Глава 16. Кристиан
Фолкнер лежал на диване и листал старые фото на своем телефоне. На снимках – он с Эстер. Они счастливы, влюблены и пока еще не видят жизни друг без друга.
Прошло достаточно времени, чтобы она стала чужим человеком для Кристиана. И он, глядя на эти фото, понимал – от прежних чувств остался лишь небольшой отголосок в его душе. И то, что он отказал ей – машинально, даже не думая над своими словами – было правильным решением.
– Прощай, – наконец сказал Фолкнер той Эстер, что бросила его в аэропорту, и удалил все фотографии. С плеч словно упал тяжелый камень, но ненадолго. Была другая мысль, что не давала покоя Фолкнеру.
Он отложил телефон и тихонько прокрался к спальне. Приоткрыл дверь, чтобы увидеть свою спящую невесту. Через маленькую щелочку он смотрел на нее и чувствовал, как внутри что-то неумолимо сжимается, а затем разливается невыносимым теплом. Еще недавно она была для него всего лишь частью тщательно продуманного плана, пешкой на шахматной доске его жизни. Фиктивный брак, выгодная сделка, путь к заветным деньгам – вот и все, что он видел в этом союзе. Рациональный расчет, холодный ум, никакого места для сантиментов.
Но что-то сломалось. В какой момент? Он не мог точно сказать. Может быть, когда он приехал к ней, бросив все дела, чтобы успокоить? Может быть, когда она, не замечая его присутствия, напевала под нос какую-то простую мелодию, и в этом была такая неуловимая грация, что перехватывало дыхание. Или когда она, вдруг став серьезной, делилась своими мечтами – наивными, чистыми.
Как так вышло, что она перестала быть «средством»? Теперь Эва не просто партнер, она стала... Собой. Живой, настоящей, удивительной.
За окном уже была глубокая ночь, но Кристиан не мог уснуть. Его мучила совесть. Он ведь использовал Эву. Он построил их отношения на лжи, на фундаменте из песка, а теперь эта фальшивая конструкция стала для него драгоценной. Каждое слово, которое он говорил ей в рамках их сделки, теперь казалось предательством. Каждый взгляд, который он бросал на нее, скрывая истинные чувства, ощущался как удар в спину.
Рядом с ней, даже когда они просто молчали, он чувствовал странную, пугающую нежность. Ему хотелось о ней заботиться, защищать, видеть ее улыбку. Его тянуло к ней физически – желание прикоснуться, почувствовать тепло ее руки, ощутить ее близость стало почти болезненным. И это было так неправильно, так опасно.
Ледяной страх сковал его. Страх потерять ее, когда все закончится. Страх, что он уже не сможет жить без нее, а она так и не узнает, что он давно забыл о деньгах, о сделке, о плане – что теперь он хочет только одного: быть с ней по-настоящему, не ради выгоды, а ради нее самой.
Его мир перевернулся. Он был готов пойти на все ради денег, но теперь, глядя на нее, он понимал, что готов отдать все деньги мира, лишь бы сделать этот фиктивный брак реальным. Лишь бы она посмотрела на него не как на партнера по сделке, а как на мужчину, который вдруг понял, что влюбился в нее – безнадежно, глубоко, и так мучительно поздно.
Когда Эва начала шевелиться, Крис на носочках добрался до дивана и лег так, чтобы она ничего не услышала. До самого утра он лежал с закрытыми глазами, пока вновь не услышал, как Баккер начинает готовить ему завтрак на кухне. На этот раз – панкейки.
– Доброе утро, соня! – громко сказала девушка. – Вставай, а то опоздаем на танцы.
Из кухни пахло замечательно. Фолкнер приоткрыл глаза, понимания, что ему едва ли хватит сил дожить до вечера. Ему нужен был кофе. Очень крепкий кофе.
Крис вылез из-под пледа и отправился в ванную, чтобы умыться. Холодная вода помогла немного взбодриться.
– Знаешь, ты единственная, кто готовил мне завтраки, – улыбнулся он, закидывая банное полотенце на плечо. – Еще и такие вкусные.
– Да ладно? – спросила Эва, отправляя сковородку в раковину.
– Вот так. У тебя получаются самые лучшие панкейки.
Кристиан уплетал их так, словно очень долгое время ничего не ел. Эва и впрямь готовила шикарно. Все-таки хорошо, когда есть кому о тебе позаботиться.
– Я рада, что тебе нравится. Готовила по маминому рецепту. У нас сегодня будет очень сложный день.
Зал для танцев был наполнен мягким светом, который лился через большие окна, обрамленные полупрозрачными занавесками. Музыка, тихая и мелодичная, плыла в воздухе, создавая атмосферу, в которой каждый шаг казался значимым. Эва стояла в центре зала, одетая в футболку и облегающие лосины. Ее волосы, собранные в мягкий пучок, позволяли увидеть тонкую линию шеи и нежные черты лица.
Начать решили с нее. Во время пробного танца хореограф решил, что у Криса получается лучше. Видимо, у него еще сохранились какие-то навыки – он разучивал вальс для выпускного из университета.
Тренер, молодой мужчина с уверенной осанкой и теплой улыбкой, стоял напротив нее. Его глаза, полные терпения, следили за каждым движением Эвы. Он знал, что свадебный танец — это не просто набор шагов, а момент, который должен быть наполнен эмоциями и гармонией.
— Помни, что важно не только следовать ритму, но и чувствовать партнера.
Баккер кивнула, ее пальцы осторожно обхватили его руку. Музыка зазвучала громче, и они начали двигаться по залу. Первые шаги были неуверенными, Эва все еще чувствовала себя скованно, но тренер терпеливо корректировал ее движения, шепча советы на ухо.
— Расслабь плечи, — говорил он, — и не бойся довериться мне.
Постепенно девушка начала входить в ритм. Ее движения становились более плавными, а взгляд — более уверенным. Она чувствовала, как тренер ведет ее, как его рука на ее талии придает ей уверенности. В этот момент она забыла о всех сомнениях и просто наслаждалась танцем.
В углу зала, почти незаметно, стоял ее фиктивный жених. Он наблюдал за Эвой, его сердце билось чаще, когда он видел, как она светится от счастья. Он знал, что этот танец — всего лишь репетиция, что их брак — формальность, но в этот момент он не мог отвести взгляда. Его невеста была такой красивой, такой живой, что он чувствовал, как его сердце наполняется теплом.
Кристиан представлял себя на месте тренера, чувствовал, как его рука обнимает ее талию, как он ведет ее по залу. Он представлял, как их взгляды встречаются, как они чувствуют друг друга в каждом движении. В его голове возник образ, в котором они были не просто партнерами по танцу, а двумя душами, соединенными в едином ритме.
Эва и тренер закончили вальс, и она улыбнулась, чувствуя, как ее сердце наполняется радостью. Тренер кивнул.
— Ты очень быстро учишься, — сказал он. — У тебя большие задатки!
Крис, все еще стоящий в углу, почувствовал, как его сердце сжалось. В этот момент он не мог не признать, что она была самой красивой девушкой, которую он когда-либо видел.
Музыка затихла, и Баккер повернулась, заметив Фолкнера. Ее взгляд встретился с его, и на мгновение они оба замерли, словно время остановилось. Затем девушка улыбнулась, и Кристиан ответил ей легким кивком. Теперь его черед.
Эва казалась такой хрупкой и невесомой вблизи. Он положил руку ей на талию, другую взял ее ладонь. Чувствовался легкий холодок и тонкие косточки ее пальцев. Ее талия под его ладонью была узкой, упругой, совсем не такой, как он ожидал. Он чувствовал себя гигантом, неуклюжим слоном рядом с балериной.
Музыка снова заиграла. Крис сделал первый шаг, неуверенно, чуть слишком быстро. Эва подстроилась, но ее тело напряглось. Его движения были тяжелыми, неловкими, он чувствовал, как ее пальцы едва заметно подрагивают в его руке. Это было совсем не то, что он видел, наблюдая за их танцем с хореографом. Там была легкость, поток, грация. Здесь – только его собственная скованность и нелепость.
– Ты мне соврал, – прошептала Эва. – Ты хорошо танцуешь. Ни разу не отдавил мне ногу!
Фолкнер усмехнулся.
– Я в последний раз танцевал вальс во время выпускного, – ответил он. – Удивительно, что я хоть что-то запомнил.
Но тренер продолжал подсказывать:
– Не так. Чуть плавнее. Представь, что ты обнимаешь ее, а не толкаешь.
Крис постарался расслабить руку на ее талии, замедлить шаг. Теперь, вблизи, он видел мелкие детали, которых не замечал издалека: крошечную родинку под ее ухом, легкие веснушки на переносице, пушок на виске, где локон выбился из прически. Он почувствовал тонкий, едва уловимый аромат – что-то цветочное, свежее. Это не был парфюм, а скорее запах, исходящий от ее кожи, волос.
Фолкнер взглянул в зеркало. Там, отраженный в стекле, он увидел их обоих: себя, выглядевшего серьезным и неловким, и Эву, с чуть напряженным, сосредоточенным лицом, но все еще прекрасную в своей элегантности. Он попытался повторить движения тренера, но его тело не слушалось. Он был слишком скован, слишком сосредоточен на том, как он выглядит, как он ее держит, а не на самом танце, на музыке, на ней.
Ее взгляд встретился с его в зеркале. Он увидел в нем некую смесь терпения и... Легкой иронии? Или просто усталости? Он не мог понять. Но вдруг, на один короткий миг, они поймали ритм. Шаг-шаг-шаг... Поворот... Его рука мягче легла на ее талию, ее тело чуть расслабилось. Он почувствовал это мгновенное доверие, этот отклик. И в этот момент, даже сквозь свою неловкость, он ощутил это странное, головокружительное чувство – быть с ней так близко, вести ее, чувствовать ее вес, ее дыхание. Это было нечто большее, чем просто формальность, чем просто танец.
Музыка стихла, и они остановились. Крис убрал руку с ее талии, чувствуя фантомное тепло. Эва сделала шаг назад, чуть склонив голову.
– Ну, мне есть над чем работать, – улыбнулся он.
– Для первого раза неплохо, – хореограф похлопал Фолкнера по плечу. – Вы очень хорошо смотрелись вместе.
– А то! Если бы мы плохо смотрелись вместе, разве я пошла бы за него замуж? – лукаво произнесла девушка и, явно заигравшись, целует Криса в нос. Впервые с тех пор, как он познакомил ее с родителями.
Поняв, что она сделала, девушка покраснела и отвела взгляд.
– Простите. Ничего не могу с собой поделать, – хихикнула она.
– Да, да, понимаю, – кивнул тренер. – Мы с женой в медовый месяц друг от друга не отлипали.
В этот момент у Криса зазвонил телефон. Он извинился и, оставив свою невесту с хореографом, вышел из зала в коридор. Как оказалось, отцу что-то потребовалось.
– Сын, ты должен срочно приехать ко мне. Эва не та, за кого себе выдает, – голос Акселя звучал очень обеспокоенно.