Глава 7
Тишина в безопасном доме была иной, нежели в городе. Она была густой, лесной, наполненной скрипом вековых сосен за ставнями и отдалённым уханьем филина. Прошло три дня. Три дня жизни в четырёх стенах, наполненных лишь звуком их дыхания, звоном оружия при чистке и тяжёлым грузом невысказанного.
Чонин наблюдал. Он наблюдал, как Сынмин молча сидит у монитора системы наблюдения, сканируя подступы к дому. Как он с механической точностью разбирает и собирает свой «Макаров», его пальцы помнят каждое движение, даже если разум витает где-то далеко. Как он спит — беспокойно, с сжатыми кулаками, иногда издавая тихие, заглушённые стоны, будто отгоняя кошмары.
И что-то начало меняться внутри самого Чонина. Та язвительная, хищная уверенность, с которой он начинал эту игру, начала давать трещины. Его больше не забавляла растерянность агента. Его начало раздражать его молчаливое страдание. Он ловил себя на том, что хочет не дразнить Сынмина, а… успокоить. Приручить.
Однажды ночью Сынмин встал с постели и вышел в основную комнату. Чонин притворился спящим, но сквозь прищуренные веки следил за ним. Сынмин подошёл к запертому оружейному шкафу, прислонился к холодному металлу лбом и простоял так несколько минут, его плечи были напряжены до дрожи.
Чонин встал и молча подошёл к нему. Он не стал обнимать его, не стал говорить пустых слов. Он просто встал рядом, плечом к плечу, разделяя эту ночную вахту отчаяния.
—Не выдержишь — сломаешься, — тихо сказал Чонин, глядя в ту же точку в темноте. — А ты не из тех, кто ломается.
Сынмин не ответил, но Чонин почувствовал, как немного ослабло напряжение в его спине. Это было крошечное, почти неосязаемое движение. Но для Чонина оно значило больше, чем любая капитуляция в постели. В тот момент он с удивлением и ужасом осознал, что эта хрупкая, надломленная связь стала для него важнее, чем вся его прошлая жизнь. Это было не просто желание или азарт охоты. Это было что-то другое. Что-то опасное и глупое. Что-то вроде… любви.
---
В это время на базе царило гнетущее напряжение. Бан Чан не уходил из операционной уже третьи сутки. Он просиживал ночи напролёт, вглядываясь в карты, отчёты и данные с камер наблюдения. Тень, которую он когда-то считал своим продолжением, его лучшим оружием, растворилась без следа. И с каждой минутой его страх за Сынмина всё больше замещался холодной, всепоглощающей яростью. Предательство обжигало изнутри, как раскалённое железо.
— Он нигде не пользуется картами, не выходит на связь, — докладывал Джисон, его лицо было бледным от усталости. — Как призрак. Чонин его хорошо научил.
— Он и сам был призраком, — мрачно бросил Бан Чан. — Просто мы об этом не знали. Продолжайте поиск. Проверьте все старые безопасные квартиры, связанные с кланом Чонина. Все.
---
В туалетной комнате на одном из нижних этажей базы царила своя драма. Хёнджин, с лицом, побагровевшим от натуги, сидел в кабинке и издавал тихие стоны.
—Феликс, ты там? — прохрипел он. — У меня, кажется, запор от этого стресса. Всё внутри сжалось в комок.
За стенкой послышался вздох.
—Прекрасно, Хён. Спасибо, что поделился. Мне сейчас как раз хотелось поговорить о твоей перистальтике.
— Серьёзно! — простонал Хёнджин. — Я уже два дня не… ты знаешь. Как будто кирпич внутри. Это всё из-за Сынмина и этой всей истории. Как в плохом фанфике, блять.
Дверь в туалет открылась, и послышались шаги. Это был Джисон. Он подошёл к умывальнику, помыл руки и, глядя на своё отражение в зеркале, совершенно невозмутимо произнёс:
—Если рассматривать ситуацию с точки зрения нарративных тропов, то здесь наблюдается классическая дуга вражды-дружбы-любви на фоне криминальной интриги с элементами шпионского триллера. Высокий ангст, принуждение к доверию, вынужденная близость. Довольно банально, но для целевой аудитории — то, что надо.
Хёнджин в кабинке замер. Феликс за стенкой фыркнул.
—Ты это… вообще обо всём догадываешься, Джисон?
Джисон вытер руки бумажным полотенцем и бросил его в урну.
—Я аналитик. Я знаю всё. И да, — он повернулся к кабинке, где сидел Хёнджин, — рекомендую увеличить потребление клетчатки и пить больше воды. Стресс — не оправдание для пренебрежения пищеварением. — С этими словами он вышел.
Из кабинки последовало тихое:
—Какой же он жуткий тип, блять.
---
Вечером того же дня Феликс и Хёнджин сидели в уютном, недорогом ресторанчике вдали от центра. Они молча ковырялись в еде. Напряжение последних дней витало между ними незримой стеной.
— Ты думаешь, они найдут его? — наконец тихо спросил Хёнджин, отодвигая тарелку с недоеденной пастой.
Феликс пожал плечами, играя вилкой.
—Если захочет, чтобы нашли — найдут. Если нет… — он сделал глоток вина. — Чонин не дурак. Он годами уходил от куда более серьёзных людей, чем мы.
— А что с ним будет, если… ну… если они вдруг… — Хёнджин не договорил.
— Если они вдруг признают, что он перебежчик и пособник цели? — Феликс закончил за него. Его лицо стало серьёзным. — Ликвидация. Без вариантов. Бан Чан может сколько угодно говорить о «живом или мёртвом», но все понимают, что живой Сынмин — это живой позор для всего отдела.
Хёнджин сглотнул.
—А мы… мы ничего не можем сделать?
Феликс посмотрел на него поверх бокала.
—Мы уже сделали. Ты сливаешь информацию мне, я передаю Сынмину через левые каналы. Мы — соучастники. Если это вскроется, наша карьера закончится. А может, и не только карьера.
Они замолчали. Осознание рисков висело над столом тяжёлым покрывалом.
— Просто… жутко, — прошептал Хёнджин. — Смотрю на Бан Чана и вижу, как он сходит с ума. А Чанбин вообще стал похож на ядерную бомбу с косичками. И всё из-за чего? Из-за ёбаного фанфика, который стал реальностью.
Феликс горько усмехнулся.
—«Иногда самая опасная выдумка — это та, в которую ты начинаешь верить сам». А Сынмин, похоже, поверил в ту, что сочинил для него Чонин. И нам остаётся только смотреть и ждать, чем закончится этот бред.
Он допил вино и отодвинул бокад.
—А теперь давай закажем десерт. От твоих проблем с кишечником мне тоже не легче.
Хёнджин слабо улыбнулся, и на какое-то время тяжёлые мысли отступили, уступив место простой, человеческой нормальности, которой так не хватало им всем в последние дни. Но где-то там, в холодном лесу, их друг и коллега делал свой выбор, последствия которого уже было не остановить.