5
Рекомендуемая музыка на фон:
Богдан Кияшко - Братишка.
Ваня и Боря шли с разбитыми лицами. Между ними Гена, я и доктор. Мел обернулся, смотря на того чувака. У меня в голове было куча вариантов отговорок: пистолеты мы сделали сами, хотели повеселиться и ощутить прошлое. И много всякой прочей херни.
На моих щеках осталась тушь, очерчивая чёткие границы высохших дорожек слёз. Ваня стёр кровь с разбитой губы, Боря смотрел на него с пустотой во взгляде.
И вот к нам подбежал Егор, оставляя того типа на берегу. Я шмыгнула носом и почувствовала грубое прикосновение к своей руке. Ваня. Он без разрешения обхватил мою ладонь своей, оставляя на бледной коже следы крови.
Я сжала его ладонь в ответ. Сначала робко, почти неосознанно. Потом крепче. Ни он, ни я ничего не сказали, только нуждались в поддержке друг друга.
Тревога всё ещё оставалась внутри меня. Свободной рукой я подожгла шоколадную сигарету между своих губ, убрала зажигалку и выдохнула сладковатый дым.
Доктор первый ушёл от нас, следом Гена. Перед тем как оставить нас втроём, Егор посмотрел на пацанов и на меня. Я с сигаретой в губах, продолжая сжимать руку Вани, кивнула, мол, иди, всё под присмотром.
Осталась только эта напряжённая тишина. Ваня молчал, а Боря смотрел мимо него, переминаясь с ноги на ногу чуть в стороне.
— Кис... — Хенк будто сам не верил, что говорит это. — Бро...
Во мне вспыхнула надежда, что они помирятся. Пожалуйста. Пожалуйста. Мне слишком больно от их ссоры. Я переключала свой взгляд между ними двумя, будто могла заставить их сделать первый шаг. Ещё одна затяжка сигаретой.
— Прости, — то, как Боре было тяжело, не ускользнуло от моих глаз.
— Забей, — коротко бросил Киса, отвернувшись, и пошёл прочь.
Мы с Хенком переглянулись. Первый шаг к возвращению дружбы..? Эта мысль натянула мне на лицо искреннюю улыбку. Я посмотрела вслед Ване, на секунду сжав ладони в кулак. Хотелось пойти за ним, побежать, хотелось, чтобы он перестал беситься на всех подряд. Боря сжал моё плечо с тёплой улыбкой на губах. Кажется, он всё понял.
— Молчи, — выдавила через своё смущение я. — Сука, просто молчи.
— Беги к нему, чё стоишь? — совет, словно от старшего брата, рябью отозвался в моём сердце.
Я сжала ладонь в кулак, почувствовав ногтями свою ладонь. Сердце билось под рёбрами слишком быстро. Хотела. Очень хотела. Но шагнуть было страшно.
«Проживем коротко, но ярко»
Похуй. Первый шаг, второй, третий и вот я уже рядом с этим кудрявым торчком.
— Кис, подожди.
Он остановился. Медленно развернулся, взглянул на меня из-под своих кудрей. Во взгляде смешалось всё сразу: злость, усталость, дикая, бешеная тоска. И что-то ещё. Что-то тёплое.
— Чё? — выдохнул он. — Доебаться решила?
Я замерла на секунду, слова застряли в горле, а сигарета продолжала тлеть между двух пальцев.
— Просто... я домой не хочу идти. Провожу тебя, не против?
Киса молчал. Ветер дул в лицо, щипал глаза, но я не моргала. Смотрела прямо. Потому что сейчас или он скажет «отъебись», или...
— Ну пошли, — наконец выдохнул он и кивнул вперёд.
Я сделала один шаг ближе, и моя сигарета была нагло украдена кудрявым парнем.
Мы шли молча. Не надо было слов. Иногда лучше просто идти рядом, когда у обоих внутри всё горит к хуям. И почему-то от его присутствия стало чуть легче дышать.
Киса стёр кровь с разбитого виска, которая текла ему в глаз. Я прикусила губу. Могу представить, какие синяки у него на рёбрах, на спине. От удушья Хенка остался слабый розовый след.
— Кис, — я шмыгнула носом. — Ты ведь больше не хочешь его убить..? Вы ведь ещё друзья?
Вопрос был очень тихим, голос дрогнул. Я боялась, что Ваня снова взбесится, сорвётся на меня, но на удивление ничего не произошло.
Остался только ветер, пробирался под мою голубую куртку, и мои собственные мысли, бьющиеся как рыба о стекло: «Скажи "друзья". Пожалуйста, скажи "друзья".»
— Нет, не хочу, — сказал Ваня, остановившись у своего подъезда. — Да, друзья.
Скуреная до фильтра сигарета упала на серый асфальт. Я улыбнулась и, не подумав, со всей силы обняла Ваню. Он стоял, мягко говоря, в ахуе. Только услышав тихое шипение у своего уха, я поняла, что причиняю ему боль. Синяки на рёбрах, сука. Отстранившись, я поняла, что мы не обнимаемся так часто и так неожиданно. Поэтому смущение вперемешку с тревогой съело меня с головой. Что он обо мне подумает?
— До встречи, — быстро пробормотала я, опуская глаза. Всё внутри пульсировало, будто я вбежала на семнадцатый этаж без остановки.
Киса шмыгнул носом и молча открыл дверь в свой подъезд. Его взгляд смягчился, и мне этого было достаточно, чтобы знать, что дальше всё будет хорошо.
Сердце билось где-то в горле. Кажется, я улыбалась, идя до самого дома.
★★★★★
Утром орущий под ухом будильник так и говорил "выключи меня", "отложи меня", "забей на меня", но пришлось проснуться.
В школу абсолютно не хотелось, но, вспомнив сидящего на кухне отца, я натянула себе на ноги чёрные спортивные штаны с тремя белыми полосами по бокам. Серая кофта, висящая в шкафу, теперь висела на моих плечах.
Что-то сломалось. Это точно не звук разбитой посуды, что-то другое. Да плевать. За считанные секунды рюкзак оказался на моём плече.
— Ева! — последнее, что я услышала, выбегая из квартиры. Почему отец произносит моё имя так, что остаётся тревога?
Отойдя от дома метров на двадцать, я достала пачку шоколадных сигарет. Щелчок зажигалки. Тёплый дым ударил в горло, но был терпимо сладким.
Я выдохнула, и вместе с дымом будто вышло что-то лишнее. Ненужное и слишком тревожное. Сигарета не лечит, но даёт паузу, помогает убежать от проблемы. Может, так делать нельзя, но мне, честно, похуям. Пауза — это уже спасение. То, что мне сейчас и нужно.
★★★★★
Киса сегодня не пришёл. Если честно, то на уроках мне никогда так скучно не было, как сегодня, аж зубы ломит. Егор и Боря грустно смотрели на меня, тихо что-то друг другу говорив.
— Может хватит шептаться, м? У нас сейчас литра? — Боря кивнул. — А потом физика, лабораторная. Давайте свалим?
— Ты чё? Тебе физица башку скрутит.
— Мел, не еби мозги, а? И так настроения нет нихуя.
Кажется, у меня в рюкзаке есть мягкие вафли. Да! Ну хоть что-то радостное в этом сером дне. Одну вафлю я разделила пополам и отдала пацанам. Наш тихий завтрак нарушил противный голос Инны Евгеньевны.
— Меленин, в мой кабинет.
Я посмотрела на него и сразу вспомнила Сэлинджера. Блять, чё это мымре надо? Ну, подумаешь, сказал пару слов без разрешения. Сразу, сука, проблема всемирного мастаба.
Мел засунул половинку своей вафли в рот и быстро прожевал. Я улыбнулась от его забавного выражения лица. Завуч с презрением посмотрела на эту картину и пошла в свой кабинет. Егор за ней.
— Как же меня всё заебло, — недовольно протянула я, расстроенная уходом друга.
— Отложили на секунду все ваши дела, — противный голос из шуршащих колонок ответил на вопрос об отсутствии Мела. Точнее о том, чё этой мымре надо от Мела. — Сейчас Егор Меленин хочет принести свои извинения всем учащимся и учителям...
— Мне что-то подсказывает, что он не хочет, — улыбнулась я, продолжая жевать свою вафлю.
— Дорогие учащиеся, — клянусь, я слышу его улыбку, — я, Егор Меленин, ответственно заявляю, что мой несанкционированный диалог был грубым нарушением всех каких-либо мало-мальски человеческих норм поведения, — тихие смешки школьников раздались по всему коридору. — В общем, с меня пример не берите, слушайте учителей, живите достойно. За сим прошу откланяться. Пусть всегда будет солнце.
Мел, ты решил поднять мне настроение? Если да, то спасибо. Я улыбнулась.
— Так что насчёт физики? Я точно не пойду.
— Прости, не очень хочется быть у Анны Сергеевны в чёрном списке, — пошутил Хенк ровно перед звонком на литературу.
Я посмеялась, кидая рюкзак на свою парту. Вскоре подошёл Мел с улыбкой до ушей. Я молча пригласила его ща одну парту со мной. Не очень хочется сидеть скучать одной.
— Мел, го прогуляем физику? — прошептала я, — Там лабораторная, не хочу двойку получить.
— Ты ведь раньше не прогуливала никогда, — так же шёпотом ответил Егор.
Ну да, когда я начала дружить с пацанами, я подзабила на школу, на успеваемость, на оценки. Разве это не лучше? Уделять время для себя.
— Давай, — согласился Мел, но нам на парту прилетел скомканный листочек.
Я его развернула и увидела, что адресовано письмо не мне. Даже читать его не стала, сразу отдала Мелу. Оглянувшись, я увидела Риту, которая так пристально смотрела на Егора. От такой картины у меня защемило сердце.
— Лисиц, прогуляешь без меня? — спросил Мел поверх голоса учительницы.
— Конечно, — улыбнулась я и уткнула свой взгляд в учебник.
После урока Боря остался разговаривать с Ольгой Васильевной, а Егор ушёл к Рите. Боря и русичка, Егор и Рита.
Я поймала себя на мысли, что сейчас могла прогуливать физику вместе с Кисой. Накурились бы где-нибудь, отдыхали, смеялись, возможно даже поцеловались. Но, исключительно обкуренные травкой! Причём так, лениво, мягко, как будто всегда так делали. Его рука бы легла мне на талию, я бы прикусила ему губу, а потом мы бы ржали как дураки от этого. И, возможно, он бы даже сказал мне что-то тёплое. Или грязное. Хотя, скорее и то, и другое вперемешку. Это же Киса.
Я резко моргнула и встряхнула головой, сбрасывая эти мысли, как собака воду с шерсти.
Я чё, блять, совсем с ума сошла? Дружба, привет! Хватит фантазировать, сука. Куда-то не в то направление ушли мои мысли.
Я шмыгнула носом и накинула свою голубую куртку на плечи. Выходя из школы, на трибунах увидела Мела с Ритой. Улыбнувшись такой картине, я достала пачку шоколадных сигарет, сладкий дым заполнил мои лёгкие, откидывая такие... слишком приятные мысли.
Поцелуй с Кисой — приятный мысли. Я ёбнулась.
★★★★★
Вечер. На улице уже стемнело, а из открытого окна моей комнаты дул прохладный ветерок. В моём домашнем костюме с лисичками можно замёрзнуть, но холода я не чувствовала. Пачка шоколадных сигарет лежала на подоконнике рядом с фиалкой в горшке. Я выпустила тонкую струйку сладковатого дыма из своих губ, стирая слёзы со щек. Но даже этот дым мне не помогал избавиться от мыслей. От всех мыслей мне избавляться не надо, только от последних.
Пустым взглядом я смотрю в окно, на двор, но вижу нож, который отец кинул из окна. Не из моего, на кухне. Я поставила сериал, который смотрела минут пятнадцать назад, на паузу и вышла из комнаты. Дверь на кухню была открыта, спокойно можно увидеть начатую бутылку водки на столе. Начатую. Пока что всё хорошо. Я зашла на кухню и молча открыла холодильник, можно погреть макароны.
Пока я занималась своим делом, отец нарезал хлеб. Пока что всё хорошо.
— Сука, да чё он не режет ни хуя? — на этот вопрос я лишь достала точилку для ножа и поставила на стол перед отцом. — Да нахуй он нужен? — взбесился отец, открыл окно и выкинул туда нож.
Такое уже случалось раньше, но я всё равно испугалась как в первый раз. Быстро подлетела к окну и увидела во дворе проходящую мимо женщину. Она лишь оглянулась по сторонам, но вверх не посмотрела. Я чуть спокойней выдохнула: нож ни в кого не попал.
— Ты чё, блять, делаешь? — спросила я дрожащим голосом.
Мне резко стало плохо, закружилась голова. Что, если бы он попал в ту женщину? Аппетит пропал моментально. Не слыша того, что говорит отец, я ушла к себе в комнату.
Рука сама взяла сигареты, да и это было не так важно. Дым заполнял лёгкие, но тревогу так и не снимал. Пустым взглядом я смотрю в окно, на двор, но вижу нож, который отец кинул из окна.
Я не знаю сколько времени прошло. Я и не планировала выходить из комнаты, пока отец не уснёт, но услышала в коридоре шум ключей. Да ну на хуй. Неужели опять?
Осторожно выглянув из-за двери, я увидела обувающегося отца в коридоре. Рядом с ним на тумбочке лежат ключи от машины и бутылка водки. Заебись. Он и так в стельку пьяный. Решил за рулём из горла хуярить?
— Бутылку положил, — мой собственный тихий голос врезался мне в уши.
Отец благополучно проигнорировал меня. Не хватало, чтобы он сбил кого-нибудь пьяным. У меня и так пробоем навалом, ещё и... это.
— Я сказала бутылку положил, — шагнуть ближе было плохой идеей.
Я хотела забрать из его рук бутылку алкоголя, но не успела. Отец толкнул меня с такой силой, что, сделав пару шагов назад от неожиданности, я споткнулась и упала на спину.
Даже идти за ним не буду. Похуй, если собьёт кого-то. Похуй, если посадят. Да пусть лучше посадят, больше никогда не увижу его пьянок. Я встала с пола. По щекам текли слёзы, руки начало трясти. Тревога в груди стягивала все внутренности.
Я зашла к себе в комнату и схватила пачку сигарет с подоконника. Последняя. И я знала, что она мне не поможет, не заглушит тревогу, не успокоит гнев, не заткнёт мысли.
Мне сейчас так нужно просто забыться. Отходос после наркоты – это ведь не так страшно? Да, будет плохо, но ради эйфории без лишних мыслей можно и потерпеть. Я дрожащими пальцами нашла чат с Кисой. Лишь бы ответил быстрее.
Лисица в 20:17
«Киса, ты где?»
Ответа пришлось ждать долгие три минуты. Сообщение висело не прочитанным, и я задумалась над тем, чтобы удалить его. Но только решившись это сделать, появились две птички. Назад пути нет.
Киса в 20:20
«В магазине»
Лисица в 20:20
«Купи пачку сигарет и иди ко мне»
«Шоколадных»
«Пожалуйста»
Ваня даже ответить мне не успел. Вышел из сети после трёх моих последних сообщений, оставив меня ждать.
Последняя сигарета была скурена слишком быстро. Я выглянула в окно: прохладный ветер шевелил листья на деревьях. Замёрзну ли я в топе на лямках и штанах из атласной ткани? Определённо.
Накинув наверх свою голубую куртку, на ноги кроссовки, я вышла из подъезда. Не думаю, что Ваня зайдет ко мне домой, да и отвлекать его не хочу. Кстати он уже подходит к моему подъезду.
— Ты чего так оделась легко? — спросил он, приобнимая меня в знак приветствия, и медленно провёл по мне взглядом снизу вверх. Нагло. Даже не пытаясь скрыть, как именно он на меня смотрит.
Стало даже приятно. Этот взгляд был другим. Ленивым. Медленным. Будто пальцами провёл по коже. Тёплый, тяжёлый, с намёком на пошлость, но... красиво.
— Давай, говори, чё хотела? На, — Киса вытащил из кармана пачку сигарет, купленных специально для меня, я улыбнулась и отдала ему деньги. Меня мать к тётке отправила. Решили, блин, отречься от мира.
«Проживем коротко, но ярко»
— У тебя с собой есть что-то, чё принять можно? — моё внимание привлек его объемный рюкзак. На тусовке у костра на берегу моря Киса достал оттуда что-то для Мела. Может и для меня найдется?
— Лисиц, ты чё? — обеспокоено спросил Ваня. Чё так беспокоиться? Ну да, я не употребляю и захотела купить наркотики. И чё?
— Это был риторический вопрос, Кис. Я знаю, что есть. Сколько?
— Лис...
— Вот только не надо мне сейчас пиздеть про то, что это ошибка и это вредит здоровью! Мне не пять лет, и ты мне не отец, чтобы что-то запрещать! Да, я не употребляю! Да, я тебе про это напиздела, чтобы ты не считал меня ссыкухой, но я же не сдохла от той наркоты! Сам чуть ли не на Ибице тусуешься, толкаешь и употребляешь. Поэтому даже не думай меня осуждать!
На выдохе я ударила ему кулаками в грудь. Не с силой, а с отчаянной просьбой. Да услышь ты меня наконец, я сама не справляюсь!
— Просто дай мне наркоту и назови цену. Пожалуйста.
Он перехватил мои руки и долго смотрел мне в глаза. Взгляд, от которого мурашки по телу. Или не от его взгляда, а от холода. Я даже куртку не застегнула, просто набросила на плечи.
— Открой рот, — тихо сказал кудрявый, доставая что-то из кармана своей куртки. — Это ЛСД.
Таблетка упала мне на язык, растаяв приятной горечью. Я сглотнула, чувствуя, как в груди уже начинает нарастать дрожь. Ваня всё это время удерживал меня за запястья и смотрел прямо в глаза.
— Сколько? — я потянулась в карман, чтобы достать деньги, но Ваня отдернул мою руку.
— Нисколько, — хрипло сказал он.
Ветер будто усилился, прохладой обвивая открытые участки моей бледной кожи. Я сглотнула остатки горечи, чувствуя, как под языком начинает жечь, а ресницы чуть дрожат.
Всё ещё было привычным, но мир вокруг начал незаметно меняться. Кажется, звуки стали тише. Свет фонарей тянулся мягкими светлыми хвостами, напоминая следы комет, а очертания Вани — наоборот, стали чётче. Я видела каждую прядь его кудрей. Как они блестят от уличного света. Видела его две качающиеся серебряные серёжки. Как я раньше их не замечала? Видела его глаза — огромные, глубокие, тёплые, и одновременно дикие. Звуки стали странными, будто я слышала одновременно рядом и издалека. Шорохи, шаги, дыхание Вани.
Я держалась за его ладонь, как за последнюю тёплую вещь во всём этом мире, но моё внимание привлёк чёрный рюкзак на его спине. У него есть свои дела, ему некогда сидеть со мной.
— Я пойду, — выдохнула я, чуть дрожа губами. — Мне нормально. Серьёзно, нормально. Спасибо большое.
Киса посмотрел на меня исподлобья, с той самой ленивой полуулыбкой, но в глазах не было ни грамма улыбки. Только тревога. И что-то ещё, чего я не могла назвать. Нечто тяжёлое, как будто он уже знал, что я сейчас не справлюсь.
— Лис... — его голос был низким, мягким, почти ласковым. — Я могу с тобой посидеть. Хочешь?
Вот бы согласиться. Вот бы сказать «да», просто чтобы чувствовать его рядом, чтобы кто-то был, кто не бросит. Но нет. Не могу держать его рядом с собой. У Кисы свои дела есть. Не хочу, чтобы он был моей нянькой, пока я сидела объебаная в сопли.
— Не надо, Киса, — тихо сказала я, не глядя ему в глаза. — Правда. Мне нормально.
Он чуть склонил голову, будто не верил.
— Я справлюсь, не маленькая, — выдохнула я. — Иди.
Молчание между нами затянулась на пару секунд. Только ветер гонял пустые обёртки по асфальту.
— Если чё — пиши, — хрипло сказал он.
— Спасибо, — выдавила я, наконец подняв глаза.
И этот его взгляд. Такой тёплый, одержимый.
Он слабо улыбнулся и пошёл своей дорогой, а я смотрела на вальс звёзд в небе.
Они будто танцевали специально для меня. Где-то далеко послышался лай собаки, но звук казался резиновым, как будто через толстую стену.
Я поднялась домой. Пальцы дрожали, как всегда после ссоры с отцом, но в голове начинало появляться что-то странное. Сначала лёгкое покалывание где-то под кожей, будто мурашки пробегают, а потом тепло по всему телу.
Знакомая комната вдруг стала другой. Моя голубая куртка казалась слишком яркой, слишком живой. Полы дышали. Не ходили волнами, а именно дышали, будто вместе со мной.
Я подошла к подоконнику, присела и уставилась на фиалку. Её лепестки дёрнулись... или это я дёрнулась? Чёрт, тяжело понять. Цветы всегда были для просто цветами, но сейчас... они словно знали мои мысли.
И вот пришло это чувство. Не весело. Не радостно. Странно. Всё моё тело как будто разделилось: одна часть — лёгкая, тёплая, почти парит над землёй. Вторая — тяжёлая, набитая свинцом тревога, словно бетонный блок в груди.
Я прикоснулась к стеклу. Холод. Слишком холодно. Или я слишком горячая?
И вдруг — всё как будто перестало быть важным. Отец, школа, слёзы, боль, драки, кровь на губах Вани... Всё отошло. Осталась только эта дрожащая вселенная, где каждая пылинка светилась, а я сидела посреди комнаты и впервые за долгое время не боялась. Радовалась.
И всё равно внутри, где-то глубоко, оставалось это "Пиздец, зачем я это сделала?", но голос был тихий. Его легко было перекрыть танцем света на потолке.
В одну секунду вторая часть меня, тяжёлая и тревожная, пропала. Испарилась, ушла в небытие. Осталось неописуемое счастье, лёгкость и свобода. От мыслей, от желаний, от обязанностей, от всего.
И с этой лёгкостью я отключилась, увидев яркую полную луну напоследок.
★★★★★
Я проснулась. Голова гудела, как после удара чем-то тяжёлым. Руки тряслись, ноги ватные. Сухость во рту такая, будто я всю ночь песок жрала. Но дикой паники, как в прошлый раз, не было. Просто пустота. Противная, липкая пустота, как дешёвый сироп на ладонях.
Голова ватная, мысли как будто через плёнку. Всё вокруг казалось чужим, но не страшным. Просто... пустым. Слишком пустым. Отголоски кайфа давно испарились, остался только привкус — сладковатый, мерзкий, как дешёвая карамель. Казалось, что воздух в комнате липнет к коже. Хотелось залезть под душ и смыть с себя всё это.
Телефон на тумбочке завибрировал и сразу начал орать. Мне показалось, что звук гремит по всей комнате, пробираясь в кости.
— Алло? — хрипло, будто я всю ночь кричала, ответила я, не посмотрев на имя звонившего.
— Лисица, ты где тусуешься? — голос Хенка безжалостно разрезал уши. — Приходи в Диснейленд, срочно! Гендосу помощь нужна.
Я смотрела в потолок. Пару секунд тупо смотрела. Какой, сука, Диснейленд? Какой Гендос? Сил нет даже подняться, а он говорит: "срочно". Не хотелось вставать. Не хотелось вообще ничего. Но это ведь Гена.
— Мгм, — промычала я и, смахнув ладонью по лицу, села на край кровати. — Иду.
Встаём, Ева. Хватит валяться. Пора возвращаться в эту ёбаную весну.
Я посмотрела в зеркало — будто не я. Будто косплей на саму себя. Даже глаза свои чужими казались.
★★★★★
— Я у Сырого товар взял, серьёзная поставка. Домой поехал, девку приезжую, из Ангарска подцепил, переспать...
Вечером посреди Диснейленда было необычно тихо. Ни птиц, ни ветра, ни доносящихся с дороги шумов машин. Гена сидел на земле с заплаканным лицом, голос разбит.
— Без деталей, — коротко остановила я интереснейший рассказ Гены. Киса усмехнулся.
— Я, короче, предложил ей сделать вечер веселее. Мы приняли, — голос у Зуева задрожал ещё сильнее. — Я приход словил, потом очнулся, а она съебалась. Со всем товаром.
Осознав всю серьёзность ситуации, у меня подкосились ноги. Гена лежал на земле и плакал. Мел пытался успокоить друга, и собачка легла рядом, словно понимала боль Зуева. Я села к Кисе на недоделанные трибуны. Это просто железные палки, сложенные в две ступеньки. Хенк на нижней, а мы на верхней, ближе друг к другу, чем я сама ожидала.
— Ту козу без мазы искать. Ещё не факт, что она из Ангарска, — кудрявый смотрел на Гену с пустотой в глазах.
— Да хоть из Ангарска, кто её полетит туда отыскивать?
— Может... — хотела я ответить на вопрос Егора, но заткнулась. Все идеи, которые приходили мне в голову были хуже и хуже. — И чё теперь, сука, делать?
Я опустила взгляд на землю. Вторая собака что—то вынюхивала на земле, грустно опустив хвост.
— Я слышал про Сырого, — Хенк не поднимал тяжелого взгляда. — Отец как-то одного допрашивал.
— И чё?
— Говорит, лично любит наказывать. Он одного чувака, короче, на шиномонтажке насосом накачал. У него это "Карлсоном полетать" называется, — бесцветно обрадовал нас Боря, шмыгнув носом.
— Пацаны, Лисиц, ну за что мне это всё, а? Ну за что, сука? Вы просто можете взять эти два ствола и мне башку раздребезжить просто? — Гена хныкал, обнял сам себя. и от этого у меня сжалось сердце.
— У нас же самолет есть, — Мел слегка потряс друга за плечо.
— Ну я что, лётчик, что ли, или чё?
— Да Ген, отсидишься там, в этом самолете, будем тебе похавать приносить, ведро поставим, — предложил Егор. — Ведро сам потаскаешь, ничё страшного. А если чё, если кто-то спросит, скажем, что мы не при делах, мы ничё не знаем, — после этих слов Зуев начал рыдать ещё сильнее. — Ген, Гена, сейчас нюни нельзя распускать. Давай, брат, соберись, всё хорошо будет — Мел продолжал трясти его за плечо, желая привести в чувство.
Собака, лежащая рядом с Геной, заскулила, протягивая свои лапы к парню. Я не могла больше смотреть на его мучения, просто спрыгнула с железной ступеньки и пошла в ангар. У нас всегда стоит куча бутылок пива. Взяв пару штук, я пошла к самолёту. Пацаны уже стояли там.
Ваня пожал руку Зуеву и похлопал по плечу. Могу поклясться, но я услышала, как Киса тихо сказал "спасибо". Я не знаю, за что именно, я и не должна знать. Лишь могу представить, насколько Гена важен Ване. И вот опять шёпот, в котором отчётливо было слышно "Лисица".
— Лисица так смотрит на тебя, да и ты на неё. Не упусти, Кисуля.
Внутри будто что-то защемило. Я шагнула ближе, поставив пиво на землю, обняла Гену и ткнулась лбом ему в плечо, чтоб слёз не было видно. Они всё равно скатились. Тёплые, тяжёлые.
— Ну чего ты, Лисичка? Мы же не прощаемся, — прошептал он.
— Эмоциональная просто, — я улыбнулась и шмыгнула носом, роняя солёные капли на землю. — Всё будет хорошо.
Я чувствовала, как ему хуёво. Всё тело напряжено. Хотелось сделать больше. Хотелось помочь, но что я могу? Наркотики найти? Я просто снова обняла его крепче, крепче, насколько могла. И тут я обернулась, увидела на сером металле эту кривую знакомую надпись:
«Моя жизнь
—
мультик дураков»
Костёр в бочке потрескивал, как в тот день, когда мы жарили сардельки. Как в тот день, когда мы сжигали вещи бармена. Сейчас же мы стояли и грелись вокруг него. Я посмотрела на лица каждого из нас, а потом обернулась на самолёт.
— Блин, пацаны, Лис, а если серьёзно, Сырой, он ведь не остановится, пока Гендоса не найдет, — бросил в тишину Киса.
— В смысле "не остановится"? — Мел оторвал взгляд от искрящегося пламени и посмотрела на друга.
— Ну сколько Геныч просидит в самолёте? Пару недель, да? А дальше чё? — Киса обвел нас серьёзным взглядом.
— Н-да. Надо деньги, это, искать, собирать там, я не знаю. По частям или типа того...
— Какие части, ты чё? Тебя Сырой сам на части порвёт за эти части, — Киса шмыгнул, а у меня в груди что-то надломилось.
— Маховик возмездия, — подал голос Хенк, не отрывая глаз от огня.
— Чё?
— Вначале мы Толстого на бабки развели, а потом Геныч товар взял, — Киса вздохнул от глупых предположений Хенка. — А эта телка из Ангарска, это, в принципе, и есть маховик возмездия, — тихо добавил Боря.
— Угу. Ты про маятник смерти не слыхал? Эдгар Аллан, сука, По, — привёл ещё одну метафору Киса.
— Я согласен с Хенком, — отозвался Мел. — Если кого-то развёл, то жди, что и тебя скоро разведут. Это очевидно. Можно это называть возмездием, можно кармой, как угодно, вообще без разницы.
— Ну тогда пиздец вам, пацаны. Вы же уже двоих завалили. Всё, теперь ждите.
— Чё вы несёте? — я напряжённо посмотрела на ребят. — Во что вы верите, то и сбудется. Не несите хуйню, а?
Взгляд Вани упал на меня, но он был... другим. Не таким, как обычно. Он не говорил ни слова. Просто задержал взгляд чуть дольше, чем позволено друзьям. В нём больше не было усмешки, подкола или привычного стёба. Этот взгляд прожигал. Он смотрел так, будто даже если всё сейчас рухнет — он всё равно останется рядом. В его глазах было что-то дикое, безрассудное и... тёплое, даже родное. Словно я — его единственная весна среди этой черноты.
И я, не дыша, отвела глаза на огонь. А Киса, кажется, нет. Он ведь очень похож на огонь. Вспыльчивый, импульсивный, неконтролируемо-агрессивный. Сначала делает, а потом думает. Часто берёт пример с Гены. Может это и не очень заметно, но так оно и есть. Мысль о Гене снова напомнила о той ужасной ситуации, в которую он попал.
Я посмотрела на Хенка. Моралистичный, добрый, отзывчивый, всегда всех примиряет, ну и хочет все решить мирно. Думаю, что он очень любит свою семью, иначе не заступился бы за отца перед Ваней. Боря вспылил, конечно, но его ведь можно понять. Хотя и Ваню можно понять, он ведь защищал мать.
Мел меланхоличный и честный. Он же был против дуэли с Локоном. Если маховик возмездия и существует, во что я не верю, то нас следовало послушать Егора. Что бы Толстый рассказал? Кому? Кто поверит в то, что пятеро подростков-дуэлянтов разгуливают по Коктебелю?
А я? Как бы пацаны описали меня? Но из раздумий меня вывел уютный взгляд Кисы, который и не отрывался от меня.
Ваня с Борей только подрались, но помирились ради Гены. Вот она — Чёрная весна. Не важно какие мы разные, какие у нас загоны, характер и прочая шняга.
Чёрная весна — любовь сквозь невозможное.
И тут я призналась самой себе — я люблю Ваню.
★★★★★
— Ты папой как, готов стать? — резко спросила Оксана, стоя во дворе дома Рауля.
Он обнял её с долей нежности. Как будто между ними ничего и не произошло.
— Прости, без вариантов, никак.
— В женском душе после бассейна я сама себя трахнула? — пальцы чуть дрожат, а взгляд не отрывается от лица Рауля. Голос звенит, но Оксана держится.
— А ты тон поубавь, — Кудинов напряг руки на девушке. — Не говори так со мной, понятно? Если б не хотела, не дала бы. Когда не хотят, всё по-другому происходит.
— А ты знаешь, как по-другому?
Оксана чувствовала, как внутри всё выжигает — и стыд, и злость, и желание стереть из памяти тот день. Но она стояла. Смотрела ему в глаза и не дрогнула.
— Нет, я вообще в целом говорю, — он усмехнулся так мерзко, так медленно, словно отыгрывает сцену по ролям, в которых ему всегда достаётся власть.
★★★★★
Она шла, не видя дороги, словно ноги сами выбрали маршрут. Рыбачья бухта. Место, где всегда можно остаться наедине со своими мыслями.
Море было серым и тяжёлым. Холодные волны хлестали по берегу, скрывая в себе секрет, что так и рвался наружу. И вдруг взгляд Оксаны зацепился. Там, в воде, что-то качалось — тёмное, плотное, похожее на... ткань?
Она вошла в воду в одежде, даже не задумываясь. Кеды моментально наполнились тяжестью, джинсы прилипли к ногам, волосы намокли и прилипли к щекам. Вода леденела, пробирала до костей. Но она плыла.
Пальцы нащупали грубую, пропитанную солью ткань. Куртка. Мужская. Знакомая. Она почти вся ушла под воду, но цепко держалась на плаву — как будто что-то специально заставило её всплыть.
Оксана прижала находку к себе. Обняла, будто что-то живое. А потом развернулась и пошла обратно к берегу, тяжело ступая по мокрым камням. Море выдавливало из неё последнее тепло, ветер бил по щекам, но она не дрожала.
Она просто шла домой. С курткой мёртвого бармена в руках. С молчанием в голове. С чем-то гораздо страшнее внутри.