Код Красный

Осень окрасила парк в рыжие и золотые тона. Сынмин шёл по аллее, засунув руки в карманы пальто, и старался ни о чём не думать. Это был его ежедневный ритуал — получасовая прогулка в одиночестве между работой и возвращением в квартиру к Бан Чану. Минуты тишины, где он не должен был изображать «нормального» человека.

Воздух был прохладным, пахло прелыми листьями и дымом. Он шёл, глядя под ноги, на размокшую плитку, и почти достиг выхода с парка, когда сбоку плавно подкатил дорогой чёрный седан. Окно со стороны пассажира бесшумно опустилось.

— Заблудился, красавец? Подвезти?

Голос был таким знакомым, что у Сынмина перехватило дыхание. Низким, с лёгкой хрипотцой, пропитанным ядовитой нежностью. Он замер на месте, не в силах пошевелиться. Это не мог быть сон. Он был слишком реальным.

Из окна машины на него смотрел Чон Чонин.

Он почти не изменился. Те же тёмные, прожигающие насквозь глаза, та же насмешливая улыбка. Лишь у висков появилось несколько седых волос, да взгляд стал ещё более острым, отточенным за два года неизвестности.

— Что, язык проглотил? — Чонин открыл дверь. — Садись. Поболтаем.

Сынмин отступил на шаг. Его сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Все тщательно выстроенные за два года стены рухнули в одно мгновение.
—Нет. Убирайся.

— А я не спрашиваю, — голос Чонина стал твёрдым. Из машины вышел крупный мужчина в тёмном костюме и бесшумно встал за спиной Сынмина, блокируя отход. — Вежливо прошу. Не заставляй меня снова применять снотворное. Вредит печени.

Понимая полную бесполезность сопротивления здесь, на людной аллее, Сынмин сжал зубы и молча сел в машину. Дверь закрылась. В салоне пахло дорогой кожей, дорогим табаком и им — этим густым, возбуждающим запахом опасности, который Сынмин пытался забыть.

Чонин тронулся с места. Они ехали молча. Сынмин смотрел в окно, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он ждал чего угодно — криков, обвинений, насилия.

Но Чонин был спокоен.
—Как поживаешь? Слышал, ты теперь важный аналитик. Поздравляю.

— Что тебе нужно? — сквозь зубы спросил Сынмин.

— Увидеть тебя. Убедиться, что жив-здоров. Что он тебя хорошо кормит, — в голосе Чонина звучала лёгкая, язвительная забота. — Хотя, похоже, не очень. Ты осунулся.

Машина остановилась у подъезда одного из самых закрытых и дорогих ресторанов города. Чонин вышел, открыл дверь Сынмину.
—Выходи. Поужинаем, как цивилизованные люди.

Они прошли в отдельный кабинет, задрапированный тёмным деревом и бархатом. Стол был накрыт на двоих. Вино уже ждало в хрустальном графине. Чонин разлил его по бокалам.

— За встречу, — он поднял свой бокал.

Сынмин не двинулся с места.
—Я сказал, что тебе нужно?

Чонин отпил глоток, его взгляд скользнул по Сынмину с ног до головы, медленный, оценивающий.
—Всё ещё злишься? Милый, это было два года назад. Детские обиды.

— Ты похитил меня! Ты держал в цепях!
—А ты сбежал! Или тебя спасли? Какая разница? — Чонин махнул рукой. — Вода утекла. Я здесь не для того, чтобы вспоминать старое.

Он отрезал кусок стейка и положил его в рот.
—Я здесь, потому что соскучился. Потому что за эти два года я объехал полмира, строил бизнес, зарабатывал кучу денег… и понял одну простую вещь. Всё это — прах. Скука смертная. А ты… — он посмотрел на Сынмина, и в его глазах вспыхнул тот самый, дикий огонь. — Ты — единственное, что заставляло меня чувствовать себя живым.

Сынмин слушал, и внутри у него всё сжималось. Эти слова были ядом, от которого его организм уже отвык, и теперь они действовали с удвоенной силой.

— Я люблю тебя, Сынмин, — произнёс Чонин просто, без пафоса, как констатируя факт. — Не так, как этот зануда Бан Чан, который предлагает тебе диван, телевизор и безопасную старость. Я люблю тебя таким, какой ты есть — сломанным, опасным, прекрасным. И я хочу, чтобы ты был со мной. Добровольно на этот раз.

Он отпил вина.
—Я хочу, чтобы мы путешествовали. Чтобы ты стрелял мне в спину, а я бы тебя ловил. Чтобы мы занимались любовью в дорогих отелях и в грязных подворотнях. Хочу всего. И всегда.

Сынмин сидел, онемев. Его разум кричал, что это бред, что это ловушка. Но его сердце, преданное, глупое сердце, откликалось на каждый звук этого голоса.

Чонин достал из внутреннего кармана пиджака не визитку, а тонкий, платиновый брелок с выгравированными координатами.
—Я не буду тебя торопить. Ты знаешь, где меня найти. Когда надоест играть в счастливую семейную пару… когда захочешь снова почувствовать вкус настоящей жизни… приходи.

Он положил брелок на стол рядом с бокалом Сынмина.
—А теперь поешь. Ты слишком худой.

Он закончил ужин, говорил о пустяках, как будто они старые друзья. Потом отвёз Сынмина обратно к тому же месту в парке.

— До скорого, агент, — сказал он, прежде чем окно поднялось, и машина бесшумно растворилась в вечернем потоке.

Сынмин стоял один на холодном ветру, сжимая в кармане платиновый брелок. Он был весь в поту, его колени подкашивались. Два года работы над собой, два года покоя — и всё разрушено за один час. Перед ним снова лежал выбор. Безопасная клетка Бан Чана. И дикая, смертельная свобода, которую предлагал Чонин. И он, к своему ужасу, чувствовал, что его душа уже сделала выбор.