Глава 17
В операционной повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, хриплым дыханием Бан Чана. Он стоял, опёршись руками о стол, и смотрел на экран, где сигнал от машины Минхо медленно двигался по шоссе, удаляясь от точки, где они потеряли внедорожник Чонина. Провал. Полный, оглушительный провал.
— Как? — его голос был низким, опасным шёпотом, который был страшнее любого крика. — Как вы могли упустить их? У него на руках был человек в цепях!
Минхо, снявший шлем, стоял по стойке смирно. Его лицо было залито потом, в уголке рта запеклась кровь от отдачи.
—Он знал местность лучше нас, сэр. Свернул на грунтовку, которой нет на картах. Мы пронеслись мимо.
— Он знал, а вы нет? — Бан Чан медленно выпрямился. Его глаза горели холодным огнём. — Вы, лучшая группа, элита? Он водил вас за нос, как щенков!
Он резко шагнул вперёд и оказался прямо перед Минхо.
—Ты видел Сынмина? Глаза в глаза?
— Так точно, — ответил Минхо, не отводя взгляда.
— И что? Он пытался вырваться? Подавал знаки? Или он просто бежал за ним, как послушная собака? — ядовитость в голосе Бан Чана была убийственной.
Минхо на секунду заколебался. Он вспомнил мельком увиденное лицо Сынмина — не страх, не панику, а странную, ошеломлённую пустоту.
—Он… не оказывал сопротивления, сэр.
Бан Чан издал звук, похожий на рычание. Он отвернулся, чтобы скрыть дрожь в руках.
—Всем уйти. Кроме тебя, Минхо.
Когда дверь закрылась за последним агентом, Бан Чан подошёл к Минхо вплотную.
—Ты подвёл меня. Подвёл отдел. Из-за твоего непрофессионализма мы потеряли единственный шанс. — Он говорил тихо, но каждое слово било больнее пощёчины. — Ты отстранён от полевых операций. Сдай оружие и жди решения комиссии. Если Сынмина не найдут живым, считай, что твоя карьера закончена.
Минхо молча кивнул. Он понял, что стал козлом отпущения за всю боль и бессилие начальника. Развернулся и вышел с каменным лицом, оставив Бан Чана наедине с его демонами.
---
Чонин гнал машину несколько часов без остановок. Они миновали леса, поля, въехали в предгорья. Сынмин сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу, и не произносил ни слова. Что оставалось говорить? Он был вещью. Мешком с костями, который перевозили с места на место.
Новое укрытие оказалось старым охотничьим домиком, глубоко в горах. Дом был прочным, бревенчатым, пахло хвоей и пеплом. Внутри — просто, но уютно: камин, кресла из шкур, железная кровать с грубым одеялом. Здесь не было золотой клетки. Здесь была клетка железная, но замаскированная под дом.
Чонин втащил внутрь сумки с провизией, запирая дверь на массивный железный засов.
—Здесь нас не найдут. Можно отдохнуть.
Сынмин молча наблюдал, как он разжигает камин. Пламя озарило его лицо, сделав его черты резкими и древними, как у горного духа. В его движениях не было прежней театральности. Только усталая решимость.
Первую ночь Сынмин пролежал, не смыкая глаз, прислушиваясь к каждому звуку за дверью. Чонин спал в кресле у камина, положив пистолет на колени. Он не пытался подойти, не пытался прикасаться. Это новое спокойствие было пугающим.
На следующее утро Сынмин решился. Пока Чонин колол дрова за домом, он обследовал жилище. Окна были маленькими, с крепкими ставнями. Дверь — монолитной. Но в полу он обнаружил люк. Подвал.
Сердце заколотилось. Он откинул тяжелую крышку. Внизу веяло сыростью и землёй. Узкая каменная лестница. Может быть, там был выход? Или оружие?
Он крадучись спустился вниз. Подвал был пуст, лишь в углу валялись старые ржавые капканы. И там же, в стене, был узкий лаз — вентиляционное отверстие, ведущее на улицу. Оно было тесным, но он мог пролезть.
Надежда, острая и пьянящая, ударила в голову. Он уже начал протискиваться в узкое отверстие, чувствуя, как холодный камень скребёт спину, когда сверху раздался спокойный голос:
— И куда это ты собрался?
Сынмин замер. В свете люка стоял Чонин. Он не выглядел злым. На его лице читалась глубокая, бесконечная усталость.
— Я же сказал, — тихо произнёс Чонин, спускаясь в подвал. — Здесь нам не страшен никто. В том числе и ты — самому себе.
Он подошёл и без усилий, одной рукой, вытащил Сынмина из лаза. Тот не сопротивлялся. В его душе что-то сломалось. Это была не сила, не угроза. Это была неизбежность.
Чонин не стал его бить или кричать. Он просто обхватил его лицо ладонями, заставив поднять взгляд.
—Хватит бегать. Прими это. Прими нас.
В его глазах не было лжи. Только та самая, жуткая, всепоглощающая одержимость, которая была сильнее любых стен. Сынмин понял, что сбежать от этого человека невозможно. Потому что он стал частью его самого. И единственный выход — либо смириться, либо умереть.