От Лица Чонина
(Мысленно, голос Чонина, спокойный, с оттенком холодной усмешки)
Два года. Две долгих, скучных года я дал ему пожить в его аквариуме. Понаблюдать, как он играет роль приличного мальчика для своего ревнивого начальника. Мило. Предсказуемо. И до невозможности тоскливо.
А теперь он сидит напротив. Красивый, как всегда. Даже ещё красивее — эта искусственная бледность, тень под глазами от спокойной жизни. Он пытается не смотреть на меня. Делает вид, что ненавидит. Но я-то вижу. Вижу, как дрожит его рука, когда он подносит вилку ко рту. Как взгляд цепляется за мои движения, хоть на долю секунды. Он всё ещё мой. Просто очень хорошо спрятался.
Он думает, что я пришёл за прощением? За примирением? Как наивно. Я пришёл за своим. Как хозяин возвращает сбежавшего питомца, который наигрался на свободе и теперь готов вернуться к миске с дорогим кормом.
Сказать «люблю» было так же естественно, как выдохнуть. Это не сентиментальность. Это констатация факта. Я люблю его, как люблю редкое, опасное оружие. Ценю его изъяны, его прочность, тот уникальный вкус отчаяния, который он испускает. Бан Чан предлагает ему диван и тапочки. А я предлагаю лезвие бритвы на грани между жизнью и смертью. И мы оба знаем, что он выберет. Он уже выбрал.
Этот брелок — не приглашение. Это тест. Последняя проверка. Я даю ему иллюзию выбора. Чтобы его падение было ещё слаще. Чтобы он сам приполз ко мне, униженный и благодарный за возможность снова гореть.
Он стоит сейчас на ветру, сжимая в кармане тот кусок металла. Его разум кричит о danger, но тело уже помнит. Помнит мои прикосновения. Помнит, каково это — быть по-настоящему живым, даже если это жизнь на краю пропасти.
Я уезжаю. Но оставляю дверь открытой. Охотник должен уметь ждать. А я терпелив. Потому что знаю — самая лучшая добыча та, что сама идёт в капкан. И он уже на пути.