Глава 3.
Утро выдалось серым и промозглым, как и настроение Соупа. Он проснулся с ощущением, будто всю ночь бежал кросс. Тело ломило, голова гудела, а в груди поселилась глухая тревога. Он знал, где искать Гоуста. На стрельбище. Там, где тот обычно сбрасывал напряжение, превращая мишени в решето.
Соуп нашел его у дальней линии, в одиночестве. Гоуст стрелял методично, безжалостно, каждым выстрелом выбивая центр мишени. Джонни наблюдал издали, чувствуя, как растет напряжение.
Он знал, что одно неверное слово, один неловкий жест – и все полетит к чертям. Собравшись с духом, он подошел ближе...
— Лейтенант Райли, сэр, — произнес он нарочито официально, стараясь придать голосу твердость. Гоуст не ответил, продолжая палить по мишеням. — Нам нужно поговорить.
Гоуст наконец опустил оружие, медленно повернулся. Взгляд за маской с черепом был непроницаем. — Не думаю, МакТавиш, — прозвучал его хриплый голос. — У меня нет времени на пустые разговоры.
— Это не пустые разговоры, сэр. Речь о… о вчерашнем, — Соуп запнулся, покраснев. — Я думаю, мы оба заслуживаем объяснений.
Гоуст молчал, сверля его взглядом. Затем, с тяжелым вздохом, отвернулся и снова поднял оружие.
— Объяснять нечего, МакТавиш. Это была ошибка. Забудь. И возвращайся к своим обязанностям. Приказ...
Джонни почувствовал, как вскипает гнев. "Ошибка? Вот так просто? После всего, что произошло?" Он сжал кулаки, стараясь не сорваться на крик.
— Ошибка? Вы серьезно, сэр? Я думал, мы… я думал, между нами что-то есть. Что-то большее, чем просто приказы и подчинение..
Гоуст резко развернулся, в его глазах мелькнула вспышка ярости. — Не смей, МакТавиш. Не смей говорить так, будто ты знаешь меня. Ты не знаешь ничего. И между нами ничего нет. Есть только долг и приказ и наши миссии.
— Ложь, — выплюнул Соуп, не в силах сдержаться. — Вы врете сами себе. Я видел, как вы смотрели на меня. Чувствовал, как вы ко мне тянетесь. Не отрицайте это.
Гоуст отступил на шаг, словно Соуп ударил его. Он смотрел на него с болью и отчаянием в глазах. — Уходи, МакТавиш. Уходи, пока я не сделал то, о чем пожалею. Просто забудь..
Но Джонни не отступил. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Ярость в его груди смешалась с отчаянием, превращаясь в безумную храбрость.
— Забыть?! Как я могу забыть, Саймон? Как я могу забыть каждую секунду, проведенную рядом ? Каждое слово, каждый взгляд? Ты хочешь, чтобы я просто стер это из памяти, будто этого и не было?!! Тогда тебе проше меня убить..
Гоуст прикрыл глаза, словно от физической боли. Он сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Когда он снова открыл глаза, в них не было ни боли, ни отчаяния. Только ледяная сталь...холодная решимость.
— Это приказ, МакТавиш. Забудь. Вернись к своим обязанностям. И больше никогда не заговаривай со мной в таком тоне. Наше общение ограничивается только служебными вопросами. Все остальное – иллюзия, порожденная твоим воображением. Можешь идти.
Гоуст повернулся к мишеням, снова подняв оружие, но пальцы его дрожали. Соуп видел это — видел, как напряглись мускулы под черной тканью его балаклавы..
— Иллюзия?!— Джонни шагнул вперед, в зону выстрела, так близко, что почувствовал запах пороха и пота на его коже. — Тогда почему ты не можешь выстрелить сейчас?!
Гоуст замер. Дыхание его участилось, грудь поднялась резко, будто он бежал.
— Я...Саймон. Я прошу правды..
Тишина. Только ветер шевелит песок под ногами.
И вдруг — резкий щелчок. Гоуст сбросил магазин, бросил пистолет на стол.
— Черт возьми, Джонни… — его голос сорвался, стал низким, хриплым, почти животным.
Соуп не отступил. Вместо этого он протянул руку, коснулся балаклавы.
— Сними её. Хочу видеть твоё лицо, когда ты врешь мне снова.
Гоуст схватил его за запястье, но не оттолкнул. Его пальцы сжимались, будто пытаясь и удержать, и сломать одновременно.
— Ты играешь с огнём, МакТавиш.
— А ты задыхаешься в своей броне.
Их дыхание смешалось. Гоуст дрожал — вся его железная выдержка трещала по швам.
— Скажи мне уйти ещё раз, — прошептал Соуп. — И я уйду.
Гоуст не сказал.
Вместо этого он рванул его ближе, схватил его за футболку и произнес :
- Убирайся! И никогда больше не говори со мной на эту тему! Слышишь меня?! Никогда! И если ты блять, кому-нибудь скажешь о том, что было вчера , я перегрызу тебе глотку! Понял?!!
Что-то дрогнуло и надломилось в глазах у Джонни, он осторожно взглчнул в карие словно терпкий виски, глаза лейтенанта и вдруг его синие сделались холодными...:
— Вас понял, лейтенант Райли, сэр, — выплюнул Джонни уже незнакомым и холодным тоном. — Разрешите идти?..
Гоуст чуть с ума не сошел от этого...
— Разрешите идти? — повторил Соуп, и его голос был как лезвие, обнажённое после долгого заточения. Гоуст почувствовал, как что-то внутри него напряглось, будто пружина, готовая выстрелить, но он сжал зубы, не давая себе сорваться.
— Да, идите, — выдохнул он, но пальцы всё ещё впивались в футболку Джонни, как будто тело отказывалось подчиняться разуму.
Соуп вырвался, отступил на шаг, и его глаза стали холоднее зимнего неба..
— Вас понял, сэр.
Он развернулся и пошёл прочь, каждый его шаг отдавался в груди Гоуста, как удар молотка. Лейтенант стоял, сжав кулаки, пока не услышал, как Джон ушел. Только тогда он позволил себе дрогнуть.
— Чёрт, — прошептал он, срывая балаклаву. Лицо его было бледным, а губы сжаты в узкую линию. Он потёр лоб, стараясь заглушить голос, который нашептывал ему, что он всё сделал неправильно. Хорошо что лицо скрывала балаклава..
Но это не должно было быть иначе. Они — солдаты. Они не имеют права на слабости.
Гоуст снова поднял оружие, но пальцы его дрожали. Он вставил новый магазин, прицелился и выстрелил. Пуля пробила мишень, но не попала в центр.
— Чёрт! — он швырнул пистолет на стол, отвернулся.
Соуп шагал по коридорам базы, его шаги звучали резко, словно он хотел выбить дверь каждым движением. Он зашёл в свою комнату, захлопнул дверь и прислонился к ней, закрыв глаза. Вчерашнее встало перед ним, как живое : руки Гоуста на его шее, его грубый голос, который становился мягче с каждым их шагом в неизведанное...
— Иллюзия, — прошептал Соуп, глядя в потолок. Он сжал кулаки и подошёл к столу, где лежали его вещи.
— Забудь, да? — он рассмеялся, но в его смехе звучала горечь. — Хорошо, Саймон. Забуду. Но ты первый нарушишь это все...
Он сел на кровать, закрыл лицо руками и почувствовал, как гнев сменяется пустотой.
Больно...слишком больно от этого всего...
Джон закрыл лицо руками и вздохнул...
*****
Прошло 2 дня.
Зал, где сталь встречалась со сталью, пот с потом, а надежды с отчаянием, стал ареной новой драмы.
Гас и Роуч, два закаленных бойца, шагали вперед, их тяжелые шаги эхом отдавались от стен.
За ними, словно тень, следовал Джонни с…неведомой печалью в глазах...
Солнце, проникающее сквозь высокие окна, освещало пыль, танцующую в воздухе, как будто само пространство ожидало чего-то. Этот зал был больше, чем просто место для физических упражнений; это был храм силы, выносливости и, как выяснилось, душевных терзаний.
В углу, погруженный в тень, стоял лейтенант Райли. Он был как глыба льда, непроницаемый и далекий. Его глаза, казалось, видели насквозь, но при этом хранили в себе бездну. Джонни, чувствуя на себе его взгляд, поежился.
Игнор...
Гас хмыкнул, словно прочитав его мысли. "Не обращай внимания на лейтенанта Райли. Ты привыкнешь к нему. Он просто никогда никого к себе не подпускает".
Гас говорил это с тем же видом, с которым обычно предлагал дополнительный подход к отжиманиям: без лишних эмоций, но с пониманием неизбежности.
Роуч, усмехнувшись, добавил: "Да и тяжело это для него… о чем вообще может идти речь, когда человека хоронили заживо и убили всю его семью? Такое бесследно не проходит, Джон".
Эти слова, подобно удару хлыста, хлестнули по душе Джонни. Он знал историю Райли, слышал об этом невыносимом горе, которое оставило шрамы глубже, чем любая физическая рана.
Внутри Джонни разгорелась борьба.
- "Не подходи к нему, а то сгоришь", – предупредил Гас.
- "Да уж лучше сгореть…чем игнор", – ответил Джонни, в его голосе прозвучала стальная нотка. Он вспомнил глаза Гоуста, такие же пронзительные, но полные боли, и сердце его заколотилось, как бешенное. В этом ритме было что-то знакомое, что-то, что он чувствовал, когда видел предел своих возможностей в зале.
Джонни знал, что должен держаться подальше, не смотреть. Но это было выше его сил. Глаза сами собой искали Гоуста, словно магнит... Он видел в нем что-то большее, чем просто командира. Гоуст, казалось, тоже чувствовал этот взгляд. Он смотрел на Джонни, молча, его взгляд был тяжелым, как свинец, словно он нес на себе всю тяжесть мира. Затем, не сказав ни слова, Гоуст развернулся и вышел из зала.
- "Что ж… игнор", – прошептал Джонни, чувствуя, как надежда сменяется разочарованием, а любопытство - горечью.
Тренировка продолжилась, но для Джонни она потеряла свой смысл. Удары в грушу казались безвольными, бег – бессмысленным. Он чувствовал себя одиноким, брошенным на произвол судьбы, потерявшим что-то важное, что он еще не успел обрести. Он пытался понять, что же он сделал не так. Почему Гоуст избегал его? Неужели его вина была столь велика, что он был обречен на игнор?
Вдруг, Роуч подошел к нему. "Эй, Джонни, ты сегодня как-то не в духе. Что случилось? Знаешь, Джонни, Гоуст не такой простой человек, как кажется на первый взгляд. Он не привык делиться своими чувствами, и это его способ защиты. Просто дай ему время. Не навязывайся, потом поймешь что к чему".
Гас, услышав разговор, подошел к ним. "Роуч прав. Гоуст просто не умеет по-другому. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к тебе. Не торопи события. Просто будь собой тем более миссия не за горами, там поближе и познакомитесь..".
Джонни кивнул, слова товарищей, словно бальзам, смягчили его боль. Он понял, что не все потеряно, что у него еще есть шанс. В глубине души он знал, что их слова – это не просто утешение, это – правда. Тем более тот поцелуй ночью...Соуп понял, нужно немного подождать..