Глава 7
Сердце екнуло. В первый момент я подумала, что Чонгук раскрыл меня, что он знает о моей тайне.
— Дженни... где ты... — и снова тихий голос. Его глаза смотрели в никуда, а вторая рука бессильно сжимала край простыни.
«Да он бредит!» — с болью осознала я, понятия не имея, что делать дальше. Похоже, яд на ноже оказался куда серьезнее, чем Чонгук предполагал. Но он поправится. Ведь так? Не может не поправиться! Ему еще столько всего предначертано этим проклятым сюжетом!
Я попыталась высвободить запястье, но хватка была как стальные оковы. Паника внутри раскручивалась все сильнее и сильнее. Чонгуку срочно требовалась помощь.
— Генерал, — тихо произнесла я, стараясь не поддаваться эмоциям. — Мне нужно позвать врача. Пожалуйста, отпустите меня.
Но он, кажется, не слышал. Его глаза закрылись, а губы шептали одни и те же слова:
— Не уходи... Дженни, останься... Умоляю тебя, прости меня. Я так виноват перед тобой...
Сердце сжалось от беспомощности.
— Ты не в чем виноват, Чонгук.
— Не уберег, не защитил... Где ты... Джен? Умоляю, вернись...
По его щеке покатилась одинокая слезинка, от вида которой защемило сердце. Стыд, что я заставила его так страдать, скрыв свою личность, затопил с головой. Но... так было правильно, разве нет?
Я все равно не настоящая Дженни, не имею права занимать ее место. Не имею права на преданность и самоотверженность Мейлин, на привязанность Гука. Он не ошибался, когда говорил, что я относилась хорошо к нему только из страха. Я не была достаточно искренней. Чонгук влюбился в образ, которого не существовало на самом деле.
— Это Сяо Джень. Если позволите, я останусь рядом, я никуда не уйду... Разрешите только сначала позвать врача, — я снова попыталась разжать его пальцы на своем запястье, но тщетно.
Внезапно Чонгук открыл глаза и посмотрел на меня. Взгляд затуманился лихорадкой, но сквозь нее просматривались боль и страдание, которые Гук пытался скрыть от всех. А еще его глаза были красными, как у демона.
«Нельзя к нему звать врача в таком состоянии», — мгновенно осознала я, тяжело сглотнув. Если разойдутся слухи, что генерал не просто умеет использовать внутреннюю ци, как некоторые местные мастера боевых искусств и заклинатели, а является демоном, это может закончиться очень и очень плохо.
— Дженни... — горячо зашептал Вей Лун. — Ты пришла... Я так подвел тебя. Дай мне еще один шанс. Пожалуйста, что мне сделать, чтобы ты поверила мне...
— Генерал, — произнесла я, стараясь говорить как можно мягче, хотя в горле встал ком, а глаза заволокли готовые вот-вот пролиться слезы. — Вам не за что извинятся.
Чонгук продолжал бредить, его дыхание становилось все более прерывистым, а хватка на моем запястье ослабевала. Около Гука начала клубиться черная демоническая ци, пока едва заметно, но с каждым мгновением она усиливалась. Может быть, он так самоисцелялся? А если нет?
Внутри бушевала буря эмоций: страх, вина, беспомощность.
— Чонгук, пожалуйста, позволь мне помочь, — голос дрожал, но я старалась говорить уверенно. — Может, позвать Гоушена? Он придумает, что делать...
По крайней мере, Гоушен — демон и сможет разобраться, что происходит с Гуком.
Чон снова закрыл глаза и начал тихо стонать, дрожа всем телом.
«Он ведь успел выпить свое универсальное противоядие? Может, нужно увеличить дозу?»
— Хозяин, — я наклонилась ближе, стараясь привлечь его внимание. — Где вы храните лекарства? Пожалуйста, скажите мне.
Я услышала шаги у входа в шатер, но не успела обернуться на звук, как Чонгук приподнялся на локтях и притянул меня. Его мягкие и теплые губы коснулись моих. Поцелуй был неожиданно нежным, будто Чонгук искал утешения в этом прикосновении.
— Джен... — выдохнул он в мои приоткрытые от удивления губы. — Умоляю тебя...
Я замерла, не зная, как реагировать. Сердце забилось быстрее, кровь прилила к щекам.
Вход в шатер приоткрылся, и вошел Гоушен. Боковым зрением я заметила, как тот застыл с широко раскрытыми глазами. Это мгновение длилось вечность.
— Хозяин... Сяо Джень... — забормотал Гоушен, не в силах поверить своим глазам. — Я узнал, что за яд был на оружии...
Он резко отвернулся, вставая к нам спиной, чтобы не подглядывать. Я попыталась отшатнуться, чувствуя, как лицо пылает, но Чонгук, всё ещё в полубреду, с неожиданной для больного силой дернул меня на себя и повалил на кровать, а сам навалился сверху. Красный нечеловеческий взгляд казался безумным, демоническая энергия затопила собой все пространство шатра.
Спину пронзила тупая боль, не сильная, все же раны были не свежие, но из-за резкого движения вполне ощутимая. На лице Чонгука отразилась тревога.
Ярко-красные глаза, полные безумия и отчаяния, смягчились. Генерал протянул руку, и чёрный дым плавно опустился на мое тело. Я ощутила, как боль постепенно утихает, уступая место прохладной, успокаивающей волне и слабому покалыванию.
«Действительно универсальное средство», — отстранённо подумала, наблюдая за всем происходящим словно со стороны.
— Этот яд предназначен не для людей, это «Проявитель демонов», пробуждает демоническую сущность. Нападавшие знали о вашем происхождении и хотели раскрыть вас перед людьми, — лепетал Гоушен, явно смущенный тем, что происходило за его спинной. Он покосился на нас из-за плеча и снова отвернулся. — Вам лучше не выходить из шатра, хозяин, пока действие яда не закончится. Я прослежу, чтобы вам никто не мешал. Простите, — пискнул он и пулей вылетел наружу.
— Чонгук... — сдавленно произнесла я, пытаясь отстраниться, оттолкнуть, но он легко отбил мои попытки, перехватив руки и прижав их над моей головой к подушке. — Отпусти меня.
— Дженни, я больше никогда тебя не отпущу.
— Я не Дженни... — попыталась возразить я, не понимая: он все еще бредит или его демоническая ци на самом деле меня узнала и раскрыла.
Внутри метался ураган из чувств — от беспокойства за его состояние до, чего уж греха таить, возбуждения и желания. Этот короткий целомудренный поцелуй словно прорвал плотину, пробуждая все то, в чем я сама себе боялась признаться.
— Джен... — упрямо прошептал Чонгук и обхватил меня с такой жадностью, словно боялся, что кто-то может забрать. Прижался так, что дышать стало больно. Последовавший поцелуй был остервенелым, сумасшедшим, словно Чон хотел впитать меня в себя или сам во мне раствориться.
— Скажи, что это ты... — шептал он не своим голосом. — Скажи, что больше не уйдешь. Просто соври, я поверю. Джен...
Каждое слово ударяло словно ножом, заставляя чувствовать раскаяние за то, что врала ему все это время. Слезы текли по моим щекам, и Чонгук сцеловывал их, шепча извинения вперемешку с мольбами.
— Просто соври мне, позволь мне это услышать...
И я не выдержала. Я ведь тоже хотела этого. Хотела этих чувственных ласк, объятий, темного огня, заполняющего собой тело. И так легко оказалось соскользнуть в эту бездонную пропасть, за которой таилась неизвестность:
— Да, я — Дженни. Это я, Чонгук. Это я.
Стоило мне это произнести, как Чонгук окончательно перестал себя сдерживать. Сорванное платье полетело на пол.
В страстных касаниях больше не было нежности — только порочный голод и бесстыдство, с которым он гладил мои изгибы. Резкие уверенные движения заставляли кусать губы, чтобы сдержать стоны. Чон казался одержимым. Возможно, это яд заставлял его таким быть, не позволял человеческой части взять вверх. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что, если прямо сейчас кто-нибудь попытается нам помешать, Гук просто уничтожит наглеца, разорвет несчастного, кем бы он ни был. Пусть даже самим Повелителем демонов. Наше дыхание сплелось, движения устремились навстречу друг другу.
Чонгук брал беспощадно, жадно, больше не спрашивая. В этом бешеном ритме, я чувствовала себя уязвимой, но страх отступил, уступая место чему-то более древнему и первобытному.
— Дженни, — шептал он с хрипотцой в голосе от которой по всему телу пробегала дрожь. Он был моим якорем и бурей одновременно.
Выматывающие переживания ушли. Вопросы перестали быть значимыми. Прямо сейчас и прямо здесь все было правильно. И это единственное, что имело значение. Спазм удовольствия прострелил тело. Такой же беспощадный и сокрушающий, как и тот, кто его вызвал. А вслед за мной и Чонгук напрягся, в последний раз впиваясь в мои губы, заглушая мой стон.
Какое-то время мы тяжело дышали, лежа на мятой простыне. Потом Чонгук крутанул ладонью, выводя магические пассы, и демоническая энергия окутала меня. Я предположила, что это было какое-то заклятие очищения, потому что даже липкий пот исчез липкий пот — она стала сухой и гладкой.
Но не успела я спросить, как в следующий миг глаза генерала закатились, тело ослабло, и он рухнул без чувств.
Я поспешила высвободиться из-под его тяжести. Встав, проверила его пульс — он стал спокойнее, а дыхание постепенно выравнивалось. Лихорадка отступила. Облегчение накрыло волной, хотя в голове без остановки звучали его мольбы и горячечный шепот.
Что будет, когда он проснется? Вспомнит ли, что произошло между нами? Вопросы толкались в голове, усиливая беспокойство.
Я оделась, поправила растрепанные волосы, а затем рядом с ним на кровать и долго всматривалась в лицо Чонгука. Он выглядел мирным, почти невинным, когда спал, но этот облик обманывал.
«Что будет, если он вспомнит? — думала я, ощущая дрожь в руках. — Он узнал меня? Или это всего лишь бред, вызванный ядом? Если я признаюсь ему, смогу ли для всех остаться просто Сяо Джень? А если он не вспомнит?..»
Я как бы ни старалась, вряд ли смогу это забыть. Слова, что были сказаны, горячие поцелуи, и разделенное на двоих удовольствие.
Все это время я обманывала Чона, скрывала личность, но теперь моя маска начала трещать по швам. Смогу ли я и дальше притворяться?
Грудь Чонгука равномерно поднималась и опускалась. Я подперла голову рукой, чувствуя, как меня догоняют усталость и напряжение. Но я не могла оставить его одного. Не сейчас.
Сон накрыл мягко и незаметно, словно одеяло. Затуманил разум, принося долгожданное освобождение от тревог и желанную темноту. Но даже во сне я знала, что ответы на мои вопросы не принесут облегчения.
* * *
Проснулась оттого, что Чонгук приподнялся на кровати. Я мгновенно встала и склонилась перед ним, как и положено служанке. Сердце неистово колотилось в груди, но от волнения я не отрывала взгляд от пола и не смотрела в его лицо. Как он отреагирует?
— Сяо Джень? — голос звучал удивленно.
«Все-таки Сяо Джень. Он ничего не помнит?» — я не знала была ли я этому рада, или нет.
— Хозяин, — тихо откликнулась, глянув на него исподлобья.
Чонгук смотрел с искренним удивлением, а брови были сведены к переносице.
— Сяо Джень, что ты здесь делаешь? — спросил он хрипло. — Ты сидела здесь всю ночь?
— Да, — я кивнула, снова избегая встречаться с ним взглядом. — Вас ранили, вы попросили оказать вам первую помощь, а потом...
— Что потом? — подозрительно уточнил он.
— Потом я просто хотела убедиться, что с вами все в порядке. — ответила, не в силах справиться с бешеным пульсом, отдававшимся в ушах.
Чонгук нахмурился, потом вдруг протянул ко мне руку, словно желал коснуться, но спохватившись отдернулся.
— Это было лишним, — сурово сказал он. — Иди к себе. Раз уж ты здесь заботилась обо мне, то завтра у тебя выходной. Спасибо за это, но... не стоило.
Я колебалась, не зная, стоит ли заговаривать о том, что произошло ночью. Но следующая фраза не оставила места для сомнений:
— Убирайся, — грубо приказал генерал, и сам пряча от меня взгляд. Мне показалось или на его лице мелькнула тень раскаяния?
Пришлось поклониться и направиться к выходу. На пороге я замешкалась, не в силах унять сомнения. Чонгук, заметив это, резко спросил:
— Хочешь что-то сказать?
— Нет, ничего, — ответила я, чувствуя, как дрожат коленки. — Ничего... хозяин.
С этими словами я вышла из шатра, оставив Чона в одиночестве.
Едва Сяо Джень ушла, лицо Чонгука изменилось — стало мрачным и сосредоточенным. Он пробормотал заклинание, выплетая пальцами руну. Теперь никто не услышит, что происходит внутри, и никто не войдет.
Воспоминания о ночи тяготили больше, чем любое физическое ранение.
Чонгук не мог понять, что на него нашло. Видимо, яд оказался сильнее, подавил человеческий разум, оголяя инстинкты. В памяти отчетливо сохранилось, как Сяо Джень плакала и называла себя Дженни после его отчаянного напора и мольбы соврать.
А ведь в тот миг он отчего-то был свято уверен, что перед ним действительно принцесса Дженни. И его второе я настолько обезумело, что приняло за нее совершенно другую девушку. И его просьба соврать относилась не к ее личности, Гук просто хотел услышать, что Ее Величество больше его не оставит. Он умолял ее остаться, потому что Джен нужна была ему как дыхание, без нее он словно умер внутри.
Чонгук не только Сао Джень просил лгать, вчера он и сам врал себе.
И теперь ненавидел себя за то, что сделал. За то, что плохо поступил с Сяо Джень. За то, что предал Дженни.
— Как я мог... — прошептал он, голос переполняли горечь и отвращение к себе.
Чонгук чувствовал себя абсолютно сломленным. Он всегда считал отца негодяем, потому что тот использовал мать и бросил. Теперь же Гук сам поступил как тот, кого он всю жизнь презирал.
Вчера ему хотя бы хватило остатков разума, чтобы использовать чары и избежать последствий этой ночи. Но что, если они не сработают?
Кажется, для Сяо Джень это не было первым опытом, тем не менее это никоим образом не уменьшало и не облегчало его вину.
Гуку даже не хватило смелости признаться, что он помнит о произошедшем. Ничтожный трус, испугавшийся последствий. Вот он кто.
И пусть он помнил, как она изгибалась на простынях, отвечая на его поцелуи, это совершенно ничего не значило. Он вынудил ее. Заставил.
Как же теперь быть? Должен ли он дать Сяо Джень официальный статус, хотя бы наложницы? И что на это скажет Дженни, когда вернется? Разве она станет терпеть другую женщину? Для принцессы это будет унижением.
Чонгуку хотелось разгромить шатер, уничтожить все вокруг, но он понимал, что это ничего не изменит.
Ненависть ослепляла, ярким пламенем полыхая внутри. Чонгук кинулся к сундуку и достал плеть. Он начал бить себя по спине, и каждый удар был наказанием за его поступок. Боль пронзала тело, но не могла затмить боль в душе.
— Ты негодяй! Ничтожество, — шептал он себе. Удары становились сильнее. — Ты не заслуживаешь прощения.
Он знал, что наказание не изменит случившегося, но просто не мог иначе. Горевшие внутри эмоции требовали выхода. В конце концов, обессиленный и израненный, он рухнул на колени, продолжая шептать ядовитые слова.
— Прости меня, Дженни... — одежда на спине пропиталась кровью, но Чонгуку было все равно.
Единственное, что он чувствовал — невыносимую вину и отчаяние.