Код Красный

Бан Чан стоял над картой города, утыканной цветными метками. Каждая — мёртвая точка. Никаких следов. Никаких зацепок. Воздух в операционной был густым от бессилия и кофе.

— Он просто испарился, — прошипел Чанбин, сжимая рацию так, что костяшки побелели. — Как призрак.

— Не призрак, — поправил Джисон, не отрываясь от экрана. На нём были выведены сложные графики финансовых потоков. — У призраков нет потребности в роскоши. А у Чонина она есть. Он не будет держать его в подвале. Ему нужна сцена. И публика в лице одного человека — себя.

Джисон увеличил один из секторов на карте — элитный пригород с видом на озеро.
—Здесь. Три объекта, купленные через цепочку офшоров в прошлом квартале. Доступ к канализации и электричеству за последнюю неделю вырос в разы. Несоответствие заявленному назначению «закрытых вилл».

Бан Чан посмотрел на него. Впервые за долгие дни в его глазах вспыхнула искра не надежды, а яростной решимости.
—Готовим группу. Все три точки. Входим одновременно. Тихо. Если он там… — он не договорил, но все поняли. Приказ «живым или мёртвым» больше не действовал. Теперь был приказ «вернуть любой ценой».

---

В это время на вилле Чонина царила гнетущая тишина. Чонин пытался. Он приносил изысканную еду, дорогие вина, новые книги. Он говорил спокойным, ровным голосом. Но его глаза выдавали его. В них читалась та же усталость, что и у Сынмина, та же внутренняя борьба. Его «доброта» была напряжённой, вымученной. Ему было плохо. Он привык брать силой, а теперь пытался добиться того же лаской — и это не работало. Каждая неудача, каждое молчание Сынмина ранило его гордость больнее любой пули.

Сынмин видел это. И это делало его ещё более беспомощным. Он сидел у окна, глядя на озеро, и чувствовал, как сходит с ума. Цепь на его запястье хоть и была длинной, но весила тонну. Каждую ночь ему снился один и тот же сон — он бежит, а сзади раздаётся спокойный, насмешливый голос: «Куда ты, милый? Ты же мой».

Однажды ночью, когда Чонин, выпив лишнего, заснул в кресле в гостиной, Сынмин решился. Он нашёл в ванной заточенный кусок металла от полки — он несколько дней потихоньку стачивал его о керамику раковины. Он вставил его в замочную скважину кандалов. Руки дрожали, сердце стучало где-то в горле. Раздался тихий, но такой желанный щелчок. Замок открылся.

Он не дышал, крался по тёмному дому, как тень. Он знал, что на выходе стоит сигнализация. Но был чёрный ход через прачечную — он заметил его днём. Ещё несколько шагов… Его пальцы уже коснулись холодной металлической ручки…

— Куда это ты собрался, красавец?

Свет зажёгся. В дверном проёме прачечной стоял Чонин. Он был босой, в помятых штанах, но в его руке был пистолет, а во взгляде — не ярость, а бесконечная, леденящая душу усталость и разочарование.

Сынмин замер. Поражение было горше, чем страх.

— Я так старался, — тихо сказал Чонин, делая шаг вперёд. — Вёл себя хорошо. А ты… ты всё равно хочешь уйти.

В этот момент со стороны главного входа раздался оглушительный грохот. Дверь слетела с петель. В проёме, в клубах дыма, возникли силуэты в штурмовой экипировке. Первым был Ли Минхо, его глаза за стеклом маски выхватили Сынмина и Чонина.

— На землю! — проревел он, наводя автомат.

Но Чонин среагировал быстрее. Он не стал стрелять. Он рванулся к Сынмину, схватил его за руку и рывком потянул за собой вглубь дома, в сторону гаража. Пули прошили стену над их головами, посыпалась штукатурка.

— Держись! — крикнул Чонин, и в его голосе снова зазвучала та самая, дикая азартная нота.

Они влетели в гараж. Там стоял мощный внедорожник с уже работающим двигатором — Чонин всегда был готов к бегству. Он затолкал Сынмина на пассажирское сиденье, прыгнул за руль и с визгом шин вынес гаражные ворота.

Сзади по кузову застучали пули. Минхо и его группа выскочили на улицу, продолжая огонь. Внедорожник, виляя, нырнул в узкий переулок, затем на главную дорогу. В зеркале заднего вида были видны вспышки фар преследователей.

Чонин мчался, как одержимый, лавируя между машинами. Его лицо было искажено не страхом, а странным восторгом.
—Видишь? Видишь, как они за нами гонятся? Мы как две звезды, которые сейчас взорвутся!

Сынмин молчал, пристёгиваясь. Он смотрел на этого человека — своего похитителя, своего тюремщика, который сейчас спасал его от своих же врагов. Граница между добром и злом окончательно стёрлась.

Чонин свернул на скоростное шоссе, прибавил газу и через несколько минут резко съехал на грунтовку, ведущую в глухой лес. Он заглушил двигатель и выключил фары. Они сидели в полной темноте, слушая, как мимо, по шоссе, с рёвом проносятся машины Бан Чана.

Когда звук моторов стих, воцарилась тишина. Было слышно только их тяжёлое дыхание.

Чонин повернулся к Сынмину. В слабом свете луны его глаза блестели.
—Теперь ты окончательно мой. У тебя больше никого нет. Только я.

И он тронулся с места, увозя Сынмина в неизвестном направлении, вглубь ночи и ещё более глубокой неизвестности. На этот раз — навсегда.