Глава 26
Маюнь, полный восторга и нетерпения, все тянул и тянул Мейлин за рукав. Его детская непосредственность была заразительна и вместе с тем сводила её с ума. Мальчишка жаждал увидеть «настоящую битву», в его фантазии это было красиво и триумфально: хороший люди приходят, и плохие сразу сдаются. Ему и невдомек было, что тут не было ни плохих, ни хороших.
Если честно, и Мейлин тоже хотелось там быть, хотелось увидеть, как падет Лиса, как кончится ее правление, но главное — как кончится череда страданий принцессы Дженни. Ведь все беды ее госпожи начались с жадных до власти рук нынешней императрицы, от коварства и лжи Лисы. Мейлин была уверена: именно Лиса убила императора и подставила сестру.
Мейлин и Маюнь, а также Гоушен, который следил за ними обоими по приказу генерала Чона, должны были оставаться снаружи до тех пор, пока не захватят дворец, но после долгих уговоров мальчика даже Гоушен сдался.
В императорском саду царила суматоха — солдаты сновали туда-сюда, исполняя приказы. Гоушен ушел искать Чонгука, а Мейлин с Маюнем отошли в тень раскидистых деревьев, чтобы понаблюдать за происходящим со стороны.
Сердце Мейлин пропустило удар еще до того, как она осознала, кого увидела. В сопровождении нескольких солдат шла императрица Лиса, а рядом с ней... Дженни.
«Госпожа! Моя госпожа!» — мысль прошлась по телу от головы до ног, заставляя броситься к принцессе раньше, чем Мейлин это осознала.
— Мейлин, постой! — крикнул ей Маюнь, — Ты куда?
Но Мейлин уже его не слышала.
Дженни и Лиса вели через сад. Императрица, видимо, уже потеряла всякое чувство стыда — она ругалась, выкрикивала оскорбления на ходу. Возможно, поэтому солдаты обращались с сестрами даже как-то слишком небрежно. Но если на Лису Мейлин было плевать, то вот на собственную госпожу — нет! Как будто та обычная пленница, а не принцесса!
— Ваше Высочество! — воскликнула Мейлин, переводя дыхание от быстрого бега. — Это правда вы? Неужели я вас нашла!
— С дороги, — буркнул один из солдат. — У нас приказ от генерала Чона...
Он не успел договорить, как Лиса кинулась к сестре, вцепилась в рукав ее платья и дернула на себя.
— Ненавижу тебя! — выкрикнула Лиса.
Она напала так быстро и так внезапно, что никто ничего не успел сделать. Ткань с треском разошлась, обнажив плечо принцессы Дженни.
Мейлин среагировала быстрее всех, тело действовало само по себе, еще до того, как мысли успели оформиться в голове — она сорвала с себя плащ и накинула на плечи принцессы. Тут столько посторонних мужчин! Нужно защитить госпожу от их взглядов.
И лишь когда ткань скрыла обнаженную кожу, Мейлин осознала, что именно она увидела. Следы от глубоких шрамов. Они виднелись на плече и уходили под платье на спину. Такие шрамы могла оставить только... плеть. Безжалостные многочисленные удары. Ледяной ужас проник в сердце, с кровью разносясь по всему телу.
Мейлин замерла. Ей показалось, что она не может больше дышать.
«Позвольте это сделать мне! Ненавижу демонов! Они забрали мою госпожу», — собственный голос из прошлого оглушил.
«Надеюсь, ты не переживешь свое наказание, тварь...» — Мейлин помнила, как взяла плетку, как сжимала шершавую ручку ладонью.
«Вдруг он согласится научить меня парочке заклинаний, — Сяо Джень застенчиво улыбается. — Всегда хотела быть заклинательницей и сеять смех. Тьфу ты, свет...»
Тогда Мейлин показалось это странным. Почему демоница совершила ту же самую оговорку, что и принцесса? Мейлин решила присмотреться к этой девушке и сама не заметила, как подружилась с ней.
Подружилась, потому что Сяо Джень так была похожа на ее госпожу. На то, как принцесса вела себя в последние месяцы!
Все встало на свои места. Мейлин стояла, словно вдавленная в землю лапой дракона, парализованная ужасом и горечью. Как она могла не узнать свою госпожу в обличии Сяо Джень? Била ее, унижала, оскорбляла, думая, что та всего лишь слабая демоница.
Дженни обернулась к Мейлин, на лице принцессы появилась слабая улыбка, мягкая и светлая.
— Спасибо за плащ, Мейлин. На тебя всегда можно положиться. А ты сама не замерзнешь? Сегодня ветрено. — несмотря на жестокое обращение, несмотря на унижение, что пришлось вытерпеть, ее Высочество все еще была рада видеть свою недостойную служанку!
Более того, беспокоилась об этой ничтожной служанке. Но Мейлин... больше не могла смотреть принцессе в глаза.
Слезы подошли к горлу удушливым комком. Мейлин хотела упасть на колени, хотела молить о прощении за свою слепоту, за то, что сделала и за то, чего не сделала. Но она не могла. Ноги не слушались, руки словно окаменели, и все слова забылись, будто она вовсе не умела никогда говорить.
Она не смогла защитить принцессу. Не смогла даже узнать ее.
— Отойди в сторону, — приказал солдат. — Нам нужно увести их во дворец.
Мейлин не пошевелилась.
— Ты нам мешаешь! — рассердился солдат, и в этот же момент крик Лисы пронзил воздух.
Все произошло слишком быстро. Императрица вырвала меч из ножен на поясе одного из солдат. Ее глаза горели безумием.
— Сестра! Это тебе за убийство нашего отца! — завопила она и прежде, чем кто-либо успел ее остановить, кинулась вперед.
Мейлин действовала инстинктивно. Как только меч сверкнул в воздухе, она заслонила принцессу собой. Холодное лезвие легко вошло в нее. Жгучая боль пронзила тело.
Мир внезапно стал таким маленьким и далеким, сжался до острия меча. Лиса, поняв, что промахнулась, вытащила лезвие и замахнулась снова, но ей уже не дали ничего сделать — выбили оружие и скрутили за спиной руки. Что-то кричали солдаты, что-то кричала свергнутая императрица.
Мейлин упала на колени перед Дженни, прижимая ладонь к животу.
Кровь горячими потоками струилась из раны, пропитывая одежду. Цвета начали тускнеть, ярким оставалось только ошеломленное лицо госпожи. Принцесса в ужасе пыталась зажать рану Мейлин, пыталась остановить кровь, прижать служанку к себе, словно так могла остановить ее гибель.
— Мейлин! — голос Дженни дрожал, а по щекам стекали слезы.
Мейлин улыбнулась сквозь боль. Она чувствовала, что ее жизнь уходит, что каждый удар сердца приближает к концу, но на душе становилось легко. Она наконец-то защитила свою госпожу.
— Простите... Ваше Высочество, — прошептала Мейлин, слабея с каждым словом. — Хотя бы... сейчас... эта недостойная служанка смогла оказаться вам полезной.
— Нет, Мейлин. Нет... — шептала принцесса сквозь рыдания. — Это я виновата... Я... Ты не должна умирать... Если кто-то все равно должен умереть... Почему это ты? Мейлин...
Дженни все крепче обнимала ее, словно пыталась удержать в этой жизни, но тепло тела Мейлин уходило, а боль уступала место холоду. Взгляд ее затуманивался, а дыхание становилось слабее.
Но Мейлин знала, что уходит с миром. Госпожа обнимала ее, прижимая к себе, и это было самым большим утешением перед смертью.
Тело ослабло, а перед глазами померк свет.
* * *
События происходили слишком быстро, чтобы их можно было остановить. Один миг — и Мейлин, верная, бесстрашная Мейлин, бросилась вперед, закрывая меня собой. Второй миг — лезвие сверкнуло в воздухе, и тело рухнуло к моим ногам.
Кровь. Столько крови. Она пропитывала одежду, и каплями падала на землю, марала руки, которыми я зажимала рану Мейлин и прижимала ее к себе.
— Простите... Ваше Высочество. Хотя бы... сейчас... эта недостойная служанка смогла оказаться вам полезной.
Слезы лились по щекам, и я не пыталась их остановить.
— Нет, Мейлин. Нет... Это я виновата...
«Это я виновата...» — эта мысль ядом разъедала изнутри.
По сюжету погибнуть должна была никому не известная старая служанка, не Мейлин. Но теперь мои действия и решения привели к тому, что заплатить своей жизнью пришлось моей первой подруге в этом мире.
— Я... Ты не должна умирать... Если кто-то все равно должен умереть...
Я всего лишь хотела выжить. Разве это так много? Почему расплачиваться за это теперь приходится Мейлин?
Жизнь ускользала из ее тела. От осознания собственной беспомощности становилось невыносимо больно.
— Почему это ты? Мейлин... — шептала я, глотая слезы.
Но она уже не слышала. Ее взгляд угасал, глаза закатились. Мейлин замерла в моих руках, продолжая улыбаться.
— Нет! — боль, которую я чувствовала, была реальной и невыносимой. Я закричала, не слыша себя, сердце разрывалось в клочья. Это не могло быть правдой. Такого не было в дораме...
Может быть, еще можно все исправить? Убить ту старуху? Вернуть Мейлин к жизни?
Это были неправильные мысли, отравляющие, полные яростного гнева, но я больше не хотела быть хорошей. Я хотела обменять чью угодно жизнь на жизнь Мейлин.
Или даже умереть сама. В конце концов, Дженни давно должна была пасть от рук Чонгука. Если бы все шло своим чередом, то Мейлин осталась бы жива!
Мой взгляд замер на Лисе. Солдаты не успели увести ее, кто-то из них побежал докладывать о происшествии, и теперь они ждали дальнейших приказов.
Меч, которым убили Мейлин, лежал на земле.
Я не помнила, как мои пальцы оказались на рукояти. Гнев затопил разум, вытесняя любые желания, кроме одного: убить. Убить того, кто отнял у меня Мейлин.
Меч был тяжелым, но в то же время казался продолжением моего тела, живой частью меня, созданной для возмездия. Я с силой стиснула рукоять.
«Она убила её, — эта мысль стучала в висках. — Она заслуживает смерти. Я сделаю это. Я исправлю все».
С криком, полным отчаяния, я замахнулась на Лису. Ярость ослепила меня. Меч описал дугу в воздухе, но в тот же миг мою руку перехватили. Я попыталась вырваться, чтобы слова ударить, но хватка на моем запястье была железной.
— Чонгук... — голос Лисы стал тонким и пронзительным. — Ты спас меня! Она сумасшедшая! Она убила нашего отца и теперь хочет убить меня!
— Уведите ее, — тихо приказал Чонгук солдатам.
Это был он. Смотрел на меня безо всякого сочувствия. Холодный, отстраненный.
Солдаты схватили Лису и увели прочь.
Меч выпал из моих рук. Я рухнула на колени перед Чонгуком, плача, как никогда раньше.
— Спаси ее! — Я смотрела ему в глаза, надеясь увидеть в них хоть каплю милосердия. — Ты же умеешь лечить! Пожалуйста... спаси ее... Она еще может быть жива. Прошло мало времени. — Я пыталась ухватиться за одежды Чонгука, за любой шанс вернуть Мейлин. Но он смотрел на меня все так же холодно, как будто ничто не могло его тронуть.
— Уже поздно, — прозвучал вердикт. Окончательный и бесповоротный.
— Мейлин... — Гоушен опустился на землю рядом с ней, зовя с каким-то непривычным трепетом. — Мейлин...
Я стояла на коленях, дрожа от отчаяния, и смотрела, как Гоушен прижимает Мейлин к себе и что-то шепчет ей на ухо.
* * *
Холод вдруг начал отступать. Тело Мейлин окутал странный, чужеродный жар, а перед глазами возникло лицо Гоушена.
С его головы наконец-то исчезла дурацкая повязка, но вместо этого появились... черные звериные уши.
«Откуда у него такие уши? Будто он не человек, а... демон... какой-то» — мысль была вялой, рассеянной.
Гоушен приложил руки к животу Мейлин, и что-то странное затопило ее целиком, проникнув глубоко внутрь, в каждую частичку тела.
— Прости меня... — его голос переполняла горечь. — Прости, что не сказал тебе раньше.
Мейлин медленно протянула руку и коснулась уха окровавленными пальцами. Кожа была теплой, живой, покрытой жесткой шерстью. Такой настоящей. Она не понимала, что чувствует. Страх? Разочарование? Гнев? Нет, этого не было. Было лишь болезненное осознание.
— Ты... демон... — прошептала она, почти не слыша собственных слов. Такое принять сложно, но и волны осуждения внутри она тоже не почувствовала. — Гоушен...
Он улыбнулся. Его лицо стало веселым, таким же, как и всегда. Гоушен протянул ладонь к ее щеке, едва уловимо погладил.
— Давай представим, что ты поколотила меня за мой обман... — в его глазах отражалась такая тоска, что, казалось, душа готова вывернуться наизнанку, — Поколотила, а потом простила, хорошо? Не сердись на меня долго, Мейлин. Хорошо? И не позволяй больше никому себя обманывать.
Едва Гоушен договорил, как его тело начало мерцать. Прямо на ее глазах оно растворялось в воздухе, рассыпаясь на тысячи сверкающих частиц, словно звезды на миг решили спуститься с небес.
— Стой! Куда ты? — воскликнула Мейлин и попыталась ухватиться за его одежды, но пальцы прошли сквозь пустоту, как будто Гоушен стал частью воздуха.
— Ты самая лучшая, Мейлин. Искренняя, добрая и преданная. Не верь тому, кто будет говорить иначе. Я люблю тебя, — прошелестел тихий голос.
— Пожалуйста, нет! Не уходи! — она хотела закричать, но закашлялась.
Искры, которые остались от Гоушена, плавали вокруг, но их становилось все меньше. Они угасали и исчезали, как исчезал и он. Лишь теплая пыль оседала на ее лице, руках, плечах. Теплая, как его улыбка. Как не случившийся поцелуй, который он никогда не сможет ей подарить.
Его прощальное: «Я люблю тебя» — словно вдох и выдох.
Мейлин смотрела на эти золотистые искры, а ее слезы смешивались с кровью, пропитавшей платье. Она хотела закричать, хотела позвать его, остановить, вернуть, но Гоушена больше не было. Все, что осталось — тишина и пустота.
Гоушен ушел. Навсегда. Мейлин не хотела в это верить. Это не могло быть правдой.
Грудь сжалась от боли. Не физической, но душевной, той, что прожигает сердце огнем, оставляя глубокие раны, от которых не спастись.
Лучше бы ее еще сто раз проткнули мечом!
— Гоушен... — прошептала Мейлин в последний раз, закрывая глаза, чувствуя, как искры растворяются на ее коже.