Код Красный

— Он совсем ебнулся? — Хёнджин нервно раскачивался на стуле, глядя на мониторы, заваленные данными, которые упорно не хотели выдавать местоположение Сынмина. — Сбежать к этому ублюдку? Добровольно?

Ли Минхо, сидевший на краю стола и чистивший складной нож, лишь усмехнулся. Лезвие с тупым щелчком заскочило в рукоять.
—А что ты хотел, Хён? Он годами был идеальным роботом. Рано или поздно любой механизм ломается. Просто наш Сынмин решил сломаться с размахом.

— Это не смешно, — проворчал Феликс, не отрываясь от своего экрана, где он пробивал каналы связи Чонина. — Бан Чан не спит вторые сутки. Чанбин уже сломал две груши в спортзале. Они готовят штурмовую группу. Если найдут его первыми… с ним не будут церемониться. Считай дезертиром.

— А он кто, по-твоему? — Хёнджин зло посмотрел на него. — Он перешёл на сторону цели! Он стрелял в наших людей! На складе были свои, из группы прикрытия, он же их видел!

— Стреляли во всех, — холодно парировал Минхо. — Он защищался. Или защищал Чонина. Какая разница? Факт в том, что наш мальчик попал в очень красивую и очень опасную ловушку. И, похоже, ему это нравится.

Феликс вздохнул.
—Я кое-что нашёл. Не по Сынмину. По Чонину. У того действительно есть «улей» — сеть безопасных квартир. Но одна фигурирует в старых отчётах как неиспользуемая. Координаты передал Бан Чану. Думаю, они проверят её в первую очередь.

— Значит, у нас есть немного времени, чтобы понять, что делать, — Минхо спрыгнул со стола. — Потому что если они найдут его, пока он в постели с этим мафиози, то просто пристрелят на месте. А мне бы не хотелось, чтобы Сынмин закончил вот так.

---

Бан Чан стоял перед тактической доской. На ней были распечатанные фотографии Чонина, карта города с помеченными точками и крупный снимок Ли Сынмина. Его лицо было маской холодной ярости.
—Он здесь, — Бан Чан ткнул пальцем в район элитного жилого комплекса. — Феликс высчитал наиболее вероятную локацию. Команда «Альфа» уже в пути. Чанбин, ты возглавишь группу захвата.

Со Чанбин, облачённый в чёрную тактическую форму, кивнул. Его глаза горели мстительным огнём.
—Приказ на применение силы?

Бан Чан замер на секунду. В его глазах мелькнула тень чего-то, что могло бы быть болью.
—Он вооружён и опасен. Считается перебежчиком. Действуйте по обстановке. Но… я хочу его живым. Понятно?

— Понятно, — Чанбин развернулся и вышел, отдавая короткие команды по рации.

Бан Чан остался один в тишине операционной. Он подошёл к окну и смотрел на ночной город. Где-то там был его лучший агент. Человек, которого он считал почти сыном. И теперь он отправил других, чтобы привести его обратно. Или убить.

---

Агента Ли Сынмина в тот момент не волновали ни тактические группы, ни приказы. Его мир сузился до салона машины, до тёплого места на бёдре, где несколько минут назад лежала рука Чонина, и до гула крови в висках.

Они молча доехали до неприметного элитного жилого комплекса. Чонин провёл его через подземный паркинг к лифту, который поднялся на самый верхний этаж. Квартира, в которую они вошли, была полной противоположностью лофту Чонина. Роскошные апартаменты с панорамными окнами, дорогой мебелью, но та же стерильная, нежилая атмосфера номера в пятизвёздочном отеле. Снять такое на сутки стоило целое состояние.

— Дом, милый дом, — бросил Чонин, запирая дверь на сложный электронный замок. Он скинул куртку на белоснежный диван.

Сынмин остановился посреди гостиной, чувствуя себя не в своей тарелке. Адреналин от перестрелки постепенно улёгся, сменившись тяжёлым, томным напряжением. Он наблюдал, как Чонин подходит к мини-бару и наливает два коньяка в массивные бокалы.

— За выживание, — Чонин протянул один бокал Сынмину. Их пальцы соприкоснулись, и снова пробежала искра.

Сынмин сделал большой глоток. Алкоголь обжёг горло, но не смог заглушить странное тепло, разливавшееся по животу. Он смотрел на Чонина. На его уверенную осанку, на шрам над бровью, на тёмные глаза, которые сейчас изучали его с таким голодом, что Сынмину стало трудно дышать.

— Чего ты ждёшь? — тихо спросил Сынмин, ставя бокал на стол.

— Не знаю, — так же тихо ответил Чонин, делая шаг вперёд. — Может быть, знака. Может быть, того, что ты finally перестанешь себя обманывать.

Они стояли так близко, что Сынмин чувствовал исходящее от него тепло. Он знал, что должен оттолкнуть его. Ударить. Сбежать. Но его тело парализовало. Вся его воля, вся выдержка растворились в этом плотном, тяжёлом воздухе.

— Я не… я не знаю, как это делать, — с трудом выдавил он, и это была чистая правда. Его опыт ограничивался редкими, механическими контактами по заданию. Никаких чувств. Никакого желания.

— Никто не знает, с самого начала, — прошептал Чонин, приближая своё лицо. Его дыхание смешалось с дыханием Сынмина. — Просто перестань думать.

Их губы встретились.

Поначалу это было просто прикосновение — мягкое,试探性的. Но затем Чонин углубил поцелуй. Его язык грубо вторгся в рот Сынмина, требуя, владея. Сынмин издал глухой звук, не то протеста, не то surrender. Его руки сами поднялись и вцепились в кожаные лямки куртки Чонина, чтобы не упасть. Мир поплыл. Мысли остановились. Остались только ощущения: вкус коньяка и дыма, твёрдое тело, прижатое к нему, и нарастающая, животная потребность.

Чонин оторвался, его губы блестели. Глаза были тёмными безднами.
—Видишь? Не так уж и сложно.

Одним движением он сорвал с Сынмина куртку, затем водолазку. Его пальцы скользнули по горячей коже, исследуя шрамы от старых ранений, напряжённые мышцы живота. Сынмин зажмурился, его тело вздрагивало от каждого прикосновения. Это было слишком интенсивно, слишком реально.

— Ложись, — приказал Чонин, его голос стал низким и хриплым от желания.

Он отвёл Сынмина к огромной кровати и толкнул на него. Сынмин упал на спину, грубое полотно простыни холодным прикоснулось к его горячей коже. Чонин скинул с себя футболку, обнажив торс, покрытый татуировками и старыми шрамами — летопись другой жизни. Он был прекрасен, как хищник, и так же опасен.

Он навис над Сынмином, зажав его запястья над головой.
—Сегодня ты будешь кричать только моё имя. Забудь, кто ты. Забудь всё. Ты теперь мой.

Его губы обжигали кожу шеи, ключиц, сосков. Сынмин выгнулся, стон вырвался из его горла против воли. Это была пытка и наслаждение одновременно. Чонин был безжалостен. Он кусал, сосал, оставляя синяки и красные отметины на безупречной коже агента, помечая его. Его рука расстегнула пряжку ремня, затем молнию на джинсах. Грубые пальцы вцепились в его промежность через тонкую ткань белья.

Сынмин застонал, пытаясь вырваться, но его тело предательски отвечало на каждое прикосновение. Волна стыда и возбуждения накрыла его с головой. Он был твёрд, как камень, и это сводило его с ума.

— Нравится? — прошипел Чонин ему в ухо, срывая с него последние одежды. — Нравится, когда тебя лишают контроля? Когда ты ничего не можешь поделать?

Сынмин не ответил. Он не мог. Его разум отключился, остались только primal instincts. Он чувствовал, как Чонин смазывает пальцы чем-то холодным и скользким из тюбика с прикроватной тумбочки, и затем палец грубо вошёл в него.

Боль была острой и неожиданной. Сынмин вскрикнул, пытаясь сжаться, но Чонин удерживал его с силой, которой невозможно было противостоять.
—Расслабься, — его голос прозвучал почти нежно, что было страшнее любой злости. — Чем сильнее ты сопротивляешься, тем больнее.

Второй палец. Жжение, растяжение. Сынмин закусил губу до крови, пытаясь заглушить стон. Но вместе с болью приходило и странное, извращённое удовольствие. Его тело начинало подстраиваться, принимать. Чонин двигал пальцами, находя внутри ту точку, от которой по телу Сынмина пробежала судорожная волна наслаждения. Он закричал, на этот раз от шока и неконтролируемого удовольствия.

— Вот видишь, — усмехнулся Чонин. Он убрал пальцы, и Сынмин почувствовал пустоту. В следующее мгновение что-то большее, твёрдое и горячее, прижалось к его входу.

— Нет… подожди… — попытался протестовать Сынмин, но это прозвучало как жалкий стон.

— Поздно ждать, — рыча ему в ухо, Чонин одним резким, безжалостным движением вошёл в него.

Боль разорвала его надвое. Сынмин закричал, его ногти впились в спину Чонина. Мир померк. Он чувствовал только невыносимое fullness, жжение, и грубые толчки, которые раскачивали всё его тело. Чонин не давал ему опомниться, он двигался с животной яростью, вгрызаясь зубами в его плечо, прижимая его к матрасу всей своей тяжестью.

Но постепенно боль стала отступать, сменяясь чем-то другим. Ощущение заполненности, глубинное, почти болезненное возбуждение, исходящее из самого центра его тела. Стыдливые стоны превратились в прерывистое, хриплое дыхание. Его собственное тело начало отвечать, двигаться навстречу этим грубым толчкам. Он ненавидел себя за это. Ненавидел Чонина за то, что тот заставил его чувствовать. За то, что превратил его в это податливое, стонущее существо.

— Да… вот так… — тяжело дыша, бормотал Чонин, ускоряя ритм. Его руки держали бёдра Сынмина в стальных тисках. — Ты мой. Скажи это.

Сынмин молчал, кусая губу. Чонин сменил угол, и следующий толчок задел ту самую точку. Белая вспышка взорвалась у Сынмина перед глазами. Он закричал, его тело выгнулось в немом plea.

— Скажи! — приказал Чонин, входя в него с новой силой.

— Твой! — вырвалось у Сынмина срывающимся, разбитым голосом. — Я твой, чёрт возьми!

Это была капитуляция. Полная и безоговорочная.

Оргазм накатил на него внезапно, сокрушительной волной, вырываясь из него горячими spurts на его же живот. Его тело содрогалось в конвульсиях, зажатое в объятиях Чонина. Через мгновение тот с глухим стоном достиг своего пика, заполняя его изнутри горячим семенем.

Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым, прерывистым дыханием. Чонин рухнул на него, весь в поту, его сердце бешено стучало о спину Сынмина. Они лежали так несколько минут, сплетённые, липкие, пахнущие сексом и грехом.

Чонин медленно вышел из него. Сынмин почувствовал боль и стыдливую пустоту. Он не смотрел на него, уставившись в стену. Чонин встал с кровати и принёс влажное полотенце. С неожиданной нежностью он вытер его живот, а затем, раздвинув его ноги, осторожно протёр разгорячённую, болезненную плоть.

— Всё нормально, — тихо сказал он, его голос снова стал привычно насмешливым, но с новой, странной ноткой. — Первый раз всегда больно.

Он лёг рядом, повернувшись на бок, и смотрел на Сынмина. Тот лежал неподвижно, чувствуя, как по его щеке скатывается предательская слеза. Он быстро смахнул её.

Чонин протянул руку и провёл пальцем по мокрой полоске.
—Не плачь. Ты был великолепен.

Сынмин отстранился.
—Заткнись.

— Ладно, ладно. — Чонин улёгся на спину, закинув руки за голову. — Спи. Завтра будет новый день. И новые проблемы.

Сынмин закрыл глаза. Его тело ныло, разум был пуст. Он сломал последний барьер. Он больше не был агентом. Он был тем, кого сделал из него этот человек. И самое ужасное было в том, что в глубине души, под слоем стыда и боли, он чувствовал облегчение.

«Ты был великолепен».

Эта фраза эхом звучала в его голове. Это была не похвала. Это был итог. Приговор. И признание.