Глава 23
Прошло несколько дней с тех пор, как Чонгука заключили под стражу, и каждый новый превращался для меня в мучение. Страх за его жизнь поселился где-то глубоко в груди, цепкими когтями сжимая сердце.
От Первого, Второго и Третьего, я слышала, что солдаты, которые cсражались под командованием генерала были в ярости. Они не могли понять, как герой, человек, который привел их к победе, оказался закованным в кандалы.
Народ тоже начал шептаться — обвинения против Чонгука казались людям нелепыми, а слухи о коррумпированных министрах, подстроивших заговор, множились с каждым часом. Простолюдины, прославлявшие Чонгука как защитника страны, говорили одно и то же: «По какому праву победоносного генерала, вернувшегося с триумфом, посадили в тюрьму?»
Говорили про то, что, как только старый император скончался, и власть отошла его дочери, всё пошло наперекосяк. Люди шептались на улицах: «Императрица слаба, и министры творят, что хотят». Налоговое бремя, повсеместное взяточничество — люди не знали, к кому обратиться за помощью. Многие вспоминали, что при старом император было гораздо легче. Он мог навести порядок, и министры не осмеливались наглеть.
Люди были уверены, что это обвинения — это заговор, министры видели в генерале угрозу и решили убрать его. Кругом шушукались, что Чонгука заставили признаться в преступлении, которого он не совершал. Появлялись свидетели, утверждавшие, что знали Чонгука давно. Они клялись, что он был настоящим сыном бравого Чон Дзяна, и что вся эта история — лишь подлый заговор.
Узнавая все это, я в очередной раз убеждалась в том, что в дораме было показано далеко не все. Откуда у Чонгука мог взяться отец, да еще и такой, которого все знают, если зрителям было четко показано, что его отец демон?
И если отец все-таки был, то куда он делся потом?
Но меня беспокоили не слухи, и не недовольство толпы, а то, почему Чонгук сам признался в преступлении? Пожалел старуху, которою в противном случае казнили бы? Связано ли это с Дженни, которую он хотел найти в столице, и в итоге так и не застал во дворце?
Это жгло изнутри, мучило каждую ночь. Я ловила себя на том, что прокручиваю в голове каждое его слово, его поведение в последние дни. Может, он разочаровался, решил сдаться? А если так, то неужели это я подтолкнула его к краю пропасти? Возможно, если бы я вовремя поговорила с ним, всё было бы иначе.
Чувство вины росло как темная тень, угрожая поглотить меня целиком. Я ведь могла хотя бы предупредить его, а не уповать на сюжет, в надежде, что он, как и в дораме справиться сам! Неужели я действительно неправильно оценила ситуацию и его отношение и к себе, и к другим?
Стоило ли поговорить с ним еще тогда, когда я увидела Маюня, которого генерал взял к себе? Сейчас мальчик остался с Гоушеном в армейских частях, которым так и не разрешили войти в город.
Меня, по выписанным Чонгуком документам, пока оставили во дворце, выделив небольшую каморку в крыле для слуг, по соседству с тремя демонами. Изначально должна была задержаться здесь не больше, чем на день, но так как во дворце царила суматоха, то про мое затянувшееся пребывание все благополучно забыли.
Беспокойство о Чонгуке съедало, и каждая новость лишь усиливала тягостные ощущения.
Я отчаянно пыталась уговорить Первого, Второго и Третьего помочь мне проникнуть в тюремную камеру, а еще лучше, помочь мне вытащить из нее генерала.
— Разве вы не самые умелые воины, которых Владыка демонов подарил Дженни? Неужели вы не можете? — разговор шел не по первому кругу, и я искала все новые и новые доводы.
Вот только демоны лишь неловко переглядывались:
— Правда в том, что в Нижнем мире мы не были такими уж великими воинами... — смущённо признался Первый, поглядывая в сторону собратьев.
— Конечно, мы сильнее обычных людей, но в тюремной охране дюжина человек на каждом этаже, — добавил Второй, теребя свои косички.
— Да. И Гоушен передал, что уже был вчера у хозяина, — поддержал их Третий, — И хозяин сказал, что он там, где должен быть, и что он скоро получит то, что заслужил.
— Тише ты! — зашипел на него Первый, залепив Третьему подзатыльник. Видимо демон выболтал то, что не должен был, — В общем, Сяо Джень. Не лезь в это. Хозяин Чон отказался бежать... Нам приказано не вмешиваться. Императрица в ярости. Уже даже назначила дату его казни.
Я ощутила, как холод разливается по венам, а сердце неровно забилось, пропуская удары.
Неужели... Нет, Чонгук не может сдаться и позволить себя казнить!
Он же... главный герой! А как же свадьба с Лисой и занятие императорского трона? Борьба с Повелителем демонов, в конце концов! Кто все это будет вместо него делать?!
История не могла измениться настолько, Чонгук не мог измениться настолько!...
Я прижала ладони к вискам, пытаясь остановить хаос в голове.
А что, если мог? Если поиск Дженни, и разочарование в том, что он ее не нашел, подтолкнули Гука к этому шагу? Фактически к самоубийству. И теперь он думает, что ему больше нечего терять...
Неужели единственный способ помочь ему выжить — это снова стать Дженни?
Я прикрыла глаза, пытаясь справиться с собственными мыслями и чувствами.
Пора быть честной с самой собой: моя жизнь в этом мире сводилась лишь к одной цели — самосохранению. Безусловно, спасение самой себя для меня было важно, но разве можно назвать это полной жизнью? Нужно уже решить для себя, кто я — случайный зритель, забредший на чужое представление, или же часть этого мира?
Мира, где живут и страдают, радуются, любят и ненавидят, борются за свои жизни и свободу настоящие живые люди.
Я старалась не вовлекаться, сохранять дистанцию, оставаться в стороне от интриг и заговоров, но какой в этом смысл? Просто пережить очередной день?
Я ведь хотела избавиться от внимания Чонгука и получить свободу. Так вот же она...
«Не такой ценой!» — на глаза наворачивались слезы. Я не желала Гуку смерти. Я хотела, чтобы он жил дальше. При одной мысли о том, что его могут казнить, мне становилось физически плохо.
Страх и желание простой мирной жизни никуда не исчезли, но впервые я почувствовала, что они — не главное. Что я готова поступиться своим спокойствием и даже рискнуть жизнью.
«А ведь когда я в порыве эмоций измазала его пирожными и наступила на ногу, он практически никак не отреагировал. Чонгук из дорамы за такое унижение обрушил бы на меня небесную кару, не меньше. Разве это не еще одно доказательство, что он не тот герой, которого я видела на экране?
Чонгук столько всего сделал для меня... Что я теперь могла сделать для него?
Просто надеть на себя кулон и снова стать Дженни — не вариант. Так я не изменю своего положения, не помогу ни Чонгуку, ни себе. Трое демонов — так себе защита, они сами признались, что не справятся даже с небольшим отрядом. И висеть мне тогда с Чонгуком на соседней петле... ну или какую ему там назначат казнь.
Пусть по стране и ходят слухи, что Дженни — не такое уж исчадие ада, какой меня пыталась выставить дражайшая сестрица, но этого недостаточно, чтобы снять обвинения в убийстве императора перед чиновниками, министрами и армией.
Артефакт очищения был зашит в подол платья, и я знала, что в подходящий момент придется им воспользоваться. Вот только ждать этот момент не было времени. Нужно создать его самой.
— Чонгук запретил вам вмешиваться, — мой голос дрожал, но я старалась держать себя в руках. — Но мне он ничего не говорил. Я не позволю ему умереть.
Я сжала кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони.
— Хозяин Чон приказал не препятствовать казни, — протянул Второй, с подозрением на меня уставившись. — Мы не будем нарушать приказ.
— Ваша помощь мне нужна в совершенно другом вопросе.
— Ну тогда мы, наверное, можем помочь, — почесал голову Первый.
— Сделайте вот что...
Сердце билось как сумасшедшее, я решила: совсем скоро я или сумею забрать трон себе, или умру.
***
Чонгук лениво потягивал чай из грубой глиняной чашки, когда раздался лязг замка. Дверь с противным скрипом отворилась, и в помещение вошла бледная взволнованная Лиса.
— Оставьте нас, — приказала она слугам, даже не глядя на них.
Императрица выглядела измученной, глаза покраснели, а подбородок дрожал.
— Ты слишком беззаботно выглядишь для человека, которому грозит смертная казнь, — гневно произнесла она.
Чонгук пожал плечами, продолжая медленно пить чай.
— Какой смысл переживать, если все уже случилось?
— Зачем ты это сделал? — спросила она.
Гук усмехнулся, но его взгляд оставался холодным.
— Что именно? Воспользовался чужими документами? Ну, знаете, — он не удержался от смешка, — попасть на работу во дворец без нужного происхождения не так-то просто, и...
— Мне плевать на это! — Лиса сорвалась на крик, перебивая его. — Зачем ты признался? Эту нищенку можно было заставить замолчать. После твоей победы никто бы не посмел усомниться. Зачем ты... — На ее щеке заблестела слеза, и она быстро смахнула ее, очевидно, стыдясь слабости. — Это... это ведь не из-за моего предложения? — Голос стал почти шепотом.
Чонгук отвернулся, блуждая взглядом по трещинам на стенах.
* * *
После его триумфального прибытия в столицу он тотчас поспешил на аудиенцию к Лисе. В тронном зале они были вдвоем: она – на троне, он — подле нее на коленях.
Лиса рассказывала о том, как провела эти месяцы. О подавленном восстании, которое удалось предотвратить благодаря усилиям Цин Фана, и о ситуации с министрами, которая обострялась все сильнее.
— Я сделала вас генералиссимусом не просто так, Чонгук, — ласково вещала она. — Вы довольны наградой?
— Ваше Величество, я благодарен вам...
— Я слышу в ваших словах сомнение, — резко перебила Лиса. — Что-то не так?
— Как я уже сказал, Ваше Величество, я благодарен вам за доверие и награду, но земли, которые вы пожаловали... Они бесплодны. Может быть, вы не знали этого? Я боюсь, что не смогу получить с них доход, чтобы наградить остальных солдат.
Лиса нахмурилась, легкая улыбка померкла.
— Причем тут остальные? Речь о вас. Я же назначила вам большое жалование.
Чонгук посмотрел императрице в глаза.
— Предыдущее жалование я потратил на содержание армии, чтобы солдаты не умирали от голода и принесли победу. Отправленной вами провизии не хватало, и, несмотря на мои донесения, ответа на свои просьбы я не получил.
Ответ императрицы был колючим, но от этого не менее отчаянным:
— Неслыханно! Вы говорите так, будто я лично вам чего-то не додала! Забота об этом – обязанность министров, Чонгук, спрашивайте с них.
В этих словах звенело признание в собственной беспомощности. Да, Лиса владела троном, но явно не владела властью. За спиной императрицы стояли высокие чиновники, которые пользовались ее слабостью.
– Прошу прощения, я не хотел вас оскорбить, Ваше Величество. Позволил себе лишнее, — покаянно произнес Чонгук. — Может быть, у вас будут какие-то приказы?
— Приказ — помогать мне, — произнесла она с видимым спокойствием, но при этом нервно теребила пальцами край рукова.
— Мой меч всегда к вашим услугам, Ваше Величество, — это все, что он мог ответить.
— Только меч? — Лиса медленно встала, подошла к нему и подала руку, веля подняться. А затем спустила рукав, оголяя одно плечо. Ее голос был пропитан соблазнением: — А ты сам?
Намерения императрицы стали более чем очевидны.
— Конечно, я вам предан, Ваше Величество, — сухо ответил Чонгук, стараясь скрыть напряжение.
— Женись на мне, — ее предложение было ожидаемо, но все равно застало врасплох. — Стань моим принцем-консортом. Тогда никто не посмеет оспаривать мои права на трон.
* * *
Сейчас, сидя в тюремной камере, эти воспоминания вызывали только брезгливость.
— Я здесь, потому что действительно виноват, Ваше Величество. Если я опровергну обвинения в краже документов... Женщину, которая говорит правду, казнят. — Его легкомысленный тон совершенно не вязался со смыслом слов. — Разве могу я позволить, чтобы другой отвечал за мои грехи?
Лиса застыла, в ее взгляде страх мешался со злостью.
— А что будет со мной? Ты подумал? Цин Фан уехал. Тебя казнят. Мне останется только выйти замуж за одного из министров!
Чонгук отставил чашку и посмотрел на императрицу.
— У вас есть другой выход, — произнес он холодно.
— И какой же? — жадно схватилась она за эту мысль.
— Откажитесь от трона, — слова прозвучали спокойно, как будто это был самый очевидный и простой выбор.
Лицо Лисы исказилось от ярости.
— Отказаться? — Она усмехнулась, но вскоре этот смешок превратился в долгий почти безумный смех. — Если ты думаешь, что я могу отказаться от трона, то ты и правда заслуживаешь казни! — закричала она, в порыве гнева схватив чайник со стола.
В следующую секунду она с силой опрокинула его, разбивая о пол, темная вода разлилась по каменным плитам. Звук был громким и звонким, словно это её собственное терпение треснуло по швам.
— Ты! — голос Лисы стал сдавленным, почти хриплым. — Я так надеялась на тебя. А ты предал это доверие!
Она стояла на месте, тяжело дыша, чего-то ожидая, будто давая ему еще один последний шанс.
Чонгук поморщился. Перед ним сейчас стояла не императрица, а просто разъярённая женщина, потерявшая контроль.
— Я ухожу. — последний выкрик прозвучал истерично.
Он снова не ответил. Лиса развернулась и торопливо выбежала, громко захлопнув железную дверь камеры.
Оставшись в тишине, Чонгук потянулся за одинокой чашкой на столе. В ней еще осталось немного. Сделал медленный глоток.
Уже остыло. Какая жалость.
Из тени появился знакомый силуэт. Гоушен опустился на колени:
— Хозяин, — демон замер в ожидании приказа.
— Прибери тут. И принеси новый чай.