Глава 15. Эва
Эва вот уже несколько дней жила дома у Кристиана и ей это чертовски нравилось. Во-первых, она наконец-то выспалась. Кто бы мог подумать, сколько усталости скопилось в ней за все это время. Во-вторых, ей просто было приятно находиться рядом с Фолкнером.
Девушка уже и забыла, как сильно ей нравилось радовать человека вкусным завтраком, и как здорово ужинать не в одиночестве. В благодарность за помощь Баккер старалась следить за домом – стирала вещи, мыла посуду, готовила еду. Кажется, она начала вживаться в образ той жены, который описала во время первой семейной встречи.
Эва потихоньку перевозила вещи и совсем не скучала по своей квартире. Фолкнер просил ее не возвращаться домой в одиночку, ведь Бьерн мог нагрянуть в любой момент, но девушке было некомфортно просить своего жениха несколько раз ходить вместе с ней туда.
После душа Баккер решила в очередной раз разобрать сумку. Кристиан как раз позволил занять несколько полок в комоде, поэтому она решила не откладывать дело и заняться им прямо сейчас.
Девушка аккуратно складывала вещи своего жениха на кровать, чтобы затем убрать их в шкаф. Когда Эва схватила очередную партию футболок, она услышала глухой стук об пол. Заметив внизу маленькую коробочку, Баккер поддалась любопытству и, отложив одежду подальше, открыла ее.
Там было золотое кольцо с сапфиром, которое Кристиану подарила бабушка. Он должен был отдать его своей избраннице. Украшение выглядело шикарно. Взглянув на маленькое позолоченное кольцо на своем пальце, которым Фолкнер якобы сделал ей предложение, девушка решила, что ее находку парень ей вручит позже. Например, на церемонии.
Она села на край кровати и примерила кольцо. Темно-синий камень красиво сверкнул на солнце.
– Согласны ли вы, Эва Баккер, выйти замуж за Кристиана Фолкнера? – спародировала голос священника девушка, разглядывая украшение на своем пальце и улыбаясь. – Да, согласна! – ответила она сама себе и расхохоталась.
Чем лучше она узнавала Кристиана, тем больше понимала, что ей страшно повезло во всех смыслах. Он – хороший парень, который согласился ей помочь даже тогда, когда бывший начал шантажировать ее. Он поддерживал и подарил ей ощущение безопасности, которое она не испытывала последние шесть лет.
Периодически Эва ловила себя на мысли о том, что представляет, как бы изменилась ее жизнь, если бы она встретила не Бьерна, а Криса. И фантазии все сплошь позитивные. Не было бы этих долгов, боязни мужчин и ощущения бессилья. Она бы четко и без проверки телефона знала, что Фолкнер ей верен, их отношения в конце концов закончатся браком, все проблемы они будут готовы встретить и пережить вместе.
Когда Эва услышала, как кто-то заходить в квартиру, она вздрогнула и первым делом сняла кольцо, положив его затем в бархатную коробочку. Она спрятала его обратно в груду вещей. Девушка хотела было выйти из комнаты и поздороваться со своим женихом, но в последний момент, когда ладонь легла на ручку двери, она услышала чужой голос.
– Ты-таки решил, что лучше жить отдельно от своей чокнутой семейки? – спросила незнакомка.
– Мои родители знали, что я собираюсь на тебе жениться, поэтому незадолго до окончания университета купили мне квартиру. Проходи. Кухня там.
– Надо же, – усмехнулась незнакомка. – Отмотайте время назад, я пошлю к черту Осло и останусь с тобой.
Эва поняла, что Крис привел в дом свою бывшую. Она нервно закусила губу.
Зашумел чайник. Скрипнул стул, на который села Эстер. Зазвенели чашки, которые хозяин квартиры достал из кухонного шкафчика.
– Так что ты собирался со мной обсудить?
Гилл и впрямь не могла понять, зачем Фолкнер пригласил ее в гости. Почему остановил ее и предложил поговорить по душам.
– Хочу утолить любопытство. Без злорадства и прочего. В конце концов, если ты все же будешь у нас работать, между нами не должно быть никакого напряжения.
Эва, стоящая за дверью спальни, тихо вздохнула. Как это – работать? Зачем она вообще пришла в клинику, где работает Крис? Она словила себя на мысли, что ей не нравится, что эта выскочка сейчас сидит там и общается с ее, пусть и фальшивым, но женихом, а объяснения этому чувству найти не смогла.
Кристиан поставил чашки с чаем.
– Сейчас я начну себя нахваливать, – хихикнула Эстер. – Я работала в крупнейшей клинике Осло. Моим наставником был Ральф Свенсон, известный ветеринарный онколог, наверняка слышал о нем. Я много практиковалась, ездила на различные конференции и даже планировала получить ученую степень. Едва не вышла замуж. А потом у нас сменился главный врач и я оказалась не у дел: меня сократили как лишнюю штатную единицу. Я долго не могла найти достойное место, поэтому оказалась тут.
– А что жених? – спросил Фолкнер, перемешивая металлической ложечкой чай.
– Даже не спрашивай. Я стала вести себя как последняя стерва и он порвал со мной. Оставил лишь помолвочное кольцо, но я выбросила его в озеро, – Гилл сделала глоток чая. – Я понимаю, почему вела себя с ним так. Мне стало страшно, что я потеряла часть себя и мне придется начать все с начала. Рекомендации с прошлого места работы в Осло совсем ничего не значат, если у тебя нет хороших связей. А таковых у меня оказалось не много. Поэтому... Мне предлагали не самые лучшие варианты.
Фолкнер молча кивнул. Ему и впрямь повезло больше, чем ей. Работа в приличной клинике, карьерный рост, а теперь он совсем скоро женится, хоть и не мог до конца смириться с этой мыслью.
– А ты? Вижу, твоя жизнь сложилась куда лучше.
Крис пожал плечами.
– Кто знает.
Он, судя по всему, не хотел распространяться своей бывшей о новых отношениях. Действительно, зачем? Она ведь ему не жена. Точнее, не настоящая жена.
Эва крадучись дошла до кровати и тихо легла, натянув одеяло до подбородка и вздрагивая каждый раз, когда Крис и Эстер начинали смеяться, вспоминая истории из прошлого.
– По правде говоря, я до сих пор храню того медвежонка, которого ты выиграл для меня в тире, Крис. Рука не поднялась выкинуть. Все еще обнимаю его, когда сплю, – произнесла Эстер с такой нотой, будто бы она все еще влюблена в Фолкнера.
Крис в ответ, кажется, тихо усмехнулся. Сердце Эвы сжалось в ледяной комок. Не так, как раньше. С Бьерном все было просто – ярость. Огненная, ослепляющая, потому что он был ее, и он предал. Украл ее доверие, ее самоуважение. Тогда она имела право гневаться, кричать, требовать. Она была обманутой девушкой, чью гордость растоптали.
Но сейчас все было совершенно иначе. Не было права на злость. Это ведь был фиктивный брак. Договор, подписанный по расчету, ее согласие на определенную сумму, его – на определенную цель. Она согласилась, потому что деньги были нужны, потому что это казалось простым выходом. Никаких иллюзий, никаких обещаний любви.
И все же...
Его голос звучал так непринужденно, так знакомо. Он смеялся. Эва слышала нотки тепла, которые он иногда позволял себе с ней, но сейчас они звучали по-другому – не для нее, а для той, с кем у него была история, которую она не знала и не разделяла. Они говорили о прошлом. О чем-то своем, понятном только им двоим.
И это ударило больнее, чем любая пощечина, полученная от Бьерна. Это была не ярость, а острая, пронзительная боль от осознания собственной чуждости. Она лежала в их спальне, под их одеялом, но была совершенно чужой в мире, который он делил с Эстер.
Кристиан был так добр к ней. Неожиданно добр. Заботился, проявлял внимание, которого она никогда не видывала от своего бывшего. И эта его забота – реальная или нет? – запутала все. Эва уже не знала, где грань между договором и чем-то еще. Она привыкла к его присутствию. Привыкла ощущать себя рядом с ним.
И теперь эта другая девушка, его бывшая, вторгалась в их жизнь, в их дом, как призрак прошлого, напоминая, что у него есть мир, в который ей нет доступа. Мир, где он был настоящим, влюбленным, с кем-то, кто знал его без всяких договоров.
Ревность к Бьерну была гневом на предательство. Ревность к Кристиану – щемящая тоска по недостижимому. Тоска по подлинности. По общей истории. По тому, чтобы быть для него не просто невестой напрокат, а той самой. Чтобы его голос звучал так для нее.
Она чувствовала себя обманщицей, которая вдруг сама стала жертвой собственных иллюзий. Она притворилась его будущей женой, но теперь ревновала его так, будто была настоящей. Это было абсурдно, но больно. Больно осознавать, что ты – лишь часть схемы, когда он, возможно, все еще связан нитями с прошлым, с кем-то, кто знал его настоящего.
Его смех – легкий, искренний – казался ей пыткой. Она закрыла глаза, прикусив губу. Это была ревность без права голоса, без права на претензии. Ревность, которая только шептала о ее собственной уязвимости и о зыбкости мира, построенного на лжи, даже если в нем иногда пробивались ростки неожиданной заботы.
– Как думаешь, мы бы могли все вернуть? – неожиданно спросила Эстер.
Услышав это, Эва сжала в кулак край одеяла и зажмурилась. Она уже представила, что он сейчас скажет ей «да, давай попробуем все начать сначала», а потом сказка для нее завершится. Крис укажет ей на дверь. В худшем случае она даже денег не получит, а в лучшем – все пройдет так, как они и договаривались, только Фолкнер возобновит отношения с бывшей.
Ни того, ни другого Баккер не хотелось.
– Извини, Эстер. Я влюблен в другую. И, хочу тебе напомнить, совсем скоро женюсь.
Услышав это, Эва почувствовала облегчение. Но вместе с этим пришла другая мысль: сказал ли он правду? Или это для того, что бы его бывшая отвязалась?
– Понятно, – слегка разочарованно ответила Гилл. – Попытаться все равно стоило.
– Не стоило, – ответил Фолкнер, и Баккер услышала, как его голос – теплый и мягкий – стал жестким и холодным. – Наши отношения закончились в тот момент, когда мы распрощались в аэропорту. И сюда я тебя позвал только для того, чтобы пообщаться. Ничего более.
Эстер постучала ногтями по деревянному столу, не зная, что и сказать. Когда-то Крис готов был положить к ее ногам целый мир, а теперь даже гипотетически представить не мог, могут они снова построить отношения или нет.
– Хорошо. Прости, – она для виду проверила время на экране смартфона. – Знаешь ли, мне пора. Ты был прав, мы с тобой не сработаемся.
Как только дверь захлопнулась и Эстер ушла, Эва слегка улыбнулась. Так-то, выкуси, змея. Может быть она и фиктивная невеста, но между ней и своей бывшей он выбрал ее.
Когда Крис вошел в спальню, Баккер постаралась состроить самую сонную мину, какую только позволял ее актерский талант.
– Ох, ты все это время была здесь? – Фолкнер, кажется, был смущен.
– Я... Я разбирала вещи и задремала, – сказала девушка первое, что пришло на ум.
Ей очень хотелось обсудить все услышанное. Спросить, правдивы ли его слова про любовь, или это продолжение их общего фарса. Но Баккер не решилась. Боялась услышать то, чего не хочет.
– Мама неожиданно вспомнила, что мы с тобой ничего не сказали насчет танца.
– Какого танца?
– Первого танца молодоженов, – улыбнулся Крис. – Я пытался объяснить, что это лишнее, протестовал, но она была неумолима. Забронировала по совету подруг какого-то хореографа, завтра пойдем на первое и, слава Богу, единственное занятие.
Эва нарочито вздохнула и закатила глаза. Свадебные хлопоты и излишнее участие Хелен ее, конечно, утомили. Но желание провести еще больше времени с Кристианом было сильнее усталости.
– Купи обувь с толстым носком. Я отдавлю тебе все ноги, – хихикнула Баккер. – Не умею танцевать, совсем.
– Ничего. Я тоже не умею, – пожал плечами Фолкнер. – Поэтому кто кому еще сильнее ноги отдавит.
Они оба посмеялись, представив, как нелепо будут двигаться в красивых нарядах под пристальным взглядом гостей. И все будут считать, сколько раз Эва наступила на ногу Кристиана и наоборот.
Баккер хотела было что-то спросить, но осеклась, взглянув на своего жениха. Тот смеялся и выглядел таким радостным, что девушке показалось, будто задавать какие-либо вопросы сейчас не время и не место.
Сейчас, несмотря на прошлое отношение к происходящему, Эва хотела верить, что Кристиан счастлив рядом с ней.