Сердце под бронежилетом

Гас и Роуч вели Джонни по узкому коридору, их шаги эхом отдавались от бетонных стен. Воздух был пропитан запахом антисептика и старой крови. Джонни шел, опустив голову, его губа распухла, а в уголке рта застыла капля крови. Он молчал, и это было странно. Обычно он шутил, смеялся, раздражал всех вокруг. Но сейчас его синие глаза, обычно такие яркие, словно осколки неба, потухли, словно их затянуло пеплом...

- Наш лейтенант Райли... отмороженный, но не опасный. Привыкнешь, - прошептал Роуч, бросая взгляд на Джонни.

Его голос был тихим, но в нем чувствовалась какая-то странная теплота, словно он пытался успокоить не только Джонни, но и самого себя.

Гас молчал, но его взгляд был тяжелым, словно он взвешивал каждое слово, каждое движение. Он знал, что Джонни не просто так замолчал. Это было не похоже на него.

- А какой он под балаклавой? - вдруг прошептал Джонни, его голос был хриплым, словно он пытался говорить сквозь боль. Он не поднимал головы, но его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

- Эй, тише, - резко оборвал его Роуч, но в его голосе не было злости. - Он никогда ее не снимает. Никогда.

Но Джонни уже не слушал. Его мысли были далеко. Он вспоминал, как Райли двигался на спарринге - быстрый, точный, безжалостный. Как его кулак врезался в его лицо, как боль пронзила все тело, но в тот момент Джонни почувствовал что-то большее. Что-то, что заставило его сердце биться чаще, а дыхание сбиться.

Он влюблялся. Влюблялся в человека, который чуть не убил его.

Они вошли в медпункт. Свет был ярким, почти слепящим. Медсестра, женщина с холодными глазами и резкими движениями, уже ждала их. Она жестом указала Джонни на кушетку, и он сел, не сопротивляясь. Его тело было напряжено, но он не показывал этого. Он смотрел в стену, словно пытался найти там ответы на вопросы, которые даже не мог сформулировать.

Гас и Роуч стояли у двери, их тени падали на пол, создавая странные узоры. Они переглянулись, и в их взгляде было что-то, что Джонни не мог понять. Что-то, что заставляло его кожу покрываться мурашками.

- Джонни, - тихо сказал Гас, его голос был низким, почти шепотом. - Ты в порядке?..

Джонни не ответил. Он не мог ответить. Его мысли были заняты другим. Он думал о Райли. О том, как тот смотрел на него после спарринга, как его глаза, скрытые под балаклавой, казалось, проникали прямо в его душу. Он думал о том, как бы хотел увидеть его лицо. Увидеть, кто скрывается за этой маской.

Медсестра начала обрабатывать его губу, и боль снова пронзила его тело. Но Джонни даже не моргнул. Он привык к боли. Он привык ко многому. Но к этому... к этому он не был готов.

- Райли... - прошептал он, и его голос был настолько тихим, что его едва можно было услышать. Но Гас и Роуч услышали. Они снова переглянулись, и в их глазах было что-то, что заставило Джонни содрогнуться.

- Джонни, - снова сказал Гас, но на этот раз его голос был тверже. - Будь осторожен. С ним... с ним не все так просто.

Джонни не ответил. Он не мог ответить. Его мысли были заняты другим. Он думал о Райли. О том, как бы хотел прикоснуться к нему, почувствовать его кожу под своими пальцами. Он думал о том, как бы хотел узнать, что скрывается за этой маской.

И в этот момент он понял, что это только начало. Начало чего-то, что он не мог контролировать. Начало чего-то, что могло его уничтожить.

*****
Гоуст стиснул зубы, отворачиваясь.

"Джонни"...

Как же сладко это звучало в его голове, как запретный плод, созревший для падения. Он прекрасно знал, что влечение, которое пронзило его при первом взгляде в эти синие глаза, было опасным..
Опасным для него, опасным для МакТавиша, опасным для миссии. Он поклялся себе, что не поддастся, что будет держать дистанцию, останется профессионалом. Но чем больше времени он проводил рядом с этим неугомонным шотландцем, тем сложнее становилось сдерживаться.

Соуп словно нарочно испытывал его терпение. Он улыбался, шутил, задавал вопросы, смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда. Гоуст чувствовал, как его маска непроницаемости трещит по швам. Он придирался к каждой мелочи, заставлял переделывать задания, придумывал самые сложные тренировки, надеясь, что это отпугнет МакТавиша. Но тот лишь упрямо стискивал зубы и выполнял все, что ему приказывали, с какой-то неистовой энергией, доказывая, что достоин быть в команде.

Однажды, после особенно изнурительной тренировки, когда все остальные уже разбрелись по своим комнатам, Соуп подошел к Гоусту. "Лейтенант, я понимаю, что вам не нравлюсь," - сказал он прямо, без тени страха в голосе. - "Но я не сдамся. Я докажу, что достоин быть здесь, рядом с вами." Гоуст молчал, не зная, что ответить. Он видел в этих синих глазах не только упрямство, но и искреннее восхищение, преданность. И это пугало его больше всего.

Ночью, ворочаясь в постели, Гоуст не мог уснуть. Образ Соупа преследовал его, его улыбка, его голос, его глаза. Он понимал, что проигрывает эту битву. Его принципы, его клятвы - все это рассыпалось в прах перед этим простым, но таким неотразимым шотландцем. Он знал, что должен остановиться, пока не стало слишком поздно. Но разве сердце слушает разум?

Он встал с кровати и вышел в коридор. Тишина была оглушительной. Он знал, где находится Соуп. Он всегда знал. Медленно, словно против воли, он направился к его комнате. Остановился у двери, прислушиваясь. Тишина. Сглотнул, дрожащей рукой потянулся к ручке...

Пальцы замерли, не решаясь коснуться металла. Гоуст боролся с собой, с желанием, которое жгло изнутри. Он знал, что если откроет эту дверь, то пути назад уже не будет. Он пересечет черту, нарушит все свои правила, и последствия могут быть катастрофическими. Но ноги словно приросли к полу, а рука отказывалась повиноваться.

Наконец, собравшись с духом, он надавил на ручку и бесшумно вошел в комнату. Лунный свет проникал сквозь щели в жалюзи, слабо освещая спящего Соупа. Тот лежал на спине, раскинув руки, его лицо казалось умиротворенным и безмятежным. Гоуст подошел ближе, рассматривая каждую черту. В свете луны МакТавиш выглядел еще моложе, еще более уязвимым. В груди Гоуста что-то дрогнуло. Он осторожно присел на край кровати, не отрывая взгляда от его лица.

Соуп во сне что-то пробормотал и перевернулся на бок, лицом к Гоусту. Его рука непроизвольно потянулась к нему, словно ища тепла. Гоуст замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как его дыхание учащается, а сердце колотится в бешеном ритме. Он знал, что должен уйти, должен бежать отсюда, пока еще есть шанс. Но ноги не слушались. Он словно был прикован к этому месту невидимыми цепями.

Медленно, неуверенно, он протянул руку и коснулся щеки Соупа. Кожа была теплой и мягкой. МакТавиш тихо вздохнул и прижался к его ладони. Гоуст почувствовал, как его воля окончательно сломлена. Он больше не мог сопротивляться. Он опустился на кровать рядом с Соупом и, забыв обо всем на свете...

Тот лежал на спине, раскинув руки, его лицо казалось умиротворенным и безмятежным. Гоуст подошел ближе, рассматривая каждую черту. В свете луны МакТавиш выглядел еще моложе, еще более уязвимым…ссадина после спарринга на губе….длинные ресницы на щеках…

В груди Гоуста что-то дрогнуло. Он осторожно присел на край кровати, не отрывая взгляда от его лица.

Соуп во сне что-то пробормотал и перевернулся на бок, лицом к Гоусту. Его рука непроизвольно потянулась к нему, словно ища тепла...

Гоуст замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как его дыхание учащается, а сердце колотится в бешеном ритме…
Он знал, что должен уйти, должен бежать отсюда, пока еще есть шанс. Но ноги не слушались. Он словно был прикован к этому месту невидимыми цепями.

Медленно, неуверенно, он протянул руку и коснулся щеки Соупа. Кожа была теплой и мягкой. МакТавиш тихо вздохнул и прижался к его ладони. Гоуст почувствовал, как его воля окончательно сломлена. Он больше не мог сопротивляться. Он опустился на кровать рядом с Соупом и, забыв обо всем на свете, прижался рукой к его груди…

Луна, словно свидетельница, проливала свой холодный свет через щели жалюзи, рисуя на полу причудливые узоры. Комната была тихой, лишь едва слышное дыхание Джонни нарушало тишину…

Гоуст был у кровати, его тень, тянулась к стене, будто пытаясь скрыть его присутствие. Но он не мог уйти. Не мог. Его рука, дрожащая и неуверенная, тянулась к спящему парню, словно магнитом притягиваемая его теплом..

Соуп лежал на спине, его губы слегка приоткрыты, а на губе виднелась свежая ссадина — напоминание о сегодняшнем спарринге. Гоуст сжал зубы, вспоминая, как его кулак врезался в это лицо. Как он видел, как Джонни падал, но тут же поднимался, сжимая кулаки, с улыбкой, которая одновременно раздражала и завораживала. Этот парень был как шторм — непредсказуемый, разрушительный, но в то же время невероятно притягательный…

Гоуст присел на край кровати, его пальцы нежно коснулись щеки Соупа. Кожа была теплой, почти горячей, и он почувствовал, как его собственное тело отвечает на это прикосновение. Соуп во сне вздохнул и повернулся к нему, его рука непроизвольно легла на грудь Гоуста. Тот замер, его сердце билось так громко, что, казалось, его можно было услышать в тишине комнаты.

— Джонни… — прошептал он, его голос был настолько тихим, что его едва можно было услышать...

Но он знал, что произнес это имя. Значит, он уже проиграл. Он уже пересек черту.

Его пальцы медленно скользнули по щеке, к губам Соупа. Они были мягкими, слегка припухшими от удара, и Гоуст почувствовал, как его дыхание сбивается. Он наклонился ближе, его губы почти касались губ Джонни, но он остановился, борясь с собой. Он знал, что если сделает этот шаг, то пути назад уже не будет.

Но разве он мог остановиться сейчас?

— Ты не должен был сегодня так лезть… — прошептал он, его голос был полон смеси гнева и нежности. Его пальцы снова коснулись щеки Джонни, поглаживая ее с такой осторожностью, словно боялись причинить боль.

— Ты всегда лезешь туда, куда не надо… всегда…

Джонни во сне что-то пробормотал, его губы слегка дрогнули, и Гоуст не смог удержаться. Он наклонился и прижался губами к его губам…
Поцелуй был мягким, почти невесомым, но в нем была вся та страсть, которую Гоуст так долго сдерживал. Он чувствовал, как его тело охватывает жар, как его разум отключается, оставляя только это — только их двоих в этой комнате, в этом моменте.

Мальчишка вздохнул, его губы ответили на поцелуй, и Гоуст почувствовал, как его сердце готово вырваться из груди. Он углубил поцелуй, его рука обвилась вокруг шеи парня , притягивая его ближе. Он не мог остановиться. Не хотел. Он хотел этого. Хотел его.

Но вдруг Джонни зашевелился, его глаза медленно открылись, и Гоуст замер, его губы все еще прижаты к губам Джона…

Их взгляды встретились, и в глазах Соупа не было ни удивления, ни страха. Только понимание. И что-то еще… что-то, что заставило Гоуста содрогнуться.

— Лейтенант Райли…сэр…— прошептал Джонни, его голос был хриплым от сна, но в нем была такая теплота, что Гоуст почувствовал, как его сердце сжимается. — Я знал, что ты придешь…

Гоуст не ответил. Он не мог. Его мысли были заняты только одним — только им. Он снова прижался губами к губам Соупа, и на этот раз поцелуй был более страстным, более требовательным. Он чувствовал, как Соуп отвечает ему, как его руки обвиваются вокруг его шеи, притягивая его ближе. Они были как два шторма, столкнувшиеся в одном порыве, и Гоуст знал, что уже не сможет остановиться.

— Джонни… — прошептал он, его голос был полон смеси страсти и отчаяния.

Джонни не ответил. Он просто притянул его ближе, его губы снова нашли губы Гоуста. Гоуст отпрянул и рванул из комнаты.

- Нет..нет…господи..стой!!!- шепчет Джонни , подорвавшись следом.
Но Гоуст не слушал.

Саймон…ах…пожалуйста…- шептал Джон.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, будто хлопок выстрела в тишине казармы. Гоуст прислонился к холодному металлу, пальцы впились в косяк так, что суставы побелели. В ушах стучало — адреналин, стыд, ярость, все сплелось в один комок под ребрами. 

За дверью — шарканье босых ног по бетону, прерывистое дыхание. 

— Саймон, черт возьми…открой!!! — голос Джонни, обычно такой наглый, сейчас дрожал. 

Гоуст зажмурился. Вспомнил, как губы Соупа ответили на его поцелуй. Как пальцы вцепились в его тактичный жилет, будто боялись, что он испарится. 

Ошибка. 
Огромная, роковая, неисправимая. 

— Открой. Пожалуйста.. — удар кулаком в дверь. — Ты не можешь просто… 

Может. 

Он должен. 

Гоуст резко толкнулся от стены, шагнул к раковине, плеснул ледяной воды в лицо. Капли стекали по маске, смешиваясь с потом. В зеркале на него смотрел не лейтенант Райли, а кто-то другой — с трясущимися руками и диким взглядом. 

За спиной — новый удар в дверь. 

— Я не уйду! 

Гоуст резко обернулся. 

— Уходи, МакТавиш. — голос хриплый, как после недели молчания. — Это приказ. 

Тишина. 

Потом — скрежет ногтей по металлу. 

— Хрен с тобой. 

Шаги удалялись. Гоуст выдавил воздух из легких, но облегчения не пришло. Только пустота. 

Он сорвал маску, швырнул ее в угол. 

Комната пахла порохом, потом и… им. Джонни. Всегда Джонни. 

Гоуст схватил флягу, глотнул бурбон.. Огонь в горле не перебил вкус его губ. 

Соуп не спал. 

Лежал на койке, впился взглядом в потолок, кусал разбитую губу. Боль — хоть какое-то отвлечение. 

Пальцы сами потянулись к рту, коснулись места, где только что были губы Гоуста. 

— Придурок… — прошептал он в темноту. 

Но сердце бешено колотилось. 

Он знал. 

Знал с того дня, когда Гоуст впервые сбил его с ног на тренировочном мате. Когда чертовы карие глаза за маской сверлили его насквозь, будто видели все — все его дерзкие ухмылки, все попытки спровоцировать. 

Джонни перевернулся на бок, сжал кулаки. 

— Нет, старина, ты не сбежишь. 

Утром он найдет его. 
И на этот раз заставит говорить.