Глава 22
Около пятнадцати лет назад
Чонгук старался не выдать дрожи, которая пробегала по спине, будто от холода. Но это не было из-за погоды.
Лёгкий ветерок доносил запах влажной земли после ночной росы, смешанный с ароматом цветов у ворот дома. Но даже этот аромат не успокаивал.
Отец... слово казалось чужим и отдавало горечью. С тех пор как Цзунь Ми велела называть так Чон Дзяня, этот человек стал тенью в жизни мальчика: присутствующей, но далёкой, будто даже не настоящей. И вот, наконец, Чонгук должен был увидеть «отца» вживую.
Издалека послышался топот копыт, лишь потом показался приближающийся всадник. Лицо Чон Дзяня было жёстким, губы плотно сжаты, а в глазах — холод, бесконечный, как утренний туман.
Лошадь фыркнула, подъехав к воротам и выпустила облако пара из ноздрей. В нос Гуку ударил запах пота и пыли, смешанный с медным привкусом крови.
Склонив голову, мальчик сделал шаг вперёд, чувствуя, как каждая мышца в теле напряглась. Он украдкой рассматривал Чон Дзяня. Больше всего взгляд привлекал огромный меч на поясе всадника. Оружие выглядело так, будто с лёгкостью может срезать голову, как срезает ветер лепестки с цветов.
Цзунь Ми вышла навстречу мужу:
— Дорогой, какое счастье, что ты наконец вернулся. — сладким голосом произнесла она, таким же сладким, каким она велела слугам наказать Гука палками за не надлежащее прилежание. — Я приказала устроить вечером праздник в твою честь. Приготовить твои любимые баодзы с мясом. А Гук, — она кивнула в его сторону, — Усердно тренировался играть на цине и вечером сыграет для тебя песню.
«Песня...» — Гук сглотнул, чувствуя, как всё внутри сжимается. Игра на цине была мучением — пальцы стерлись до мозолей, но Цзунь Ми всё не была довольна. Но он тренировался и не смел жаловался, стараясь угодить новоявленной матушке.
«В прошлом, ты играл намного, намного лучше! Ты думаешь твой отец не заметит фальшивку?! — кричала она, называя мальчика, которого Гук заменил «прошлым ты» — Ладони!»
Приходилось вытягивать вперед руки и поставлять ладони под болезненные удары линейкой. Их Цзунь Ми всегда наносила сама, заставляя его самого считать каждый, а после еще и благодарить за науку:
«Спасибо, матушка, за ваше наказание. Я буду стараться лучше»
И вот сейчас очередное упоминание о необходимом выступлении вечером вызвало волну паники. Чон Дзянь услышит, как он играет и все поймет и снесет ему голову своим огромным мечом.
В этот момент глава семьи Чон спрыгнул с коня и наконец скользнул по Чонгуку взглядом — холодным и безразличным. Мальчик замер, не смея даже дышать. Это была та самая секунда, когда решалась его судьба: увидит ли этот человек в нём сына, или раскроет обман.
Сердце отдавало в ушах оглушающим эхом.
Взгляд Чон Дзяня не задержавшись на Гуке перешел на Цзунь Ми.
— Он по-прежнему целыми днями дергает струны? — в его голосе звучало обвинение.
Гук стиснул зубы. Он уже знал, что глава семьи не одобрял увлечения сына музыкой, но Цзунь Ми все равно заставляла его заниматься этим, чтобы подлог не вскрылся.
— Дорогой, Гуки кроме циня, много читал... А игра — лишь проявление утончённости и благородства.
Но Чон Дзянь отмахнулся от её слов, словно от надоедливой мухи.
— Утончённости? Мне нужен сын, а не тряпка, которая трётся о струны, как какая-то девица в доме удовольствий.
Гук сжал кулаки, ногти врезались в ладони, но он ничего не мог с собой поделать.
«Как какая-то девица в доме удовольствий» — слова хлестнули как плеть.
— Где Мо Тань? — недовольно пробасил тем временем Чон Дзянь. — Почему она меня не встречает?
— Наложнице Мо не здоровится, — с легкомысленной улыбкой ответила Цзунь Ми. Но Гук знал, что вся эта легкость напускная, когда он был с матушкой наедине ту буквально трясло от упоминания наложницы.
— Меня не было больше двух лет. — тон был недовольным. — Даже если у нее жар, она должна была меня встретить.
— Дорогой, у нее не жар. А болезнь другого характера. Пойдем, я помогу тебе переодеться и отдохнуть с дороги, а потом все расскажу...
Слуги поспешили открыть массивные ворота, и Цзунь Ми с мужем прошли во двор. Гук осторожно шагал за ними, спина сутулилась, под тяжестью страха. Он плёлся за Цзунь Ми, стараясь оставаться в её тени.
Тишину нарушил отчаянный крик. Со стороны холодного крыла, где её и заперли, выбежала Мо Тань, а за ней две дородные женщины, приставленные к ней Цзунь Ми.
Мальчик замер, когда наложница, раскрасневшаяся, растрёпанная, с выпученными от истерики глазами, бросилась к Чон Дзяню. Дрожа от неконтролируемого плача, она упала перед ним на колени:
— Любовь моя! — вскрикнула она, её голос срывался от рыданий. — Ты должен услышать меня! Она убила! Она... убила!
Слёзы лились ручьями по впалым щекам, руки тряслись, как у загнанного зверя.
Гук почувствовал, как спине потекла струйка холодного пота. Все кончено. Мо Тань разболтала правду о том, что Гук — фальшивка, что он — не настоящий сын Чон Дзяня. Сейчас тот возьмет свой меч и проткнет им детское тело так же легко как проткнул бы мешок с рисом.
Чонгук взглянул на «матушку», та сохраняла ледяное спокойствие.
Две толстые служанки попадали на колени перед господами.
— Простите нас, господин и госпожа Чон! — раздался дрожащий голос одной из них. — Мы не досмотрели за наложницей Мо. Она сбежала из комнаты...
— Молчать! — голос главы дома прорезал воздух, как острый меч. Все замерли, некоторые слуги даже рот ладонью накрыли. Гук так и вовсе начал молиться о том, чтобы стать невидимым.
Лишь Мо Тань продолжала тихонько подвывать, и почти шепотом, сквозь всхлипы повторять:
— Она убила... убила...
Взгляд Чон Дзяня стал ещё более суровым. Он подошёл ближе к Мо Тань, и подал ей руку, помогая встать.
— Кто кого убил, Тань?
Наложница вскинула руку и указала костлявым пальцем на Цзунь Ми.
— Эта дрянь убила нашего с тобой сына! — на последнем слове ее голос дрогнул, и она покачнулась, свалившись в руки мужа.
Чон Дзянь выглядел явно обескураженным. Он переводил взгляд с жены на наложницу и обратно, и лишь спустя время повернулся к самому Гуку.
— Разве это не мой сын?
Чонгук сглотнул. Они с Цзунь Ми уже репетировали как ему следует отвечать и что говорить, но сейчас язык присох к горлу и просто отказывался шевелиться.
— Дорогой! Ну конечно это твой сын. Я же тебе сказала, что наложница Мо больна. — Засюсюкала Цизнь Ми, — С ней что-то случилось, и она, бедняжка, перестала узнавать собственного сына. Избила его, так что он теперь сам к ней подходить боится. Я вызывала к ней доктора, тот прописал ей лекарства, и сказал, что случай тяжелый...
— Разве я не приказал молчать? — Чон Дзян не повысил голос, но все равно прозвучало так, будто он ее ударил. Затем, он махнул рукой, подзывая слугу. — Немедленно пошлите за лекарем Суном из города, — приказал он, даже не взглянув на Цзунь Ми. — Пусть проверит, что с наложницей. Не тяните.
Цзунь Ми прищурилась. На губах все еще была улыбка, но взгляд похолодел. Она презрительно фыркнула.
— И ты мне не веришь? — она резко повернулась к Чон Дзяню. — Сомневаешься в моих словах? Мо Тань просто спятила, а ты, как всегда, потакаешь ей!
Однако слова Цзунь Ми не впечатлили Чон Дзяня.
Прошло немного времени, прежде чем лекарь Сун появился во дворе. Все вместе они зашли в дом для осмотра. Гук думал, что ему скажут остаться на улице, но Чон Дзянь подал знак рукой, и Цзунь Ми затолкала его в комнату в след за собой.
Мальчик знал, что главная жена давно подкупила лекаря. Этот человек скажет то, что нужно. Но несмотря на это, внутри всё сжималось. Если что-то пойдет не так, дядя в любой момент свернет ему шею.
Вообще, тем как Цзунь Ми все провернула можно было восхищаться. Практически каждый из слуг в доме так или иначе причастен к смерти настоящего сына Дзяня. Цзунь Ми поручала «учить» его многим, так что теперь и не скажешь кто именно был виновен в том, что однажды после очередного наказания ребенок не проснулся.
Они все были связаны круговой порукой, и тряслись за свою шкуру, а потому молчали и с пеной у рта были готовы доказывать что Чонгук и есть настоящий наследник семьи Чон.
Лекарь Сун быстро поклонился Чон Дзяню и начал осматривать Мо Тань. Он долго щупал её пульс, делая вид, что глубоко задумался.
— Господин Чон, — наконец заговорил он, — наложница Мо действительно больна. Возможно, тревоги последних лет и переживания за вас в военном походе надломили ее сознание. Позвольте дать ей сонный отвар, он облегчит страдания бедняжки.
Как только лекарь закончил говорить, Мо Тань, дрожащая от ярости и слёз, с небывалой прытью набросилась на него.
— Лжец! — Она вцепилась в одежду лекаря, словно пыталась разорвать её на части. — Ты в сговоре с этой гадиной! Ты же видел его тело, после ее издевательств. И помог ей спрятать его! — голос то и дело переходил на высокие тона. — Продажная тварь!
— Ваша жена не в себе, господин Чон! — взмолился лекарь, пытаясь отбиться. — Прошу оттащите ее. Помогите.
Чон Дзянь молча наблюдал за сценой, его лицо не выражало никаких эмоций, только тёмные глаза внимательно следили за каждым движением Мо Тань и лекаря.
— Этот человек помог Цзунь Ми избавиться от нашего сына! Он был с ней! Я знаю это! — продолжала кричать Мо Тань, колошматя Суна кулаками. — Моя служанка Чин Лу, она выгнала ее! Она единственная осталась на моей стороне...
— Эта женщина и вложила в твою больную голову все эти мысли! — воскликнула Цзунь Ми — Да ее судить мало!
— Господин Чон, — запричитал лекарь, — У нее приступ! Позвольте мне дать ей снотворный отвар, чтобы она успокоилась...
Чон Дзянь медленно кивнул и наконец позвал слуг.
Мо Тань закричала ещё громче, осознав, что происходит:
— Нет! Ты не можешь! Ты не можешь позволить им усыпить меня! — Она извивалась, брыкалась, пытаясь вырваться из чужой хватки, — Я не дам вам сделать это! Не дам!
Чонгук почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Ее страдания напомнили ему его собственные, когда-то его самого скручивали и не давали вырваться.
Мо Тань заставили запрокинуть голову и влили в нее лекарство. Её тело ослабело, и вскоре она перестала бороться, погружаясь в тяжёлый сон.
— Отнесите ее в ее комнату. — приказал Чон Дзянь.
— Вы приняли мудрое решение, — поклонился лекарь Сун, потирая ушибленные места. — Однако, если вы хотите развеять все сомнения и подозрения на счет слов, что сказала ваша наложница, я предлагаю провести проверку по капле крови. Это старинный метод. Капля крови двух людей, если они родственники, должна смешаться в чаше. Если нет — останется раздельной.
Чонгук облизнул губы. Он знал, что так будет. Более того, они с дядей родственники, поэтому ему нечего было бояться, но страх внутри все равно не отпускал. Вдруг их родства окажется недостаточно?
— Принесите чашу, — коротко бросил Дзян и внимательно посмотрел на Цзунь Ми.
Вскоре чаша с водой была была принесена. Чон Дзянь быстро сделал надрез на своём пальце и капнул кровь. Затем повернулся к Чонгуку.
— Подойди.
Под пристальным взглядом дяди Гук сделал надрез и капнул кровь рядом с его. Она смешалась почти мгновенно, сливаясь в одну тёмную каплю.
Цзунь Ми победно улыбнулась.
— Я же говорила! Это твой сын — Гук.
Но дядя спокойно посмотрел на чашу и мрачно усмехнулся:
— Побрейте его налысо.
— Зачем? — Чонгук подал голос и непроизвольно потянулся к голове. Он старался держаться сегодня, но сейчас его показное спокойствие дало трещину.
Чон Дзянь медленно повернул голову в сторону мальчика, и, кажется, впервые за сегодня посмотрела прямо на него. Не вскользь, мимоходом, а глаза в глаза.
— В нашей семье, — произнёс он, не отрывая взгляда, — по мужской линии у всех есть родимое пятно, спрятанное под волосами. У тебя, если ты мой сын, оно тоже должно быть.
Гук почувствовал, как кровь леденеет в жилах. Он понятия не имел, есть ли у него это пятно. Относится ли он к мужской ветви семьи Чон или так как Чон была только его мать — пятна у него нет? Если его побреют налысо и ничего не найдут....
Цзунь Ми побледнела, кажется, она сама об этом пятне или не знала или забыла. Но все, же высокомерно подняв подбородок она заявила:
— Мальчик — твой сын, и ты это знаешь. А Тань просто спятила. Я тебе сразу говорила, что не нужно брать ее в наложницы...
— Слуги! — Дзян кивнул в сторону Гука.
— Это же бред! Ты не можешь так унизить нашего мальчика! — голос главной жены стал напористым, — Своих детей у меня нет, и Гуки для меня единственная отрада в жизни! Если ты его обреешь, подставь, что он будет чувствовать... Над ним же смеяться будут!
Чон Дзянь лишь коротко махнул рукой, обрывая её слова на полуслове.
— Меня не было два года. Я должен убедиться, — в голосе звучала сталь от клинка.
Чонгука повели к одной из боковых комнат, усадили на низкую скамью, и слуга начал сбривать густые волосы. Локоны падали на пол к ногам, и чем больше их становилось на полу, тем опустошение было внутри.
Не было даже слез. Только глухая безликая пустота, и равнодушие. Убьет ли его дядя, если не найдет пятно, или нет? И есть ли в этом разница.
Вот маму жалко... его настоящую маму. Что с ней будет, если его убьют?
Когда последний клочок волос упал на пол, Гука вывели к Чон Дзяню. Голове было непривычно холодно. Мальчика поставили перед главой дома на колени. Чонгук почти не дышал, внутренне готовясь к любому исходу.
— Хм... — дядя неопределённо хмыкнул.
«Что это значит? Да, нет?» — мысли хаотично метались, но мальчик не смел поднял голову.
— Я же тебе говорила! Говорила! — радостная воскликнула Цзунь Ми — Это твой сын! Наш! Гуки!
Волна облегчения захлестнула с головой и затопила. Чонгук опустошенно прикрыл глаза.