Глава 4.
И вот их миссия...
Операция в Аль-Мазре...
Соуп и Гоуст получили задание задержать Гассана Зиани, который объявил войну США из-за смерти генерала Горбрани. Вместе с отрядом морских пехотинцев MARSOC они сели в вертолёт и приземлились в поле в Аль-Мазре, вскоре после этого транспортный вертолёт был сбит. По приказу Гоуста отряд зачистил здание, атаковавшее место крушения, а затем они отправились на место крушения. Соуп, Гоуст защищали место крушения от солдат Аль-Каталы и транспортных средств с помощью Kilo 0-1. Затем команда отправилась зачищать другое здание, но по дороге на них напали снайперы…Джонни был в опасности…
Пыль Аль-Мазры въелась в лёгкие, смешалась с потом и пороховой гарью. Соуп прижался спиной к горячей стене, патроны звенели по пустому магазину.
— Гоуст! — его голос сорвался на хрип, когда пули впились в бетон над головой.
Тот появился как тень — быстрый, точный. Маска скрывала лицо, но не дрожь в пальцах, когда он рванул Джонни за ремень, притянув к себе.
— Ты вообще смотришь, куда бежишь?!! — сквозь зубы, но в голосе не злость, а что-то другое.
Джонни рассмеялся, нервно, срываясь.
— Ну, теперь-то смотрю.
Гоуст не ответил. Его рука ещё держала Соупа за разгрузку, пальцы впились в стропы. Близко. Слишком..
Вертолёт догорал вдалеке, дым стелился по полю, как грязное одеяло. Морпехи кричали что-то по рации, но Джонни слышал только собственное сердце.
— Снайперы. Два. На крыше. — Гоуст отпустил его, но не отошёл.
— Значит, берём их. — Соуп перезарядил винтовку, чувствуя, как взгляд Гоуста скользит по его спине.
Тот молча кивнул.
А потом — бег под огнём, адреналин, жар в жилах. И этот момент, когда Гоуст прикрыл его собой, сбил с ног, прижал к земле.
— Ты…
— Заткнись и стреляй.
Но Джонни видел — сквозь маску, сквозь дым. Что-то в Гоусте дрогнуло.
И он понял.
Это не просто задание.
Это уже не просто война....
- Твою мать МакТавиш!!! Почему блять ты вечно лезшь под пули!??- кричал Райли на него в наушник.
- Сэр...я..просто выполняю свою работу! - отозвался Соуп.
- Выживи мать твою!!!- кричал Гоуст..
Соуп оттолкнулся от земли, винтовка вскинулась к плечу. Два выстрела слились в один, эхом прокатились по крыше. Один снайпер упал, второй заметался. Гоуст был рядом, тенью смерти, завершающей начатое.
Когда всё стихло, Джонни оглянулся. Гоуст стоял неподвижно, словно каменная статуя. Только плечи чуть вздрагивали в такт дыханию.
— Спасибо, — сказал Соуп, слова застряли в горле.
Гоуст молчал. Развернулся и пошёл к краю крыши, осматривая горизонт.
Джонни знал, что сейчас говорить ничего не нужно. Моменты близости всегда приходили неожиданно, в самой гуще боя, когда жизнь висела на волоске. И он знал, что завтра всё вернётся на круги своя: приказы, перестрелки, холодная маска Гоуста. Но сегодня, здесь, на этой пыльной крыше, он видел другое. Страх. За него. И это было сильнее любых слов.
Вдалеке показались новые вертолёты. Подкрепление. Война продолжалась. Но что-то внутри Джонни изменилось. Он больше не просто выполнял задание. Он сражался за кое-что ещё. За человека в маске, который боялся его потерять. И это, возможно, было самым важным, что у него осталось...
Соуп подошёл к Гоусту, стараясь не нарушить хрупкую тишину, повисшую в воздухе. Он видел, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки в перчатках. Хотелось коснуться его, просто положить руку на плечо, но он не решался. Знал, что любое прикосновение сейчас будет лишним, словно вторжение в личное пространство, которое Гоуст так тщательно оберегал.
Гоуст обернулся, и Соуп поймал его взгляд. Сквозь прорезь в маске он увидел нечто, что раньше казалось невозможным – искру человечности. Она тут же погасла, сменившись привычной маской безразличия, но Джонни успел её заметить. И этого было достаточно.
Вертолёты приближались, оглушая рёвом двигателей. Гоуст кивнул в сторону посадочной площадки. "Пора," – коротко бросил он, и снова превратился в машину для убийства. Никаких эмоций, никаких слабостей. Только профессионализм и холодный расчёт.
Соуп последовал за ним, чувствуя, как в груди разгорается новое пламя. Он больше не боялся. Страх сменился решимостью. Решимостью защитить того, кто так долго защищал его. Он знал, что впереди их ждёт ещё множество битв, потерь и испытаний. Но теперь он знал, ради чего сражается. И это делало его сильнее.
Поднявшись на борт вертолёта, Джонни бросил последний взгляд на крышу. Пыль, гильзы, два бездыханных тела. И тень Гоуста, застывшая на краю. Война продолжалась. Но теперь у него был свой личный фронт. Фронт, на котором он готов был сражаться до конца...
Вертолёт взмыл в воздух, оставляя позади руины былой битвы. Соуп пристегнулся, ощущая дрожь машины всем телом. Гоуст сидел напротив, неподвижный и непроницаемый. Джонни не мог понять, о чём он думает, что чувствует. Но это уже не имело значения. Он знал, что Гоуст рядом, и этого было достаточно.
Полёт казался бесконечным. Соуп смотрел в иллюминатор, наблюдая, как земля внизу становится всё меньше и меньше. Он думал о том, что произошло, о тех, кого они потеряли, о тех, кто ещё ждал их впереди. Война не щадила никого. Она ломала судьбы, забирала жизни, оставляла после себя лишь боль и разрушение.
Но даже в этой кромешной тьме можно было найти свет. Свет дружбы, верности, самопожертвования. Соуп знал, что он не один. У него есть Гоуст, есть Прайс, есть команда. Вместе они смогут пройти через всё. Вместе они смогут победить.
Вертолёт приземлился на базе. Соуп и Гоуст вышли, ступив на твёрдую землю...теперь у Соупа была цель. Цель, которая придавала ему сил и уверенности. Он будет сражаться за Гоуста, за его жизнь, за его душу. Он не позволит войне сломить его...
Он посмотрел на Гоуста, и тот едва заметно кивнул.
- Я обязан с ним поговорить...просто обязан...и пусть он пошлет меня нахер. Но я еще раз хочу ощутить эти губы на своих ..и все равно как, пусть ударит, пусть матерится...пусть делает что хочет, лишь бы не отвергал...- мысли Соупа были совсем не тут...они были о Саймоне Райли...мужчине, которого он так...нежно, несповоротно, просто....сильно ...и отчаянно....любил.
Соуп знал, что перешёл черту. Что пути назад нет. Он больше не мог довольствоваться короткими встречами, мимолётными взглядами, случайными прикосновениями. Он хотел большего. Хотел добраться до сути Саймона, увидеть его настоящего, без маски и брони.
Когда они вернулись на базу, ночь уже вступила в свои права. Соуп ждал. Нетерпеливо слонялся по комнате, прислушиваясь к каждому шороху. Сердце колотилось так, будто собиралось вырваться из груди...
Пусть бьет, пусть царапается, но больше я этого не вынесу...- думал про себя Джон.
*****
Комната Гоуста была погружена в полумрак, лишь слабый свет луны пробивался сквозь шторы, оставляя на стенах причудливые тени. Воздух был густым, словно пропитанным невысказанными словами и нерешенными вопросами. Соуп стоял у двери, его пальцы сжимали дверную ручку так крепко, что костяшки побелели. Он чувствовал, как его сердце бьется в такт с тиканьем часов на стене — медленно, но неумолимо, как отсчет времени перед взрывом.
— Саймон, — его голос был тихим, но твердым, как сталь. — Нам нужно поговорить.
Гоуст, стоявший у окна, не обернулся. Его фигура, окутанная тенью, казалась еще более массивной, чем обычно. Он молчал, но напряжение в комнате росло, как натянутая тетива.
— Говори, — наконец бросил он, и его голос был низким, почти рычанием. — Но если это опять твои дурацкие фантазии, МакТавиш, я тебя прибью.
Соуп сделал шаг вперед. Его дыхание участилось, а в груди разгоралось что-то горячее, неконтролируемое. Он знал, что рискует всем, но остановиться уже не мог.
— Ты знаешь, о чем я, — прошептал он, приближаясь. — Ты всегда знал. Я не могу больше притворяться, Саймон. Не могу делать вид, что мне все равно. Я…
Гоуст резко обернулся, и его глаза, скрытые за маской, казалось, пылали яростью. Он шагнул навстречу, и Соуп почувствовал, как его тело прижалось к стене. Грудь Гоуста почти касалась его, и он чувствовал каждый вдох, каждый выдох.
— Ты совсем охренел, Джонни? — прошипел Гоуст, его голос был как лезвие, готовое вонзиться. — Ты думаешь, что можешь просто прийти сюда и… что? Признаться в любви? Это война, черт возьми! У нас нет времени на эту херню!!!
Соуп не отступил. Его глаза встретились с маской Гоуста, и он почувствовал, как его сердце готово разорваться. Он протянул руку, коснулся края маски, и Гоуст вздрогнул, но не отстранился.
— Я знаю, что это война, — прошептал Соуп. — И именно поэтому я не могу молчать. Потому что завтра мы можем погибнуть, и я не хочу умирать, так и не сказав тебе, что ты для меня значишь.
Гоуст замер. Его дыхание стало тяжелее, а руки, сжатые в кулаки, дрожали. Он смотрел на Соупа, и в его глазах, сквозь маску, мелькнуло что-то неуловимое — страх, гнев, а может быть, что-то большее.
— Ты… — начал он, но голос его прервался. Он резко отстранился, как будто обжегшись. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься, Джонни. Ты не знаешь меня. Не знаешь, что я могу сделать.
— Я знаю, — твердо ответил Соуп. — И мне все равно. Я готов принять все, что ты бросишь мне. Ударь, оскорби, выгони — но я не уйду. Потому что ты… ты для меня больше, чем просто командир. Больше, чем друг. Ты…
Гоуст резко шагнул вперед, и его рука впилась в плечо Соупа, прижимая его к стене. Его дыхание было горячим, почти обжигающим, а глаза, скрытые за маской, казалось, пылали.
— Ты не понимаешь, — прошипел он. — Ты не понимаешь, что я могу сломать тебя... Уничтожить. И ты все еще готов рискнуть?!!
Соуп посмотрел на него, и в его глазах не было страха. Только решимость. Только огонь.
— Да, — прошептал он. — Потому что ты… ты стоишь того.
Гоуст замер. Его рука все еще сжимала плечо Соупа, но сила, с которой он держал его, начала ослабевать. Он смотрел на него, и в его глазах, сквозь маску, мелькнуло что-то, что Соуп не мог понять. Что-то глубокое, темное, но в то же время… уязвимое.
— Ты…идиот, — наконец выдохнул Гоуст, и его голос был почти шепотом. — Ты действительно готов на все, да?
Соуп кивнул, не отводя взгляда.
— На все, — прошептал он. — Для тебя....
Гоуст стоял перед ним, его грудь тяжело вздымалась, а руки, сжатые в кулаки, дрожали. Маска скрывала его лицо, но Соуп чувствовал его взгляд, пронзающий, как лезвие...
Гоуст замер. Его дыхание стало тяжелее, а руки, казалось, готовы были схватить Соупа и отшвырнуть его прочь. Но он не сделал этого. Вместо этого он шагнул навстречу, и расстояние между ними сократилось до минимума.
— Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — прошептал Гоуст, его голос был как шелест ветра перед бурей. — Я не тот, кем ты меня считаешь.
— А я не прошу тебя быть кем-то другим, — ответил Соуп, его рука снова потянулась к маске..
Оба вспомнили момент
- Какая же у меня проблема..?
- Маска , сними ее...
- Показать лицо?.
- Да, сэр..
- Никак нет.
- Вы так уродливы?
- Скорее наоборот...
- Сомневаюсь...
На этот раз Гоуст не отстранился.
Его пальцы коснулись холодного материала, и он медленно, почти нежно, начал сдвигать его вверх...
Но на секунду замер, его дыхание стало прерывистым, а глаза, теперь уже видимые, горели смесью ярости и чего-то еще — чего-то, что Соуп не мог назвать, но что заставляло его сердце биться еще быстрее.
— Ты уверен, что хочешь это видеть? — прошептал Гоуст, его голос был как лезвие, готовое вонзиться.
— Я уверен, — ответил Соуп, не отводя взгляда.
Маска упала на пол с глухим стуком, и Соуп впервые увидел лицо Гоуста...
Шрамы, грубые и неровные, пересекали его кожу красивого лица, как карта сражений, которые он прошел. Но это не было уродством. Это было лицо человека, который выжил, который сражался, который потерял и продолжал идти...Красивый...темные брови, длинные ресницы, карие глаза с золотыми искорками внутри...а эти губы....пухлые, нежные и, наверное, давно нецелованные...
— Ты… — начал Соуп, но слова застряли у него в горле.
— Я предупреждал тебя, — прошипел Гоуст, его голос был как гром, но в нем была и тень уязвимости.
Он ожидал что угодно но только не...:
— Ты прекрасен, — прошептал Джонни, и его голос был как молитва.
Гоуст замер. Рука Джонни коснулась лица Саймона... Его глаза, теперь уже открытые, смотрели на Джонни с таким выражением, которое тот не мог понять. Но он не отстранился. Вместо этого его рука медленно поднялась и коснулась руки Соупа, как будто он боялся, что тот исчезнет...
— Джонни, — наконец выдохнул Гоуст, но в его голосе не было злости. Только что-то глубокое, темное, но в то же время… теплое.
Соуп улыбнулся, и его рука скользнула вниз, к шее Гоуста, а затем к его груди. Он чувствовал, как сердце Гоуста бьется под его пальцами — быстро, неистово, как будто оно готово было вырваться из груди.
Гоуст замер, его дыхание стало тяжелее, а глаза, казалось, пылали.
— Ты не понимаешь, — прошептал он, его голос был как шелест ветра. — Ты не понимаешь, что я могу сломать тебя.
— Тогда сломай меня, — ответил Джонни подняв на него свои синие как океан глаза, его голос был тверд, но в нем дрожала страсть.
— Но не отталкивай!!!Пожалуйста...Саймон...я же...я ...
Саймон...
И это имя, которое Гоуст почти забыл, выбило его окончательно...