6
Разбился. Это единственная мысль, которая нонстопом била по стенкам моего мозга последние семь минут.
Держа в руках ручку, я так и не смогла сосредоточиться на бубнеже исторички. Словно в трансе смотрела на блеклые листы тетради в клетку, где, как и у любого уважающего своё время десятиклассника, написано «Классная работа» шесть раз подряд.
...негромко зазвонил мой телефон. Не спрашивая разрешения исторички, я вышла из кабинета, прижимая к уху телефон. Незнакомый номер, но хоть на секунду смогу уйти от скучного урока.
Наши желания выполняются безумным образом. Например, я хотела подружиться с пацанами. В итоге я утопила труп и подружилась с пацанами. Я хотела уйти от скучного урока. В итоге я слышу грубый голос кого-то из полиции на другом конце телефона. Я хотела, чтобы отец перестал пить. В итоге отец разбился...
Разбился. Это единственная мысль, которая нонстопом била по стенкам моего мозга последние семь минут после того, как я вернулась в класс на ватных ногах и со стеклянным взглядом.
В ушах звенело, будто всё вокруг стало под водой. Буквы расплывались. История? Какая нахуй история? Я слышала только собственное дыхание. Медленное. Сломанное.
Держа в руках ручку, я так и не смогла сосредоточиться на бубнеже исторички. Словно в трансе смотрела на блеклые листы тетради в клетку, где, как и у любого уважающего своё время десятиклассника, написано «Классная работа» шесть раз подряд.
— Лисиц, ты чё? — тихо спросил Киса и чуть толкнул меня в бок. — Ты чё, блять, призрак, что ли? Всё норм?
Я кивнула, и с ресницы упала солёная капля, ровно на «Классная работа». Буквы поплыли. Толи от одной слезы на листке, толи от пелены слёз на моих глазах.
Так похуй на мои вещи мне не было никогда. Я сдвинула тетрадь и телефон ближе к Кисе, встала из-за парты и снова вышла из класса. Историчка ничего не сказала, или я ничего не услышала, не знаю.
Села на пыльный пол, прислонилась к приятно-прохладной стене подальше от кабинета и устремила взгляд на носы своих голубых кроссовок.
Почти сразу за мной вышел Ваня с моим рюкзаком, за ним Мел и Хенк. Они оглянулись и сели рядом со мной.
— Ева, чё случилось? — тихо, словно из-за стены, я услышала голос Кисы.
Я вдохнула совершенно не полной грудью. Самый обычный маленький вдох, чтобы не сдохнуть от нехватки кислорода.
— Всё хорошо, — в мой тихий голос не поверит и трёхлетка. Я забрала свой рюкзак из рук Вани. — Спасибо.
Мыслей не было. Даже успевшее мне надоесть «разбился» покинуло стенки моих мозгов. Когда я вышла из школы, первой в лицо ударила сладковатая тяжесть дыма. Я подняла глаза. В пальцах — тлеющая сигарета. Я её зажгла? Когда? Не помню. Я просто выдохнула дым вместе со всем, что было внутри. Только вот внутри не было ничего.
Из рюкзака достала телефон и перевела в авиарежим. Я знала, что пацаны будут писать и звонить, но не хотела сейчас с ними разговаривать. Не могла сейчас с ними разговаривать. Слова бы всё равно застряли в горле, и слёзы начали бы душить.
Тишина. И только слабый ветер игрался с моими волосами. И мысли. Такое чувство, что смотрю в зеркало и вижу дуру, лежащую на полу, когда её отец уехал пьяный не пойми куда. Мысли разбивали это зеркало и вонзали осколки в сердце и глаза.
Может лучше словить передоз? Умру в эйфории, без мыслей, без тревоги...
Мысли о том, как он меня оттолкнул. Как схватил бутылку. Как дверь хлопнула. И я, как дура, ничего не сделала. Ничего. Даже не крикнула. Фильтр сигареты намок от моих слёз.
Ну нет, нельзя плакать. Не сейчас. Шла куда-то, без цели. Просто ноги шли сами собой, как будто лучше меня знали где я сейчас должна быть.
Перед глазами появился образ пацанов, что вышли сразу за мной из кабинета. В их глазах была такая тревога. Ваня даже мой рюкзак собрал... Стало невыносимо от мысли, что я оставляю их в неведении моего состояния, что я их игнорирую. Хотя может Боря от отца знает, что случилось.
Боря. Его отец должен что-то знать про моего. Может, хоть какую-то инфу даст. Или хотя бы... просто... чай попью у них на кухне.
Дверь в квартиру Хенкиных открыла Оксана. Я обратила внимание на её мокрые волосы, как будто под дождём стояла. Только дождя не было. И глаза у неё красные и опухшие.
— Привет...
— Ты к Боре? — она пропустила меня в квартиру и всхлипнула. — Он ещё не вернулся.
Молчание. Тупое, вязкое, как противно-приторный сироп.
— Ты чего... что случилось? — я сказала это тише, чем хотела. Тише, чем надо было. И будто сама себя спросила, а не её.
Как обычно бывает? Ты держишься, не плачешь, вроде у тебя всё хорошо. Но как только тебя спрашивают «что случилось?» слёзы начинают литься рекой. Она уткнулась мне в плечо, а я несмело положила ладонь ей на спину.
— Рауль... — Оксана всхлипнула.
Я всё поняла сразу, но не хотела это признавать. Словно мозг блокировал травмирующую для меня информацию.
— В женском душе после бассейна, — она еле выдавливала из себя слова. — Я беременна от него...
Я просто стояла. Не знала, что делать. Ни одной правильной фразы, ничего. Хотелось схватить гарнитур, найти Рауля и пустить пулю ему глаза. Но я ничего не сказала. Только сжала губы.
— Давай... я тебе... чай сделаю, — хрипло выдавила я. — Или не чай... Просто посидим.
Оксана плакала, а я просто гладила её по спине. Вскоре её слёзы прекратились, а во мне так и осталась пустота. Но с каждой секундой возвращалось всё больше мыслей. Про отца, про Оксану, про Рауля, про дуэли...
Казалось, что в такой ситуации дуэль — это единственный выход. Для чего ещё была создана Чёрная весна?
Дверь в квартиру открылась, и я испугалась. В этот момент поняла, что не готова спрашивать у Хенкина про отца, если это он пришёл. А если это Боря, то ещё хуже. Я лишь прикрыла глаза и пошла в коридор.
Но, видимо, пятницу тринадцатое перенесли на сегодняшний день, потому что передо мной стоял Боря.
— Ева? Всё хорошо? Ты чё тут делаешь? Куда ушла сегодня? Мы пиздец переживали. Звонили, а ты недоступна.
Я приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но лишь показала свои дрожащие губы. Я опустила взгляд в пол и прошла мимо него. Из глаз брызнули слёзы, и, кажется, Хенк это заметил, но я лишь вышла в подъезд и накинула на голову капюшон.
★★★★★
Когда дверь за Евой закрылась, Хенк напряжённо посмотрел на сестру.
— Чё тут Ева делала?
— Ничего, — умолчала Оксана о своей проблеме. — Тебя искала.
— Тогда почему убежала?
— Не знаю, Борь. Разбирайтесь как-то сами.
Хенк зашёл в ванную и замер, смотря на знакомую куртку, что висела на дверце душевой.
— Борь, ты чего? — Оксана подошла к своему брату.
— Откуда это здесь? — его голос дрожал, перед глазами стояла отчётливая картина вывалившихся мозгов бармена.
— Я в Рыбачьей гуляла.
— Это же бармена, — Хенк видел ещё отчётливее то, как тело упало в море.
— Да, Игоря. Я её и принесла отцу, он же в розыске.
— Ты её принесла? — дрожащий, тихий и безжизненный голос Бори врезался в уши Оксане. — Ты чё, по городу с ней шла?
— Ну а как ещё? По воздуху?
— А Ева видела куртку? — может поэтому она убежала?
— Нет. Она не заходила в ванную.
— Я сам всё отцу расскажу, — Боря резко сорвал куртку и вышел из ванны.
— Что расскажешь? — обеспокоенно спросила Оксана, встав у брата на пути.
— Что ничего, блять, — он взял её за плечи и приблизился слишком близко. — Нет больше Игоря. Вот что. Я его грохнул.
— Подожди, братишка, ты чё сделал? — не поверив в эти слова, Оксана прижала брата к стене. — К-как? Т-ты сейчас испугать меня хочешь, да?
— Да нахера мне тебя пугать? Вот так вот, с двух метров и вкатил. Во лбу пуля с пуговицу. Крови нет почти, зато сзади все мозги вывалились. Ещё нужны подробности?
— Не надо! — девушка прижалась к брату, обнимая его за шею.
— Не надо меня жалеть только! Я человека убил. У меня знаешь какой образ в голове себя? Вот эти мозги, которые у него сзади вывалились. Вот такой образ. Кровь с мозгами, а не братишка! — Боря всячески пытался оттолкнуть словами от себя свою сестру.
— Сейчас сожгу её нахер, понял? И отцу не надо ничё рассказывать, сами что-нибудь придумаем, молчи!
— Делай что хочешь, — коротко бросил Хенк и ушёл.
★★★★★
Нельзя. Нельзя. Так нельзя. Почему я продолжаю их игнорировать? Мне самой от этого только хуже. Слёзы неумолимо текут по моим щекам, и никакие сигареты не помогают. Нужно успокоиться. Преодолев себя, я отключила авиарежим. Как я и ожидала, сообщения посыпались от кого только можно.
Киса в 15:15
«Ты куда ушла?»
«Всё хорошо?»
• Пропущенный звонок.
• Пропущенный звонок.
• Пропущенный звонок.
Хенк в 15:17
«Тебе плохо стало?»
«Ева, не игнорь»
«Чё у тебя случилось?»
• Пропущенный звонок.
«Ева»
• Пропущенный звонок.
Мел в 15:21
• Пропущенный звонок.
«Ев, ответь, пожалуйста»
«Ева»
«Мы переживаем»
• Пропущенный звонок.
Киса в 15:23
• Пропущенный звонок.
• Пропущенный звонок.
• Пропущенный звонок.
• Пропущенный звонок.
«Ева, блять»
Киса в 15:58
• Пропущенный звонок.
«Чё за выебоны?»
«Ответь, сука»
Киса в 16:19
• Пропущенный звонок.
«Пожалуйста»
• Пропущенный звонок.
Всё. Больше не могу смотреть на эти нескончаемые сообщения. Я вышла из всех чатов, но, подумав, снова зашла в чат с Кисой.
Да блять. Я смотрела на клавиатуру, но не могла нажать ни на одну букву. Пальцы словно заледенели. С чего начать? С «прости»? С «приди, пожалуйста»? С «как дела»?
Но я слишком затянула. Киса, видимо, снова зашёл в чат со мной и увидел прочитанные сообщения. Блять. Я в жопе. Ну и чё мне, сука, делать?
Входящий вызов. Пиздец.
— То есть ты, сука, сидишь в сети и даже не думаешь хоть точку написать! — взбесился Киса, как только я взяла трубку.
— Вань...
— Чё «Вань»? Чё за выкидыш ты, блять, устроила? — на заднем фоне послушался глухой удар, как о боксёрскую грушу.
— Ты где сейчас? — мой голос показался слишком тихим.
— На базе. Как лох тут сижу, тебе звоню, переживаю, — ещё один удар о грушу.
— Я щас приду, — сказала я, уже натягивая на себя куртку. — Пятнадцать минут.
— Десять, — коротко ответил Киса и сбросил трубку.
Но я знала, что мне хватит и пяти. Только хотела собраться с мыслями, привести лицо в порядок, но... Нельзя больше заставлять Ваню ждать. Закрыв входную дверь, я пошла в сторону Диснейленда.
Слабый ветер высушил дорожки слёз, куртка не спасала от холода. Хотя я наверное дрожу от страха, нежели от ветра.
В ангар заходить было очень страшно. Я не боялась Ваниной агрессии из-за моего игнора, я боялась разныться на его глазах. Сидеть и плакать перед ним... Мне страшно, но ноги сами вошли в открытые двери.
Рекомендуемая музыка на фон:
Три дня дождя - Моя малышка рок-н-ролл
— Ева, — кудрявый несильно бил красную крушу, подвешенную на цепочке к потолку, — чё с тобой сегодня?
Я села на дван и повесила на спинку свою куртку. Ладони закрыли лицо. Я просто не могла смотреть Ване в глаза. Подступающие слёзы душили, сжигали изнутри. Всё было слишком громко. Даже собственное дыхание. Я не говорила это вслух.
— На уроке мне из полиции позвонили. Не про наркоту, расслабься, — думаю, что начать надо с другого. Мысли всё никак не могут собраться в кучу. Слишком большое чувство вины за то, что я его игнорировала. — Помнишь, я у тебя взяла ЛСД?
Он кивнул и снова ударил по груше, только слабее, внимательно слушая меня.
— В тот день у меня отец напился сильно, нож из окна выкинул. Ещё пару часов спустя я услышала шум в коридоре. Он с бутылкой водки решил куда-то поехать. Я его хотела остановить, правда. Хотела забрать бутылку, но он толкнул меня, схватил ключи от машины и ушёл. А я как дура не остановила его. Почти сразу побежала к тебе... Кис, прости. Так вот мне позвонили и сказали, что отец... — слово никак не хотело выходить. Оно осталось мерзким комом где-то между горлом и грудью. — Разбился.
Ваня молчал ещё секунду, потом медленно подошёл ближе. Он опустился на диван рядом со мной. На его лице было написано всё что только можно: и злость, и бессилие, и раздражение... и забота. Такая неловкая, как у пацана, который впервые держит в руках что-то хрупкое, но не знает, как это не сломать.
— Сука, я не знаю, чё тебе сказать, — честно выдохнул он, и от его честности стало теплее. — Хоть убей. Я вообще в этой хуйне не разбираюсь. Только одно знай — я рядом.
И его руки легли мне на плечи, на волосы. Ваня прижал меня к себе и осторожно поглаживал по голове.Тишина. Только мои тихие всхлипы ему в плечо.
— Хочешь, дунем с тобой? — он полез в карман и достал косяк. — Может даже на хи-хи пробьёт.
— Заботливый ты сегодня, — я усмехнулась сквозь слёзы.
Он чуть криво улыбнулся.
— Ну ты же типа моя малышка рок-н-ролл, — бросил, будто в шутку, желая разрядить обстановку. Не знала, что он слушает «Три дня дождя». Не поверю, что у Кисы такая душа. Хотя, если задуматься...
Это же идеально про него. Эти песни всегда звучат так, будто их поют на последних нервах, после трёх суток без сна, когда всё болит, но жить хочется ещё сильнее.
— Она вообще-то бухло и кокс мешала, — пыталась добавить шутку я. Эта песня одна из моих любимых. Хоть все говорят, что она про грязь и наркотики, я всегда слышала в ней любовь. Самую отчаянную, настоящую. Любовь, которая идёт через всё, как будто ты выбираешь человека, даже если всё вокруг — полный пиздец.
Зажигалка щёлкнула. Первым затянулся он, потом протянул мне.
— Завтра, может быть, смешаем, — тихо сказал он.
Дым ложился на мысли мягким пледом. Всё, что было острым и колючим внутри, стало как будто на секунду далёким и тупым. Голова — лёгкая, как воздушный шарик, а в теле — приятная ватность. Хотелось смеяться, хотелось забыться, хотелось... коснуться его губ.
Я повернулась к нему ближе. Прямо сейчас — идеально. Сейчас можно всё. Или нельзя. Или можно.
И вот на вдохе я поймала себя на том, что хочу. Хочу прижаться. Хочу поцеловать. Хочу почувствовать его пальцы на своих бёдрах.
И он посмотрел. Внимательно. Осторожно. Глаза в глаза. Пауза. Лёгкий перекат кадыка на его горле, серёжка в виде креста покачивалась на его ухе. Но в последний момент я отвела взгляд, резко затянулась, что аж пальцы почувствовали огонь, сделала вид, что чё-то дым в глаз попал и отвернулась.
— А Геныч где? — спросила я, смотря на блеклые клубы дыма.
— Спит в самолёте, — кудрявый забрал косяк из моих пальцев.
Голова становилась все легче, мысли исчезли. Мы выкурили пару косяков и болтали о разном. Его голос напоминал потрескивание костра. Но вскоре легкость начала проходить. Я почувствовала это и поняла: пора домой и спать, иначе придется засыпать с мыслями. А этого я не хотела.
Мы шли молча. Ваня даже не предложил проводить меня, просто пошёл рядом, и за это я была ему безумно благодарна. Я чувствовала, как трава уже почти отпустила, и вместе с ней отпускает лёгкость. Становится опять тяжело дышать. Я хотела что-то рассказать, но язык путался.
— Знаешь... — выдавила я, когда до подъезда оставалось метров двадцать. — У меня есть одно воспоминание. Такое счастливое.
Он посмотрел на меня косо, но молчал. Слушал.
— Мне было семь, — голос предательски дрожал. — Мы всей семьёй поехали в лес, жарили сосиски на костре. Мама тогда ещё жива была. Они с отцом поругались, конечно... но всё равно. Тогда мне казалось, что они меня любят. Вот прям любят, понял? Не как обязаны, а как по-настоящему. И я так смеялась... — ком подступил к горлу. — А потом мать умерла, и отец забухал. И в итоге... вот.
Слёзы незаметно начали капать. И всё пошло, сука по кругу. Хотелось орать. И тут Ваня просто подтянул меня к себе. Не говорил «не плачь», не гладил. Просто держал. Грубо, крепко, так, будто я могу разлететься, если отпустит.
— Расскажи парням, почему ты сегодня ушла, — услышала я его мягкий голос над ухом.
— Я не смогу... Вань, пожалуйста, скажи ты.
Он прижал меня к себе чуть крепче и кивнул.
— Хорошо, — выдохнул он. — Только не думай больше вот так пропадать. Ни ты, ни мы — никто из нас не железный, поняла?
Я кивнула, чувствуя, как слёзы снова лезут в глаза, но уже другие. Тёплые.
— Спасибо, — шепнула я.
★★★★★
Проснулась с тяжёлой головой, хотя уснула слишком быстро. Во роту сухо и всё тело ватное, но не то приятное, как ночью, а какое-то бессильное. Казалось, что мысли стали мягкими, ленивыми. Они больше не царапали череп изнутри, не кололи, не взрывались. Просто медленно проплывали, как облака. Ни спешки, ни паники. Внутри было пусто — но эта пустота почему-то не пугала. Она была как тихая комната после громкой вечеринки: ещё гул стоит, но уже спокойно.
И в этой тишине было хорошо. Будто тревогу выключили, забыли, и теперь осталась просто тишина, в которой я могла дышать. Спокойно, ровно. Хотелось только одного — чтобы так было всегда.
И этого я боялась раньше? Ведь мне не раз предлагали траву, но я всегда отказывалась. Отказаться от лёгкости в голове? Сейчас это кажется смешным.
Резко тело почувствовало холод. Я зашла на кухню, и, как и ожидала, увидела открытое окно. Я потянулась к ручке, чтобы закрыть его, но...
— Сука, да чё он не режет ни хуя? — на этот вопрос я лишь достала точилку для ножа и поставила на стол перед отцом. — Да нахуй он нужен? — взбесился отец, открыл окно и выкинул туда нож.
Такое уже случалось раньше, но я всё равно испугалась как в первый раз. Быстро подлетела к окну и увидела во дворе проходящую мимо женщину. Она лишь оглянулась по сторонам, но вверх не посмотрела. Я чуть спокойней выдохнула: нож ни в кого не попал.
...в мысли врезалось воспоминание. Чёткая картина перед глазами, которая заставила убрать руку от окна. Посижу с открытым, не страшно.
Я вернулась в комнату и оглядела беспорядок глазами: целый гардероб на спинке стула, мятая постель, недопитый чай на столе и фантики от конфет.
На ногах оказались мои любимые чёрные джинсы с разрезами на коленях и чёрные кроссовки. Мятно-зелёная кофта с капюшоном. Я подошла к зеркалу и увидела сонного человека. В отличии от последнего раза это была я.
Выходя из комнаты, перед моими глазами снова встала больная картина.
Осторожно выглянув из-за двери, я увидела обувающегося отца в коридоре. Рядом с ним на тумбочке лежат ключи от машины и бутылка водки. Заебись. Он и так в стельку пьяный. Решил за рулём из горла хуярить?
— Бутылку положил, — мой собственный тихий голос врезался мне в уши.
Отец благополучно проигнорировал меня. Не хватало, чтобы он сбил кого-нибудь пьяным. У меня и так пробоем навалом, ещё и... это.
— Я сказала бутылку положил, — шагнуть ближе было плохой идеей.
Я хотела забрать из его рук бутылку алкоголя, но не успела. Отец толкнул меня с такой силой, что, сделав пару шагов назад от неожиданности, я споткнулась и упала на спину.
Слёзы навернулись на глаза. Почему я просто не могу это забыть?! Или забыться... К Кисе я не могу пойти. Сколько мне пришлось у него ЛСД выпрашивать? Сигареты быстро оказалась между моих губ.
— Бутылку положил, — мой собственный тихий голос врезался мне в уши.
Отец благополучно проигнорировал меня. Не хватало, чтобы он сбил кого-нибудь пьяным. У меня и так пробоем навалом, ещё и... это.
— Я сказала бутылку положил, — шагнуть ближе было плохой идеей.
Сука! Я втянула сладкий дым глубже, пытаясь заткнуть в себе эти воспоминания. Ева, хотя бы сама себя не обманывай! Я просто не смогу смотреть Ване в глаза и унижаться, прося очередную дозу...
Может, он ещё не успел рассказать пацанам о моём отце? По крайней мере я надеюсь, что их на базе не будет. Сегодня же суббота. Знаю точно, что Хенк у Ольги Васильевны.
Но зайдя в самолёт, я поняла, что надеялась зря. Гены здесь не было, значит он с пацанами в ангаре. Но я не торопилась к ним идти. Тихо вылезла на крыло самолёта и свесила ноги вниз. Вторая сигарета оставляла сладкий привкус во рту. Этим дымом вперемешку с холодным ветром дышится легче.
Рыжие волосы лезли в глаза и путались с ресницами. Минута. Я просто хотела дать себе минутную слабость, отпустить боль, всё забыть... Но я знала, что, если дам себе слабость, не смогу остановиться. То конченое чувство, когда терпеть больше нет сил, но всё равно, сука, терпишь. Пару слезинок — это всё, что я могу себе позволить. Оправдывая их тем, что дым щиплет глаза.
Затянулась, сигарета обожгла пальцы. Не выдохнув дым, снова затянулась и бросила окурок под ноги. Со щеки упала ещё одна слеза, и я слезла с крыла самолёта.
Двери в ангар были открыты. Мел лежал на диване, Хенк что-то чинил за своим столом, а Гена ел доширак. Я прошла внутрь и ударила боксёрскую грушу.
— О, Лисичка пришла! — подошёл ко мне Гендос.
Все пацаны посмотрели на меня таким... грустным взглядом. Да сука, ну конечно же Кислов всё рассказал! Да, я его сама попросила, но... Да кого я, блять, обманываю?
— Ген... Тебя можно на пару слов? — я быстро оглянула базу взглядом. Зуеву выходить слишком опасно, а отдалённая комната за розовой стеной со статуей свободы очень даже подходит. — У тебя есть чё? Травка? ЛСД? — спросила я, закрывая дверь. Кажется, что в этой комнатке собран весь хлам нашего города.
— Лисиц, — Зуев положил руку мне на плечо, — если ты решила убежать от проблем...
— Да, решила. Не маленькая, сама знаю, что это плохо, — быстро перебила я парня. Не могу я слушать эти нотации о том, что ошибок лучше не совершать! Хочу и буду, даже если потом пожалею! Так жить проще... — Скажи, как ты к наркоте пришёл, м? — спросила я, и голос предательски дрогнул.
Гена замер. Как будто в первый раз увидел меня по-настоящему. Не Лисицу, а Еву, которую вот-вот накроет. Я стояла посреди этой убитой комнатушки, среди пыли, старых коробок и запаха какой-то краски, и вдруг поняла, что мне даже не нужен его ответ. Я просто хотела, чтобы кто-то — хотя бы один человек — понял, почему мне это так нужно.
— Мы всегда тебе поможем, — сказал Гена и вложил мне в ладонь маленький пакетик с тремя таблетками. — Седативное. Денег с тебя не возьму.
Я улыбнулась и спрятала руки в кармане. Я знаю, что помогут, но просто не могу чувствовать эту горькую пустоту. Я не любила отца, но он был моим единственным родным человеком.
Неожиданное признание самой себе навело меня на мысль, которую сама же побоялась. Я теперь одна и несовершеннолетняя.
— Чё, Геныч, я смотрю, ты освоился в бизнес-классе, скоро уходить не захочешь, — съязвил Киса, когда мы вышли из маленькой комнатки. — Чё, клёво, постоянное ощущение полёта.
Ваня снова дрочил гарнитур, смотря мне в глаза. Глаза, которые сто процентов покраснели от мыслей об отце. Гена вернулся к своему шведскому столу.
— А ты попробуй. Парашу выкинул, в окошко глянул, летишь дальше.
— Так, первый я зарядил, — кудрявый потянулся за вторым стволом. — Тебе, Геныч, надо творчеством заняться, чтоб не скучать.
— Каким?
— Не знаю, чинить, штопать там. У меня, вон, кроссы развалились...
Я подошла к огромному количеству пустых бутылок пива и, с трудом найдя наполовину полную, сделала глоток.
— Рот заштопай свой, понял?
— Ты будешь получать ощущение нужности людям, — протянул Киса. — Чё так маяться, а?
— Киса, ты чё, второй заряжаешь? — спросил Мел, когда Ваня засыпал порох во второй ствол.
Я медленно провела кончиками пальцев по нашим кличкам на заряженном пистолете, задержавшись на Кисе.
— Да, хочу с двух рук попробовать, — он медленно скользнул взглядом по мне.
Наш зрительный контакт был нагло прерван звуком мотора. Гена, услышав звук, подбежал к окну.
— Гендос, ты чего? — Мел запрокинул голову.
— Тихо!
Хенк напряженно посмотрел на Зуева, подходя ближе.
— Чё тихо?
— Тихо, тихо, тихо. Моцик слышите? Бля. Моцик, говорю, слышите? — запаниковал старший из нас. А его паника передалась и нам.
— Так, куда? Давай сюда, сюда, сюда.
— За диван, за диван.
Мы быстро отодвинули диван, чтобы Гендос спрятался и так же быстро задвинули, когда он лёг на пол.
Хенк подошел к двери и посмотрел в щёлку.
—Ну чё, я приехал, — услышали мы противный голос. Я подошла ближе.
— Э, отстающий в развитии, я с тобой сейчас говорю! Ты чё там, дрочишь?
Хенк взял из моих рук бутылку пива, вышел из ангара и разбил её о моцик Рауля. Я подошла к двери, чтобы ближе посмотреть. Что здесь вообще делает Рауль?
— Ты охуел?
Казалось, что мой отходняк прошёл, но я ошиблась. Или это не из-за травы, а из-за того, что я летаю в своих мыслях. Рауль въехал в наш ангар слишком быстро, я просто не успела среагировать. Колесо его мотоцикла проехалось по моей ноге. Я вскрикнула и почувствовала руки Кислова на своей талии.
— Уёбок! — крикнула я, схватившись за свою коленку. Киса придержал меня за талию, яростно смотря на Кудинова.
Хенк приставил ствол к затылку Рауля, Мел — к затылку Хенка.
— Хенк! Успокоились оба! Хенк, ты в первую очередь, — раздался холодный тон Егора.
— Гайз, чё происходит? — Рауль лишь довольно улыбнулся, глядя на меня.
Разрез на коленке стал только больше, липкая кровь была на моей ладони.
— Заглохли, я сказал! Реальность сейчас тут только такая: свинец у башки — это ни хрена и не разу не пластик. Считаешь себя богом, думаешь, мне всё можно и ничего за это не будет? Окей, давай попробуем, только по нашим правилам, пупсик. Дистанция — тридцать шагов, стреляетесь одновременно. Как тебе?
— Типа дуэль?
— Да, дуэль, всё верно.
— С этим писюном? Да хоть щас.
— Нет, не сейчас, завтра.
— Окей, завтра, — буднично согласился Рауль.
— Всё, забили, успокоились. Хенк, опусти пистолет. Хенк, мы же договорились.
Пацаны одновременно убрали стволы. Взгляд Хенка был злой и напряжённый, когда он смотрел вслед Раулю.
Пацаны помогли встать Гене, а я с больной ногой села на диван. Киса как всегда рядом, обнял, из-за чего появился трепет в сердце. Боль на коленке резко отошла на второй план.
— Но мы же завязали, м? Или чё у нас, опять снова-здорово?
— Хотели, но не завязали, — Киса обнимал меня за плечо и уставился на кровь на моей ноге. Просто интересно, здесь есть аптечка?
— Пацаны, у нас проблем просто до хера, очень много проблем. А вы ещё с этим отморозком. Вы чё, не догоняете, что ли, что это мажор галимый? Что он будет вам мозги трепать и понты колотить, даже когда в гробу будет, а?
— Нет, этого гондона верняк надо мочить, — Ваня посмотрел на мои слёзы и ногу, шмыгнул носом. — Вот его, сука, вообще ни хера не жалко. Красивенький, гламурненький, будет лежать такой, скрестив лапки.
— Ну хорош, хорош, хорош. Реально, чуваки, давайте по делу.
— Надо место менять, — Хенк молча смотрел разбитым взглядом в пол.
— Почему? — Мел сел рядом со мной и положил руку на плечо. Я кивнула, говоря, что всё в порядке. Нихуя не в порядке.
— Предчувствие. Стрёмно, столько уже засвечено. А чё, реально, там уже двое их.
— А чё ты так за место забеспокоился? — резко спросил Киса. А ведь перед барменом Хенк такого не предлагал...
— Нельзя в одном месте! Вдруг слив какой-то...
— Какой слив?
— Кис, хорош, Хенк прав, — спокойно остановил перепалку Мел. — Реально стрёмно. Думать надо, другое место.
Хенк продолжал смотреть в пол, а Гена подошел к нам сзади.
— Ну, в принципе, есть место, где не стрёмно, — предложил кудрявый, прижимая меня к себе. Я всхлипнула. — Вообще никого, степь кругом.
— Это где?
— Я, короче, к тётке на днях гонял, — шмыгнул, — на хутор. Это за Героевское, туда дальше. Минут тридцать на тачке. Там можно. Главное лопату не забыть.
— Ладно, ребят, я звоню Илюхе, — Мел встал с дивана, бросая короткий взгляд на то, как Ваня прижимает меня к себе. — Ну, мне кажется, он должен знать, он его брат.
— Да, давай, — бесцветно бросил Боря.
Я встала с дивана.
— Всё нормально, Лисичка? — обеспокоено спросил Гена, смотря на мою ногу.
— Да, просто немного содралась кожа. Думаю, синяк останется, — отмахнулась я и подошла к Боре. Он вернулся за свой рабочий стол, начав что-то делать, но меня слишком сильно мучает один вопрос последние десять минут.
— Хенк, — мой голос стал чуть тише, — тебе отец про меня ничего не говорил?
— В плане? — с каким-то страхом, тревогой спросил Боря.
— В плане детского дома, — я опустила глаза в пол. — Я же теперь одна.
— Алё, Илюха, — раздался голос Мела где-то у сломанного автомата. Я обернулась и поймала на себе взгляды Кисы и Зуева. Блять, теперь говорить ещё тяжелее.
— Тебе ведь восемнадцать через месяц? — Боря положил руку мне на плечо.
Я слабо кивнула, пытаясь сдержать слёзы.
— Лис, ты же знаешь в каком городе мы живём. Кто будет возиться с документами, когда ты скоро будешь совершеннолетней? — Боря пожал плечами, но в его голосе не было равнодушия. Скорее та же самая боль, что и во мне.
— То есть... ничего не будет? — спросила я, не поднимая глаз. — Никаких проверок, опекунов, не приедут за мной?
— Не приедут, — твёрдо сказал Хенк. — И если приедут, чего не будет, ты просто скажешь, что живёшь с тётей, бабушкой... Да хоть с кем. Хорошо?
Я сжала губы, потому что если скажу хоть слово — сорвусь. А плакать перед четырьмя пацанами сегодня в мои планы точно не входило. Даже если эти пацаны мои друзья. Всё внутри будто стало ватным. От обиды, от облегчения. От того, что жить в этом городе — как играть в игру, где постоянно нарушают правила, а ты просто пытаешься не вылететь за край.
★★★★★
Пойти домой? Для меня в этом смысла больше нет, поэтому я осталась в Диснейленде. Цепочки на самодельных качелях звенели от моего малейшего движения. Я достала из кармана маленький пакетик с тремя таблетками. Три — слишком много. Две..? Опасненько.
На язык упало две таблетки, но спустя миг пальцы забрали одну из них. Таблетка быстро растаяла на языке, оставив горьковатый след. Первые минуты не было ничего. Только холод от ветра и мысли, как вороны, кружили в голове. Но потом, как будто кто-то опустил громкость.
Всё внутри стало тише. Не ушло — просто стало неважным. Сердце било слабее, тревога отступила, затаилась где-то в углу. Мир не стал добрее, но стал спокойней.
Лёгкая вялость разлилась по телу. Захотелось просто сидеть. Молчать. Слушать, как качели чуть скрипят при движении.
Казалось, будто боль завёрнута в плед. Не уходит, но и не режет. И я в этом — посередине. Замедленная, как во сне. Мир вокруг потёк.
Я услышала шаги — медленные, осторожные. Даже не повернулась. Узнала бы его хоть по тени. Ваня остановился метрах в двух. Не говорит ничего. Просто смотрит. Я чувствую, как он смотрит. И что-то внутри сорвалось с крючка. Я резко поднялась. Неуверенно. Слишком резко для своего состояния.
— Знал бы ты, какая во мне боль, — сказала я, и голос дрогнул.
Он не ответил. Просто протянул руки и обнял. Так нежно прижимал к себе, что в животе начали летать стрекозы. Я уткнулась носом в его шею. Табак и что-то тёплое. Как дом, которого у меня больше нет.
— Становится легче? — тихий бархатный голос над моим ухом пустил волну мурашек по коже.
— Когда ты рядом — да, — прошептала я, сама удивляясь, что смогла это сказать вслух.
Киса не сказал ни слова. Только медленно, будто борясь с собой, опустил голову и поцеловал меня в макушку — осторожно, почти невесомо.
★★★★★
Перед тем, как мы уедем, я ставила Гене свою полупустую пачку сигарет. Конечно же забрав две из неё. Для себя и для Вани. Сладкий дым окутал меня, как одеяло.
Я с Кисой сидела на качелях из шин. Цепочки стучали друг о друга с каждым моим слабым раскачиванием. Пацаны стояли в метре от нас и напряжённо молчали. Когда Мел позвонил Илье, тот сразу предложил нам машину. Только вот помимо Ильи мы сидим и ждём нашего доктора-торчка.
— Да он затрахал уже опаздывать, — недовольно воскликнула я, когда увидела подходящего к нам Антона.
— Извините, извините, — запыхавшимся голосом сказал он.
Вскоре приехал и Илья. Мы все в напряжении смотрели на подъезжающую чёрную машину.
— А кто из нас не поедет? — я спрыгнула с шины, подходя к пацанам.
— В плане? — Мел повернулся ко мне. — Мы все поедем.
— В пятиместной машине? — я махнула рукой в знак приветствия Илье. — У тебя всё хорошо с математикой?
— Может ты и не поедешь? — тихо спросил Кудя. — Ты ведь д-девочка.
— А ты очкарик, — дерзко ответила я. Не хотела обижать Илью, но его замечание...
— Тихо, тихо, мы все поедем! — встрял Егор.
— Ко мне садись, будет проще, — Кислов вальяжно положил ладонь мне на плечо.
Мысль о том, что я буду сидеть у него на коленях... помогите. Этого ещё не случилось, а я уже краснею.
— Может, я в багажнике поеду? — я всячески пыталась избежать взгляда Вани, но не получалось. Он лишь хитро улыбнулся и шмыгнул носом.
Доктор, Мел и Хенк сели назад. Илья за рулём, а Киса вперёд, навигатор, сука. Я села ему на колени и почувствовала руки на талии, от которых перехватило дыхание. На первые минут пятнадцать.
Я уставилась на его свитер. Чёрный свитер с тремя полосками огоньков. На каждой дуэли я вижу этот свитер. Он счастливый, что ли? Ну значит смогу со счастливой улыбкой спиздить этот свитер. Пока я продолжала оправдывать желание ощутить его свитер на своём теле тем, что просто хочу такой же, мой взгляд упал на его кадык, после на губы... Точнее на его хитрую улыбку. Его глубокие глаза смотрели на мои сквозь эти до ебени милые кудряшки.
Блять, Ева, ты спалилась.
Я приложила голову к окну, устремив взгляд на серую дорогу. Только вот Киса уже увидел мои красные щёки. С каждой минутой трепет от Ваниных рук сменялся тревогой. Я повернула голову чуть влево и увидела дикое напряжение в глазах Илюхи. Для меня Рауль — насильник, а для Ильи — брат... Представить даже не могу, что он сейчас чувствует.
Я подняла глаза на зеркало заднего вида. Мел сидел между доктором и Хенком и сосредоточенно смотрел на дорогу. Антона я не особо рассмотрела, а Боря безжизненно смотрел в окно. И тут в моих мыслях словно прогулялся ток. Оксана. Должна ли я говорить или это не моё дело?
Киса, наверное, почувствовал, что я напряжена и сжал свои руки вокруг меня крепче.
— Чё, чуваки, вам душно, что ли? — он полуобернулся назад. — Могу кондей похолоднее сделать.
Руки свои похолоднее сделай, жарко стало.
— О, всё чётко, без опозданий. GPS, блин.
На дороге между склоном и полем Рауль стоял в шаге от своего моцика со шлемом в руке, смотря вдаль. Кудя остановил машину, неуверенно затормозив.
— Дамы вперед, — кудрявый открыл дверь, и я быстро встала с его колен. Холодный воздух резко ударил мне в лицо, остужая жар на моих щеках.
— Забавно, машина отца, — протянул Рауль, скользко смотря на меня снизу вверх. — Думаю, неужели вы его тоже запрягли? Дерзко, Илюш, но только ему это не понравится, боюсь.
— Я буду твоим секундантом, — тихо сказал Илья. Он сглотнул ком в горле, и его кадык сильно дернулся.
— По-родственному, — и вот эта противная улыбка.
— Предложение Хенка — стреляться на расстоянии одновременно, — Мел держал в руках чемодан с гарнитуром. — Дистанция классическая — тридцать шагов.
Я повернула голову к белобрысому другу. Должна ли я говорить или это не моё дело?
— Класс, давайте начинать, у меня как раз на вечер встреча назначена.
— У нас лопата тоже на всякий случай с собой.
— Нам сюда, — сказал Мел, а я замедлила шаг, сравнявшись с Хенком.
Он посмотрел на меня тревожным взглядом. Ветер дул в лицо, набрасывая волосы на глаза. В том, что Боря не пострадает я уверенна на лярд процентов. Илья нам рассказал, что Рауль в жизни ствола не держал, он просто не умеет стрелять. Он промахнется.
Должна ли я говорить или это не моё дело?
— Перед тем, как отдать пистолеты, я обязан предложить вам примириться, — заряженный гарнитур был в обоих руках Мела. Какой, сука, мир? Эта гнида чуть ли собственного брата не задушила, а Егор что-то пиздит про правила. Мы все посмотрели на Рауля.
— Чё вы на меня смотрите? Не я должен примиряться, — высокомерно ответил Кудинов, смотря выше наших глаз.
— У Пушкина было несколько отменённых дуэлей.
— Необязательно прям извиняться, — дрожащим голосом уточнил Илья, — достаточно просто согласиться, что был резок и... — страх. Страх за жизнь брата. Даже из-за того, что он плохой человек, Илья не прекращает за него переживать. Он не хочет видеть, а тем более быть замешанным в его смерти.
Я отвела взгляд на сухую землю.
Осторожно выглянув из-за двери, я увидела обувающегося отца в коридоре. Рядом с ним на тумбочке лежат ключи от машины и бутылка водки. Заебись. Он и так в стельку пьяный. Решил за рулём из горла хуярить?
— Бутылку положил, — мой собственный тихий голос врезался мне в уши.
Отец благополучно проигнорировал меня. Не хватало, чтобы он сбил кого-нибудь пьяным. У меня и так пробоем навалом, ещё и... это.
— Я сказала бутылку положил, — шагнуть ближе было плохой идеей.
Я хотела забрать из его рук бутылку алкоголя, но не успела. Отец толкнул меня с такой силой, что, сделав пару шагов назад от неожиданности, я споткнулась и упала на спину.
Даже идти за ним не буду. Похуй, если собьёт кого-то.Похуй, если посадят. Да пусть лучше посадят, больше никогда не увижу его пьянок. Я встала с пола. По щекам текли слёзы, руки начало трясти. Тревога в груди стягивала все внутренности.
Ногти врезались в холодную кожу ладони, я закусила губу.
— Братишка, — остановил брата Рауль. — Ребят, чё за понты дешёвые? — этим вопросом Кудинов поставил точку. Примирения не будет, и Илья сжал руки в кулаки, чтобы не выдать дрожь.
— Берём пистолеты, подходим к барьеру, — бесцветно сказал Егор.
Я не особо хотела дальше слушать какие-то мелкие разговоры. Должна ли я говорить или это не моё дело? Если я расскажу половину, Оксана меня не убьёт? Блять, ну я же ей помочь хочу... Почему всё, сука, так сложно?
— В таком случае я обязан огласить правила. Стреляем на счёт три. Выстрел раньше времени считается грубым нарушением, за что неминуемо последует наказание.
— Живым отсюда, сука, точно не уйдёт, — сказал Киса. Я поёжилась.
— Условия понятны?
— Подождите, подождите! — единственный, кого мне жалко, это Илья. Он не сделал абсолютно ничего, но будет страдать из-за смерти брата.
Должна ли я говорить или это, сука, не моё дело?
Я сделала шаг ближе к Боре. Второй. Третий. Киса тихо пошёл за мной. Ну пиздец.
— Борь... — я сделала вдох и оглянулась на Ваню. — Ты уже знаешь, зачем я к тебе приходила? — получив кивок в ответ, я поняла, что отступать нельзя. Я просто хочу помочь. — Мне Оксана открыла, вся заплаканная была.
Боря напряжённо посмотрел на меня, а Ваня подошёл ближе. Его молчание, огонёк интереса в глазах толкнули меня на три слова. Я не успела придумать, как начать — просто сказала, как есть.
— Её Рауль изнасиловал.
Тишина встала между нами, как барьер. Ни звука. Даже ветер перестал дуть. Только моё сердце билось так громко, что, казалось, его слышали все. Боря сжал кулаки. Плечи дёрнулись. Взгляд уткнулся на выцарапанные погоняла на пистолете.
— Я знал, что он гнида, — хрипло сказал Ваня, смотря на Рауля. Тот проходил экстра быстрый курс о строении гарнитура от брата. — Но не знал, насколько.
Кудрявый встал рядом с Борей, как стена. Боря не отошёл. Простил..? Пустым взглядом смотрел на землю.
— Я убью его, — тихо сказал Хенк.
— Я убью его, — тихо сказал Мел.
Он заслуживает. Сполна. И режиссёр заслуживал. Они похожи. Оба сломали жизнь девушкам.
— Приготовились! — вскрикнул Егор, выводя Борю из ступора.
Я отошла от друга. Хотела подойти к Ване, честно, но моё внимание привлёк Илья, который снял очки. Я подошла к нему.
— Раз! — Кудя смотрел на блеклую траву под ногами. Я положила руку ему на плечо. — Два!
— Всё будет хорошо, — сказала я, хотя было видно, что ничего хорошо не будет. Илья кивнул. Будто моё присутствие хоть на мгновение сняло с него этот груз.
— Три! — Хенк спустил курок ровно один миг спустя. Рауль упал.
Доктор, Мел, Илья вырвался из моей хватки. Трое подбежали к Кудинову. Я же подошла к Боре.
Киса подбадривающие постучал своему другу по плечу. Второй кудрявый не скинул его руку. Я с облегчением выдохнула. Он простил. Он простил. Самая счастливая новость за последнее время.
— Операбельно, — ответил доктор на невнятные стоны Рауля. — Тихо, тихо, тихо, — он зажимал его рану. Пуля попала в живот. — Мне нужен ассистент и мало-мальская стерильность.
— Слышь, чё тебе нужно, блять?! — психанул Киса. — Ты чё, торчок, только градусник ставить умеешь? Давай, сука, делай!
Илья замер, стоя над своим братом. Просто смотрел на его рану. От этой картины меня выворачивало наизнанку.
— Я не могу здесь! Мне нужно ровная поверхность.
— Давайте в город, в больницу! Я его здесь так не оставлю!
— В город — это без меня, больница — тоже, — крикнул доктор-торчок.
— Какой город? К папаше твоему? Сука, тебя он отмажет, а нас чё, в клетку? — Ваня чуть ли не задыхался от собственного гнева. — Да я его, сука, сам здесь добью и прокопаю.
— Надо быстрее решать, — доктор приложил пальцы к шее Рауля, чтобы измерить пульс.
— Вань, тётя Шура здесь живет же? — тихо спросила я, кусая свою губу до крови. Блять, блять, блять. Ещё одно тело, труп сына мэра города, не должно висеть на нашей вине. Блять, это... это...
Пиздец.
— И чё?
— Поехали! — крикнул Мел, вставая на ноги.
— Ладно! Ладно! — кричал Ваня. — Давай!
Я подошла к пацанам, чтобы помочь поднять Рауля, но Кислов оттолкнул меня. Я моргнула и быстро побежала к машине, открыла двери. Хенк за рулем, Илья тянулся назад через переднее сиденье, держал рану своего брата.
Я оглянулась. Моцик Рауля покорно стоял там, где был оставлен.
— Киса! За руль! — крикнула я.
В машине мне снова не нашлось места. Я прижалась к Ване, закрыв глаза. Хенк сейчас ведет машину, в которой Илья зажимает рану от пулевого ранения своему брату-насильнику. Пулевое ранение от Хенка. За Ольгу Васильевну и за собственную сестру.
Мы, сука, сумасшедшие.
Всё, что происходило дальше я не запоминала. Мой мозг не запоминал, словно блокировал подступающую информацию. Это просто было.
— Пацана случайно подстрелили, — это бы всё, что я придумала, когда мы всей толпой ворвались домой к Кисиной тёте.
— Дыши! Не отключайся! — орал Ваня, когда Рауль лежал на столе.
Я пару раз подряд постучала ногой по полу, схватилась за волосы, чуть ли не вырывая их. Ваня просто взял меня за руки, отрывая их от волос. Грубо, но не больно, он тоже нервничал.
— Ну вытащим мы пулю, и чё, сука? Он пойдёт и сдаст нас, — сказала я Ване. Остальные пацаны не слушали нас, не слышали. — Или "спасибо" скажет за то, что мы его чуть не убили.
Киса сжал мои руки сильнее. Если он отпустит — я рухну. Просто в пол, как тряпка. Он сам прекрасно понимал то, о чём я говорю.
— Нам пиздец, Вань.
★★★★★
— Используй своё уединение с пользой, — сказал Проповедник, поставив бутылку из-под пива. — Не бойся одиночества, оно пробуждает осознание.
— Чего? — спросил Зуев, выдыхая сигаретный дым.
— Не важно чего. Осознание — главное, ёпта.
Они стукнули пластмассовые стаканчики друг о друга и выпили содержимое.
— Дядь Саш, мне кажется, что я, это, уже начал осознавать.
— Так-так, слушаю тебя.
— Ну, я начал осознавать, что подчиняться, ну вот слушать кого-то там, выполнять чьи-то команды, это ж не западло. Если человек, которого ты уважаешь, он не говно, да? Ну вот, например, батя мой, — начал вспоминать Гена. — Он же с детства пытался меня воспитывать, делал ведь из меня верёвки какие-то, делать геройского пацана, ну типа него. А я вот подумал — а вот не всем же командирами быть по жизни. Ну, кто-то же должен быть солдатом, правильно? Они же тоже нужны?
Гена затянулся сигаретой из пачки, что благополучно оставила здесь Ева. Шоколадные. Выпуская сладкий дым, Гена повернул голову вправо и замер.
— Чё там? Хорош пугать, у меня нервы, Ген.
Шесть красивых птиц разминали свои крылья посреди заброшенного самолёта.
— Отец забыл сарай запереть, — тихо ответил Гена.
Он не знает, что его отец мёртв.