как же вы? Я не могу просто взять и уехать! Я должен помочь.

— Скоро полнолуние, — твёрдо сказал Дерек. — А ты весь избит и измотан. Такие раны не заживут за день. Уедешь на пару дней, восстановишься, а потом вернёшься. Мы справимся.

Я опустила взгляд и, прежде чем кто-то успел сказать ещё хоть слово, прошептала:

— Тогда я поеду с ним...

Никто не стал возражать. Я не знала, правильно ли поступаю... но сердце уже всё решило. Руна ясно дала понять, что я ей больше не нужна. Джеймс исчез, отец не звонит и не пишет. Остался только он — единственный, кого я не хочу терять.

Все согласились. Дитон сказал, что у него есть дом в Реддинге — это недалеко, и Айзек сможет спокойно провести там пару дней, чтобы восстановиться. Дерек помог ему подняться с кушетки и проводил до машины, поддерживая за плечо. Айзек держался из последних сил, но не жаловался.

Я осталась на пару минут, чтобы поговорить с Дитоном. Он дал мне стеклянную колбу с остатками пепла — на случай, если Руна найдёт нас раньше, чем мы будем готовы. Я поблагодарила его взглядом. Мы оба знали, что это не гарантия безопасности, но хоть что-то. Когда уже собиралась выходить, меня окликнул знакомый голос:

— Эй, Луна?

Я обернулась. Стайлз стоял у входа в кабинет, и на его лице застыло волнение.

— Да?

— Будьте осторожны, — сказал он серьёзно. — Я заметил, что мы почти не виделись. Ты избегала нас всю неделю после... — он запнулся, но не стал уточнять. — И хоть я не в восторге от Айзека, но он, кажется, готов на всё ради тебя. Как и ты ради него. Поэтому я рад, что вы едете вдвоём. Но только прошу, не отстраняйся от нас... от меня. Когда всё это закончится, я надеюсь, мы сможем вернуться к нормальной жизни.

Слова ударили прямо в сердце. Я не хотела оправдываться. Он был прав. Я действительно отдалилась. Молча улыбнулась, не сдерживая слёз. Кивнула несколько раз, соглашаясь с каждым его словом. Я шагнула к нему и обняла крепко, на прощание. Не потому, что не верила в возвращение. Просто мы оба нуждались в этом. Он — в том, чтобы знать, что я всё ещё рядом. Я — в том, чтобы почувствовать, что не всё ещё потеряно.

Мы немного пошутили, сбрасывая напряжение. Стайлз усмехнулся:

— Ладно, говорите честно. Вы с Айзеком просто решили устроить себе романтический уикенд без нас?

— Ну, почти, — ответила я, сквозь слёзы улыбнувшись.

Стайлз отвёз нас к лофту, а сам уехал домой. Скотт остался с Дереком — они хотели обсудить дальнейший план и Руну. Мы же с Айзеком начали собирать вещи. Всё происходило как в тумане, но я знала одно — я не отпущу его одного. Не сейчас.

Уже был вечер, за окнами лофта небо окрасилось в густые оттенки синего и медного — наступал тихий, тревожный покой. Я собрала сумки сама, стараясь не шуметь. Айзек, конечно, пытался встать, помочь, но я строго настояла, что ему нужен покой. Мы ведь надолго не уезжаем, много вещей не нужно. Он сдался, но его взгляд был полон упрямства — словно прощение за беспомощность он просил взглядом. Мы договорились выехать на рассвете, пока город еще спит и никто не задаёт вопросов. Дерек оставил ключи от машины и не стал лишний раз что-то говорить — только молча сжал плечо Айзека, и они поняли друг друга без слов.

Я закончила со сборами, выключила свет и, переодевшись в свободную футболку Айзека, опустилась на кровать рядом с ним. Тот лежал с закрытыми глазами, ровно дышал. Я же позволила себе смотреть. Рассматривала все — от разбитой губы до порезов на скулах, которые уже начали тускнеть от мазей. Его кудри упали на лоб, растрёпанные, но такие правильные — будто нарочно. Черты его лица были чёткими даже в полумраке. Острый профиль, резкий подбородок, и как же красиво двигалась его грудь при каждом вдохе. Бинты туго облегали его торс, пропитанные травами — Дитон сказал, что они ускорят заживление. Айзек был без футболки, и я, почти машинально, провела рукой по участку кожи, где не было ран и повязок — там, где он был просто тёплым, живым. В этот момент он резко открыл глаза. Я вздрогнула, отдёрнула руку:

— Прости... Я разбудила тебя?

Он смотрел на меня, в его взгляде не было упрёка — только мягкость, немного хриплый голос отозвался:

— Я не спал.

Он не отводил взгляда. Его глаза были глубокими, потемневшими от усталости, боли... и чего-то ещё. Чего-то, что я боялась называть. Мы смотрели друг на друга в полумраке, и мне казалось, что вокруг нас не было ничего — только это хрупкое мгновение. Я не отводила взгляд. Он тоже. Я медленно провела пальцами по его щеке. Его кожа была тёплой, шероховатой от щетины. Он не шелохнулся, только дыхание стало глубже.

— Когда Стайлз сказал, что Руна напала на тебя, я подумала, что ты погиб... — начала я тихо, голос дрожал. — Всю дорогу к клинике моё сердце билось так сильно, будто хотело вырваться из груди.

— Так же, как и сейчас? — слабо улыбнулся Айзек, пытаясь немного разрядить напряжение.

— Чшш, не перебивай, — я мягко коснулась его губ указательным пальцем. В этот момент он замер, и в его взгляде появилось то самое выражение — нежное, уязвимое, редкое. Я сделала вдох, набираясь сил сказать то, что давно носила в себе. — Всё, что я делаю, всё, что чувствую... всё из-за тебя. Из-за того, что ты для меня значишь. Я давно уже не отрицаю свои чувства, Айзек. Но и не говорила тебе... из страха, наверное.

Глаза предательски заслезились. Я опустила взгляд, но продолжила:

— Ты — тот, кто был рядом со мной, когда я сама не знала, кто я. Кицунэ, Луна, тень самой себя... ты видел всё и остался. Ты сказал, что любишь меня. А я... я не ответила. Но, — я усмехнулась сквозь слёзы, — моё любимое «но». Айзек Лейхи, я люблю тебя. Всем, что у меня есть. И не представляю, что было бы со мной, если бы ты тогда не выжил.

Моя улыбка дрожала, но она была настоящей. Я смотрела на него, и в каждом слове — была правда. Он не перебивал. Только смотрел. Его взгляд стал глубже, теплее, сильнее. И с каждой моей фразой его губы всё шире расплывались в той самой, искренней, немного мальчишеской улыбке, которую я так любила. Он медленно приподнялся, его ладонь легла мне на щёку.

— Повтори, — прошептал он, почти неслышно.

— Я люблю тебя, — сказала я вновь, твёрдо, ясно, без тени сомнений.

Он не стал говорить в ответ — просто притянул меня к себе и накрыл мои губы поцелуем. Тёплым. Долгим. Бережным. Словно в этом поцелуе было всё, что он чувствовал. Всё, что мы боялись терять. И в ту секунду я знала точно — всё, что будет впереди, мы переживём вместе.

— Я тоже люблю тебя, Луна Блэквуд, — он на мгновение отстранился, чтобы сказать это. Голос у него был хриплый, будто в горле стоял комок, а глаза — полны искренности, которой не подделать.

Я тихо выдохнула, сжала его ладонь в своей и, не отводя взгляда, позволила себе расслабиться — впервые за долгое время. Мои пальцы скользнули по его ключице, по тонким полосам бинтов, осторожно обходя раны. Его грудь тихо вздымалась под моими прикосновениями, будто каждое касание приносило ему облегчение.

Привстав, я мягко перекинула ногу через его бедра и осторожно, почти невесомо, устроилась сверху, словно боялась причинить ему боль. Айзек чуть удивлённо вскинул брови, но не сказал ни слова. Я провела рукой по его мягким, чуть растрёпанным кудрям, позволив пальцам задержаться, будто запоминала на ощупь. Затем склонилась и поцеловала его — нежно, но с тихой жаждой, которую больше не хотела скрывать.

Чувствуя, как его дыхание сбивается, я на миг замерла.

— Чёрт... твои раны... я не хочу... — начала было я, в панике от мысли, что могу сделать ему больно.

— Всё в порядке, — шепнул он, заправляя за ухо прядь моих волос, — но если ты не готова или не хочешь... мы можем остановиться. Ты уверена?.. — он говорил почти шёпотом, с такой осторожностью, словно боялся, что я исчезну, если только задует ветер.

Я кивнула. Медленно, с глубоким вдохом, будто давала клятву.

— Я никогда в жизни не была так уверена. Мы могли не дожить до этого. А значит... этот момент — настоящий. Наш.

Я снова поцеловала его, и теперь в этом поцелуе не было ни спешки, ни сомнений — только спокойная, глубокая любовь, как дыхание, которым мы делились. Его ладонь скользнула в мои волосы, притянула ближе, осторожно, как будто я была из стекла. Но я не боялась — я сдалась ему полностью: телом, сердцем, каждым дрожащим нервом.

Его ладони осторожно скользнули по моим бокам, дотрагиваясь так, будто я была чем-то бесконечно ценным. Он оторвался от поцелуя всего на мгновение, чтобы заглянуть мне в глаза — будто искал в них разрешение. Я кивнула, не отводя взгляда.

Медленно, с почти благоговейной бережностью, он начал поднимать футболку, которую я когда-то надела из его вещей — она всё ещё пахла им. Ткань скользнула вверх по коже, пока я не помогла ему стянуть её через голову. Его пальцы задержались на моих плечах, будто не хотел терять этот контакт ни на секунду. Я выдохнула — медленно, дрожа от предвкушения и нежности. Айзек на мгновение замер, его взгляд прошёлся по мне — не жадно, не хищно, а с каким-то искренним восхищением и трепетом. Он будто не верил, что я — настоящая, рядом, здесь, с ним. Его руки осторожно скользнули ниже, к краю моих шорт. Он потянул их вниз, медленно, оставляя поцелуи на моём животе. Шорты мягко упали на пол, и я осталась перед ним, почти обнажённая, но впервые в жизни не чувствовала себя уязвимой. Наоборот — будто сильной. Живой.

Я наклонилась к нему, нежно коснулась его губ, а потом сама потянулась к его поясу. Его домашние штаны были свободные, и ткань легко поддалась, соскользнув вниз. Он приподнялся, помогая мне, и остался передо мной — ранимый, тёплый, любимый. Его тело всё ещё хранило следы боя, синяки и бинты, но для меня он никогда не выглядел красивее.

Я не знала, что делать дальше. Этот опыт был для меня первым — неизведанным, немного пугающим, но при этом... правильным. Я чувствовала, как всё внутри дрожит — не от страха, а от ожидания. От близости, к которой я шла не один день, а, казалось, всю жизнь. Но рядом был он. Айзек. Тот, кому я доверяла, как никому в этом мире.

Он заметил мою нерешительность и никак не отреагировал с нетерпением. Только мягко улыбнулся, приподнялся и, протянувшись к тумбочке, достал упаковку с презервативом. Сделал это спокойно, уверенно, с той самой заботой, которая и делала его таким особенным.

— Всё хорошо, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Я рядом. Никуда не спешу.

Я кивнула, чувствуя, как дыхание становится глубже. Он нежно провёл пальцами по моему лицу, убирая с щёки выбившуюся прядь волос. Я закрыла глаза и на мгновение просто прижалась к его груди, слушая его сердцебиение — ровное, тёплое, родное.

Нежно коснувшись губами его ключицы, я медленно поднялась выше, прикоснувшись поцелуями к шее. Чувствуя его прерывистое дыхание, понимала — ему это нравится. В этот момент мы оба, почти без слов, сняли оставшееся бельё. Несмотря на боль, Айзек аккуратно поменял позу — теперь я оказалась снизу.

Он осторожно надел презерватив, заглянул мне в глаза, и я сразу же притянула его к себе, жадно впиваясь в его губы. Через мгновение почувствовала, как он вошёл в меня — медленно, бережно. Было непривычно, немного больно, но постепенно боль уступала место теплу и нежному удовольствию. Его горячее дыхание согревало меня, а лёгкая дрожь внизу живота нарастала, наполняя всё тело волнением и новой близостью.

Мы двигались медленно, будто боясь нарушить хрупкость момента. Каждое прикосновение было наполнено теплом и нежностью, словно наши души сплетались вместе, создавая что-то новое и удивительное. Айзек держал меня крепко, но осторожно, словно боялся причинить боль, но при этом желал подарить всю свою заботу и любовь. С моих губ срывались обрывистые стоны. Мои руки блуждали по его спине, следуя изгибам, вбирая в себя каждое движение. Мы словно говорили без слов, каждый взгляд, каждое касание были признанием в чувствах, которых не хватало словами.

Боль постепенно уступала место нежности, и вскоре я уже не могла отличить, где заканчивается страх и начинается желание. Это была наша ночь — тихая, искренняя, наполненная доверием и любовью. Мы растворялись друг в друге, забывая обо всём, кроме этого мгновения, которое казалось бесконечным.

Я чувствовала, как Айзек становится осторожным, когда был сверху. Его движения словно замедлились, и я боялась, что ему тяжело —а он будто боялся причинить мне боль. Сердце мое сжалось от нежности и заботы. Я провела рукой по его груди, стараясь поддержать, дать понять, что всё хорошо и рядом.

Тогда я мягко изменила позу, осторожно переложив вес на себя и оказавшись сверху. Его глаза встретились с моими — в них была теплая благодарность, и я поняла, что хочу вести, хочу быть рядом так, как он сейчас со мной. Айзек ласково касался моих грудей, губы скользили по соскам, заставляя меня вздрагивать от приятного тепла. Его прикосновения будили во мне что-то нежное и страстное одновременно. Я чувствовала, как каждое движение наполняет меня силой и одновременно нежностью, и в этот момент вокруг словно не было ничего, кроме нас двоих.

В его прикосновениях и дыхании чувствовалась нарастающая страсть, которая постепенно достигла пика. Его тело напряглось, и он с тихим вздохом отпустил все свои чувства, соединяясь со мной в этот особенный миг. Это было одновременно нежно и глубоко — момент, когда наши тела слились в едином порыве, оставляя после себя тепло и близость, которые я почувствовала всем своим существом.

Мы еще долго лежали рядом, тяжело дыша, ощущая каждое прикосновение и тепло друг друга. Айзек тихо вздохнул и прошептал:

— Мне нужно в душ.

Я тут же напряглась, вспомнив его раны.

— Ты точно справишься? Не больно?

Он улыбнулся и нежно провёл пальцем по моему виску:

— Буду осторожен, обещаю.

Я кивнула, всё ещё не отпуская волнения. Айзек встал, аккуратно одел брюки и направился в ванную.

Осталась одна в тишине комнаты, я решила одеться и выйти на улицу. Ночной воздух был прохладным и свежим, словно обнимал меня своей нежностью. Стоя под звёздами, я пыталась осознать, что только что произошло — всю глубину и искренность наших чувств. Это было новое начало, и я впервые позволила себе поверить в настоящую близость и любовь.

Я не знала, сколько прошло времени — темнота была такой густой, что звёзды уже не разглядеть. Я стояла, погружённая в мысли, и даже не заметила, как подошли шаги.

— Айзек? Ты уже в... — начала я, оборачиваясь, но вдруг застыла от страха.