Глава 20. Томас
Прокурор Томас Уле жил в хорошем коттеджном районе, пусть и не в самом престижном. Он жил в небольшом частном доме, состоящем всего из одного этажа. Зато сад – загляденье. Похоже, у жены Томми золотые руки.
Аксель убил много времени, чтобы просто доехать до этого места. Да еще и парковаться пришлось у черта на куличках, потому что единственное место перед домом прокурора было занято самим владельцем.
Фолкнеру пришлось несколько раз нажимать на звонок, чтобы ему наконец-то открыли.
– Красивый домишко, – улыбнулся Аксель, когда его пустили на порог жилища четы Уле. – Старый, но... Есть в этом свой шарм.
Томас был явно недоволен тем, что Фолкнер пожаловал к нему в гости. Сначала он хотел притвориться, будто бы никого нет дома, но вспомнил, что не загнал свою машину в гараж.
– Чего хочешь? – процедил Уле.
Адвокат поправил пиджак и по-хозяйски вошел внутрь. Он молча окинул взглядом убранство дома. На стенах висели разного рода семейные фото, старые грамоты Эвы, а еще повсюду были цветы, очень много цветов. Взгляд Акселя остановился на одном снимке – молодой Томас Уле держит свою совсем еще юную падчерицу на руках. И он, судя по широкой улыбке, счастлив.
– Я по делу. Очень важному делу. Это касается твоей падчерицы.
Томас закрыл дверь и скрестил руки на груди. Они с Акселем враждовали давно, но только во время работы. Личная жизнь друг друга их не интересовала. А тут заклятый враг решил наведаться в гости без приглашения. Да еще и о падчерице хочет поговорить!
– Ее зовут Эва, верно? Эва Баккер.
Прокурор приподнял одну бровь.
– У тебя есть всего минута, чтобы объяснить в чем дело. Иначе я выставлю тебя из дома.
– Не горячись, дружище. Мы ведь знаем друг друга столько времени, а ты мне даже кофе не предложишь? Ужасно. Но я как-нибудь стерплю.
Аксель прошел на кухню и, притянув стоящую на обеденном столе пепельницу к себе, сел на стул, достал пачку красного «Мальборо» и закурил.
– Разговор будет долгим, Томми. Ты вот, например, знал, что умер в автокатастрофе? И жена твоя. И что все это время Эву воспитывала бабушка?
Уле удивленно посмотрел на Фолкнера.
– Это она тебе сказала?
– Присядь. Это лишь половина беды.
Пепел сигареты упал в старую пепельницу. Аксель, пока ехал сюда, долго думал, с чего начать разговор. В конце концов он понял, что Томас ни за что не согласится беседовать с ним просто так, поэтому решил ударить по больному.
– У падчерицы твоей куча проблем. Когда я узнал, кто ее отчим – глазам своим не поверил. Было сложно, но я смог нарыть кое-какую информацию, чтобы удостовериться, что Линда Баккер, она же Линда Уле, твоя супруга и родная мать Эвы. Я узнал, что у девчонки огромный долг перед несколькими банками. Еще немного, и у нее отберут квартиру, которую ты ей, судя по всему, подарил. Все так?
– Что? – лицо Томаса побагровело от злости. – Да быть того не может!
– Ну же, приятель, не вынуждай меня доставать из своего портфеля все бумаги, что мне удалось получить. Я оставил его в машине, – он усмехнулся. – Сейчас мы с тобой в одной лодке. Я тебе не враг. Просто хочу помочь.
Аксель затянулся, а затем выдохнул едкий дым через ноздри, выжидая, когда его собеседник переварит полученную информацию. Впрочем, пауза была недолгой:
– Ты знаешь Бьерна Хансена?
– Это ее жених, – процедил сквозь зубы Томас.
– Чушь. Они не поддерживают связь уже год. Кроме того, он – причина, по которой твоя падчерица повесила на себя эти кредиты.
Прокурор закрыл лицо руками. Он отказывался принимать происходящее. Эва никогда не врала ему, а тут оказывается, что все это время он жил в иллюзии, которую она сама и создала.
– Прости. Больно видеть, как твои дети тебе лгут. Могу понять, – Аксель пожал плечами. – Водички?
– Нет, – мотнул седовласой головой Томас. – Но зачем ты приехал? Посмеяться надо мной решил? Как старый дурак повелся на сказки своей падчерицы, которую он воспитывал, как родную дочь?
Фолкнер покачал головой, положив ладонь на плечо своего давнего врага.
– Нет, совсем нет. Мне тебя искренне жаль, Томми. Хочешь верь, а хочешь – нет, но мне тяжело разбивать твое сердце.
– Так зачем ты мне все это рассказал?
– А дело вот в чем... Судя по всему, мы с тобой вот-вот породнимся. Эва выходит замуж за моего сына. И у меня есть все основания полагать, что твоя падчерица согласилась на эту аферу, чтобы выплатить свои долги. Мой сын получит наследство от моей матери только в том случае, если женится до ее смерти. Все это время он был одинок, а тут неожиданно огорошил меня новостью, что сделал предложение своей девушке. Естественно, они пытались скрывать, кто такая Эва на самом деле, но кое-что пошло не по плану. И это Бьерн Хансен.
Аксель в деталях рассказал, как бывший молодой человек Эвы начал ее шантажировать и угрожать обнародовать личные фото своей некогда любимой девушки. Как Баккер пыталась скрыть свою личность и прикинулась несчастной сиротой. Не нужно быть дураком, чтобы сложить два плюс два и понять, что адвокат, защищающий преступников, и прокурор, который пытается посадить их за решетку, никогда не смогут породниться. Буквально – шекспировские Монтекки и Капулетти, только без любви. Хотя... Видя то, какой в последнее время счастливый его сын, Фолкнеру казалось, что какие-то чувства между ними все-таки есть.
А еще – про нападение на Эву. Адвокат лично там не присутствовал, но постарался настолько, насколько это возможно расписать во всех красках, как страдала падчерица Уле. Грязный ход, но очень действенный. Аксель хотел, чтобы прокурор встал на его сторону и помог.
– В общем, мой сын, как подобает настоящему мужчине, заступился за нее. Все трое оказались в полицейском участке и я, думая, что защищаю свою невестку, предложил ей написать заявление. Так я узнал ее настоящую фамилию и стал копать.
Когда длинный рассказ закончился, Аксель грустно ухмыльнулся. Ему правда не хотелось сидеть сейчас в доме Томаса Уле и делиться последними новостями из жизни его семьи.
– Ты уж прости, но я должен был рассказать тебе об этом. Как глава семейства, я думаю, ты поступил бы так же.
Томас откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. Фолкнеру казалось, что этот грузный мужчина, который никогда не знал пощады во время судебных тяжб и расследований, сейчас расплачется, словно ребенок.
– Признаться честно, Томми, я и сам не рад, что так произошло. Никогда не думал, что мой сын способен на такое.
Отчасти так оно и было. Хотя в глубине души Фолкнер был рад, что его «непутевый» сын смог выкрутиться из ситуации. Аксель бы локти кусал, если бы все имущество его матушки ушло не родному внуку. Так или иначе, Ингрид было бы сложнее уходить на покой, если бы она умерла до того, как Кристиан объявил о помолвке. Она очень любила своего внука и желала ему только лучшего. Пусть даже таким нетривиальным образом.
– Я убью этого гаденыша, – прорычал Томас и стукнул кулаком по столу. – Этот Бьерн мне никогда не нравился!
– Тише, тише. Забыл, сколько у нас за убийство дают? Защищать тебя бесплатно я не стану, уж прости, – адвокат улыбнулся уголком рта и потушил окурок. – Даже с учетом нашей давней «дружбы».
Но Уле словно не слышал его колких замечаний.
– Ты бы знал, сколько раз я просил Эву с ним порвать. Еще тогда, когда они расстались, пока она училась в университете! Как она плакала! На суде я видел много слез, но именно в тот момент у меня сжалось сердце. Представляешь? Она не объяснила, почему они разошлись. Я тоже лезть не стал. Сам знаешь... Дело молодое... – Томас встал с места и подошел к кухонному шкафчику, достал оттуда бурбон и спросил: – будешь?
– Деревенщина, – усмехнулся Аксель. – А знаешь... Давай. Когда еще Томас Уле угостит меня чем-нибудь из своих запасов?
За бокалом спиртного разговор двух врагов превратился в исповедь. Прокурор рассказывал, как его падчерица впервые привела своего бойфренда на семейный ужин. Она тогда училась в выпускном классе, а он подрабатывал на какой-то автомойке. Покрытий уродскими татуировками парень создавал впечатление эдакого начинающего уголовника. Томас знал, что избранник Эвы далеко не пай-мальчик – кое-как окончил школу, несколько раз пойман за попыткой купить алкоголь по поддельному водительскому удостоверению, а еще за ним числился ряд других мелких правонарушений. Однако девушка уверяла, что несмотря на вздорный норов, Бьерн – хороший и добрый парень, просто ему надо «перебеситься».
Линда, мать Эвы, тоже встала на сторону дочери. Мол, юношеский максимализм сойдет на нет, как и бунтарство, которое проявлялось в виде дешевых партаков на теле и глупых проступков.
– Я же рассказывала тебе, как сама прогуливала школу и назло родителям покрасила волосы в красный цвет, – вспоминала Линда, пока мыла посуду после ужина. – Как курила со старшеклассниками за школой и сбегала на вечеринки. Такое у всех бывает.
– Это не одно и тоже, – проворчал Уле. – я таких же, как он, каждый день вижу на скамье подсудимых. Все они некогда были такими же юнцами с ужасными оценками в аттестате и парочкой татуировок, набитых Бог знает где.
– Дорогой, успокойся. Эва – не глупая девочка. Зачем же ей нам врать?
Томас допил бурбон в своем стакане и тяжко вздохнул.
– Тогда я подумал, что действительно строг к ней. Она ведь правда не была глупой девочкой. Была лучшей ученицей в школе, поступила в престижный университет и с отличием закончила первый курс.
– Знаешь, иногда таким людям не хватает житейской мудрости. Я вот был троечником. И кто теперь я, а кто – мои отличники-одноклассники?
– Ты теперь адвокат дьявола, – тихо засмеялся Томас и налил себе еще бурбона. – Признаю, время от времени мне казалось, что ты бы стал отличным следователем или прокурором. И я никогда не мог понять, почему ты решил защищать преступников.
– Честно? Потому что они больше платят. А еще это интересно, – Аксель закурил еще одну сигарету. – Чтобы защищать пострадавших, великого ума не надо. А ты попробуй выставить перед судьей самого отвратительного человека жертвой обстоятельств. Да, ваша честь, мой подзащитный проникал в чужие дома и обворовывал их владельцев, но вы представляете, как сложно в наше время мулату без хорошего знания языка и гражданства найти достойную работу? А ведь у него семья, дети! И, вы представляете, они каждый день хотят кушать!
Последнюю фразу адвокат произнес нарочито, будто прямо сейчас находился на заседании в здании суда.
Оба мужчины рассмеялись.
– Нет в мире никакой справедливости, Томми. Враки это, сказочки для детишек. Пока твоя падчерица пыталась стать достойным членом нашего общества, тот уродец обводил ее и других хороших девочек вокруг пальца. Будь я действительно «адвокатом дьявола», я бы непременно воспользовался всей информацией, что нарыл, чтобы попытаться смягчить приговор своему клиенту. 250 тысяч крон – приличная сумма, не находишь? У тебя сейчас есть такие деньги?
– Если бы! Пришлось бы продать квартиру, которую я подарил Эве.
– Ага. По сниженной цене, чтобы кредиторы не добрались до нее раньше. Видишь, Томми, осталось во мне что-то человеческое, раз я решил просто поговорить с тобой как отец с отцом. Ты ведь считаешь себя ее отцом, ведь так?
Томас молча кивнул. Конечно, он так считал. Своих детей он иметь не мог, поэтому всю отеческую любовь и заботу вложил в свою падчерицу. И если бы Эва честно во всем созналась, они бы вместе придумали, как выбраться из этой ямы.
– Так вот. Я решил, что хочу сменить команду. Тренер сборной «Мерзавцы и негодяи» временно переходит к соперникам. Одним запретом на приближение дело не ограничится, Бьерн продолжил обманывать наивных девушек и запугивать их.
– Ты сказал, девушек несколько?
– Все верно. Твоя падчерица и еще две. Фрида и Хайди, их фамилии я, к сожалению, не запомнил. Первая, кстати, недавно родила от него и пытается добиться алиментов через суд, а Хайди несколько раз писала на него заявление из-за побоев, но всякий раз отзывала его. А еще он точно так же нагрел их, заставил взять кредиты и смылся. Скорее всего девушек таких много, очень много. Но я узнал только о двух случаях.
– Вот сукин сын...
Аксель кивнул и снова затянулся сигаретой.
– Я добыл эти сведения нелегально. Сам понимаешь, у хорошего адвоката везде должны быть свои люди. Поэтому взять все и пойти с этим в полицию нельзя. Они не станут с этим работать.
Томас сделал глоток бурбона и, вернув стакан на место, скрестил руки на груди, уставившись в одну точку. Свой карьерный путь он начал в полиции и не понаслышке знает, как сложно убедить жертв написать заявление, если те того не хотят. Разные причины бывают – кто-то боится расправы, другие не любят копов, а некоторые просто не хотят потратить толику своего времени на это.
– И что ты предлагаешь? Собрать их всех и силком потащить в участок?
– Мыслишь в верном направлении, Томми. Если будет коллективное заявление, то полиция не сможет это проигнорировать. Предадим дело огласке. Найдутся еще жертвы. Но даже если нет, мы не оставим копам шанса.
– Эва вряд ли сделает публичное заявление... – высказал свое сомнение Томас. – Она и без того переживает за мою репутацию.
Адвокат поджал губы и немного подумал.
– У меня есть на примете человек, который нам поможет. Он не станет трогать Эву и не будет упоминать о ней. Я подделал ее заявление и отнесу вскоре после того, как начнется шумиха.
– С ума сошел?! – Уле испуганно покосился на Акселя. – Это подделка документов. А если она заберет заявление?
– Не заберет, – мужчина пожал плечами. – Скажу, что в таком случае не видать ей свадьбы как своих ушей.
Оба надолго замолчали – каждый думал о своем. Аксель просчитывал свои ходы и варианты. Он явно не собирался отступать и, кажется, припас еще несколько козырей в рукаве. А Томас думал в первую очередь о том, как защитить свою любимую падчерицу. Лишь надоедливое тиканье часов разбавляло тишину, но напрягало и без того сложную атмосферу.
– Хочу сказать, времени у нас мало. Сегодня Бьерна выпустили под залог. Он, если совсем не дурак, по-любому залег на дно, но кто знает? Может, решит отыграться снова на Эве.
Уле нехотя кивнул.
– Твоя взяла, Фолкнер. Нет ничего дороже детей.
Мужчины пожали друг другу руки.
– Тогда начнем завтра. На мне Хайди, а ты поедешь к Фриде. Договорились?