Глава 28
Чонгук медленно вошел комнату, дверь за ним захлопнулась, наложенные магические чары снова вступили в силу, скрывая то, что происходит внутри.
Он подошел к столу и поставил деревянную коробку с едой рядом с точно такой же, но уже пустой. Губы приподнялись в усмешке, когда он увидел осколки, валяющиеся на полу.
— Я принес тебе поесть, — громко сообщил он. — Проголодалась?..
Не успел он договорить, как из-за ширмы к нему метнулась тень. Чонгук легко отступил в сторону, уходя от удара. Тень бросилась на него снова, а затем еще раз.
Чонгук перехватил чужую руку с зажатым в кулаке острым осколком разбитого кувшина в цуне от своего лица. Нарочно позволил ей подобраться поближе.
— Мейлин, — Чонгук невозмутимо смотрел в ее полные ярости глаза. — Ну и зачем ты пытаешься меня убить?
— Ты демон! — выплюнула она, стиснула зубы и попыталась вырвать руку.
— Ты теперь тоже, — спокойно ответил он.
Подбородок Мейлин дрогнул, словно она едва не заплакала, а попытки вырваться чуть ослабли.
— Где моя госпожа?! Что ты с ней сделал?!
— Принцесса в безопасности, — сохранять спокойствие было все сложнее. — Хочешь ее увидеть? Поговорить?
Вопрос кольнул болью. Он и сам бы этого очень хотел.
Все время уходило на то, чтобы угомонить разбушевавшихся министров, еще не осознавших, что старый порядок изменился. Но дело было не в этом.
Чонгук так долго мечтал о второй принцессе, что сейчас, когда Дженни находилась совсем рядом, вдруг осознал... что трусит. Ему страшно прийти к ней, страшно посмотреть в глаза, страшно узнать, что она не хочет разговаривать с ним, не хочет смотреть на него, быть с ним...
Поэтому он позволял себе лишь наблюдать за ней издалека. Ночью, когда она спала, смотреть на нее. Смотреть, желая коснуться...
Если он вернет Дженни ее любимую служанку, то, может, она отнесется к нему благосклоннее?
Мейлин разжала руку, и осколок с легким стуком упал на пол.
— Что мне нужно сделать, чтобы увидеть ее? — наконец сдалась она.
— Служить мне. — Чонгук отпустил служанку и отступил на шаг.
— Я служу только моей госпоже! — решительно возразила она, несмотря на дрожь в голосе.
Чонгук усмехнулся и поднял руку, медленно раскрывая ладонь. На ней вспыхнула крошечная, едва заметная желтая искорка, излучающая мягкий магический свет.
— Мне удалось сохранить осколок изначального духа Гоушена, — тихо произнес он. — Его можно будет вернуть... если ты скажешь: «да».
Мейлин завороженно смотрела на искорку, она явно не ожидала этого и теперь колебалась.
— Я не предам мою госпожу, — прошептала она. На лице отразилась боль, а в глазах застыли слёзы, но она, как могла, сдерживалась.
Чонгук демонстративно сжал кулак и приглушил свет искры, призывая черную Ци вокруг себя.
— В таком случае мне уничтожить его? — холодно уточнил он.
— Не надо! — вскрикнула Мейлин, в ее взгляде плескалась паника. — Как ты можешь? Он ведь служил тебе!
— Да, как слуга он был полезен. Но на его возрождение уйдет слишком много сил. Проще завести нового слугу.
Чонгук ненавидел себя за эти жестокие слова. Было трудно держать лицо, внутри все буквально переворачивалось. Но иногда приходится быть жестоким, чтобы получить желаемое.
— Так кого ты выберешь? — спросил Чонгук мягким шепотом. — Госпожу, бросившую тебя? Или того, кто пожертвовал ради тебя своей жизнью?
— Принцесса меня не бросила! — крикнула Мейлин, попытавшись перехватить у него желтую искру.
— Если не бросила, то где она была все это время? — спокойно продолжал он, внимательно изучая лицо служанки.
— Она... — Мейлин хотела что-то сказать, но осеклась.
Чонгук нахмурился. Она что-то знает? Принцесса успела сказать ей что-то перед тем, как он пришел? Он наклонился к ней, его голос приобрел мягкие нотки, ему хотелось, чтобы его слова звучали как утешение, а не как обман:
— Ты не предашь ее, если будешь служить мне. Ты останешься верна ей, просто начнешь помогать и мне. Отвечать на мои вопросы, например. Взамен я предлагаю тебе возможность спасти того, кого ты любишь. Разве это предательство?
Плечи Мейлин задрожали, она прикрыла глаза.
— Я считала тебя хорошим человеком... — выдавила она.
Эти слова больно резанули Чонгука, он невольно скрипнул зубами. Почему она выглядит так, словно он тянет ее в пропасть? Разве это плохая сделка? Он хотел, чтобы она согласилась добровольно, а не так, как сейчас: под угрозой и силой.
— Мне считать это отказом? Что ж, значит, будешь и дальше сидеть здесь. И лишишься обоих из-за своего упрямства. — Он резко сжал искру и снова призвал Ци, делая вид, что собирается раздавить частицу духа.
Сложнее всего при этом было не показать, как он отвратителен сам себе.
— Стой! — Грудь Мейлин часто вздымалась, на лице был написан испуг, а вместе с ним отчаяние и смирение. — Если я соглашусь, ты поклянешься, не причинять вреда принцессе?
— Смеешь ставить условия?
— Поклянись! — не сдавалась Мейлин.
— Клянусь, что буду защищать ее. — Это не было тем ответом, который служанка хотела получить, но это все, что Чонгук мог сейчас пообещать.
Он действительно готов защитить Дженни от всего мира... кроме самого себя.
Чонгук чувствовал страх в направленном на него взгляде, но не отводил глаз. Он выжидал.
— Хорошо. Тогда пока ты защищаешь принцессу, я клянусь служить тебе. — Было видно, как тяжело Мейлин дались эти слова. Не выдержав, она отвернулась.
Чонгук усмехнулся, принимая ее полную капитуляцию.
* * *
Когда-то эти покои принадлежали императору Ухеку, а сейчас в них, развалившись на диване, сидел презираемый всеми цизы, отброс и вор. Интересно, что бы сказал Гоушен на этот счет?
Наверняка придумал бы как сострить. Или начал бы сыпать комплиментами, говоря о том, что ни разу не сомневался, что его хозяин тут окажется.
Чонгук раскрыл ладонь, призывая искру, что ему чудом удалось сохранить, — всё, что осталось от изначального духа Гоушена, глупого, но верного лиса, который, не задумываясь, отдал свою жизнь за ту, которую полюбил.
Яркая звёздочка, тёплый, живой осколок на ладони... Он вызвал столько воспоминаний.
«...Если не получится ноги им сломать, тогда... тогда... я им в кровать нассу! Хотите?» — Чонгук словно снова слышал, как тот предлагал эту выходку, блестя глазами и качаясь на стуле, как шаловливый ребёнок. Теперь, Чонгук, пожалуй, не отказался бы от предложения и отправил бы лиса к парочке назойливых министров. Но лиса больше нет...
Гоушен наполнял жизнь Чонгука теплом и поддержкой, которых тот не искал и даже не замечал, пока не потерял вовсе.
И даже эта его надоедливая болтовня, которую он когда-то терпеть не мог... Сколько раз лис повторял: «Приятно, когда женщина проявляет инициативу в отношениях...» — после того, как Мейлин била его в очередной раз.
С каждым воспоминанием горькая улыбка становилась всё слабее, а в горле вставал ком.
«Может, они вовсе и не собираются нападать... Сюрприз готовят. Владыке Нижнего мира. Может, у него день рождения? Кстати, а когда у вас день рождения, хозяин?..» — Чонгук помнил, в какой ступор вогнал его этот вопрос. Свой день рождения он никогда не праздновал хотя бы потому, что не знал настоящую дату. Мать не говорила об этом, а тот день, что был записан в документах, ему не принадлежал.
И только лис, который так бесцеремонно задавал самые странные вопросы, оказался первым, кто всерьёз задумался об этом.
К сердцу подступила боль — медленная, терпкая. Он не знал, зачем Гоушену было нужно лезть в его жизнь, делить с ним его горести.
А ведь поначалу Гук считал демона бесполезным. Но сейчас... сейчас ему его не хватало.
Он думал, что, получив трон, обретет наконец желаемое, но получилось, что пока он только терял. Потерял Гоушена, окончательно потерял доверие Дженни, которая теперь видит в нем только узурпатора. Сяо Джень...
Его военный инженер тоже пропала. Он оставил ее с Первым, Вторым, Третьим, но те ни слова не сказали о том, куда она делась. Гук даже стал пытать их, пытаясь узнать правду, но демоны были слишком слабы, чтобы мучать их всерьез. Хоть после того, как он увидел эту троицу рядом с Дженни, желание свернуть им шеи стало очень велико, он все же решил их пощадить.
Принцесса о них заботилась, а значит, будет куда более покладистой, если их жизни окажутся в руках Чонгука.
По крайней мере, это было хорошее оправдание. Не признаваться же себе, что он успел прикипеть к этой безмозглой троице? К их услужливости, к почтительному: «хозяин Чон», к их вере в него самого. Его аферу с распространением слухов они приняли с воодушевлением, ни разу не усомнились, день и ночь трудились над ее воплощением. И даже Гоушен в конце концов признал, что они «вполне терпимы».
А теперь Чонгук был вынужден причинять им боль, чтобы вырвать необходимые сведения. Дженни приказала им молчать, куда сбежала Сяо Джень? Другого объяснения он не находил.
Может быть, Сяо Джень попросила Дженни скрыть ее местонахождение? Что ж, это многое бы объяснило. Но ведь не спрашивать же у Дженни про эту недодемоницу? Придётся теперь ее разыскивать так же, как он разыскивал Дженни, будучи на границе: отправляя отряды разведчиков и гонцов по всей империи.
Чонгук просто хотел убедиться, что у Джень все в порядке, и она в безопасности...
Он мрачно усмехнулся. Зато о второй принцессе он знает наверняка, и она совершенно точно не в безопасности. Ведь главное, кого Дженни следует сейчас бояться — это он сам.
Искра на ладони мигнула и вдруг потускнела, словно тлеющий уголек.
Чонгук нахмурился и тут же призвал поток Ци, вливая энергию в частичку духа.
— Разве ты не поклялся мне служить? Запрещаю тебе умирать без моего приказа, — сосредоточенно прошептал он.
Искорка на мгновение вспыхнула чуть ярче, но вскоре снова померкла. Чонгук упрямо сжал губы, положил ладонь на грудь, взывая к собственной крови. Боль пронзила сердце, и длинная тягучая струя, окрашенная тьмой, потянулась вперед, впитываясь в оставшийся от лиса осколок.
С губ сорвался короткий болезненный выдох. Тело охватила слабость. Еще несколько секунд, и из горла Чонгука фонтаном брызнула кровь, пачкая одежды и капая на пол.
Чон оборвал передачу силы и снова спрятал искру. Если он продолжит, то рискует слишком сильно истощить себя. Не стоит спешить, главное — частичку духа удалось сохранить, а значит, для Гоушена еще не все потеряно.
В дверь постучали. Чонгук не стал убирать кровь ни с пола, ни с одежды, лишь вытер губы тыльной стороной ладони и приказал:
— Войдите.
Это была служанка Гоуда, которой он поручил присматривать за Дженни.
Едва завидев кровь на полу и одежде, служанка, затряслась и упала на колени, спрятав голову между рук.
— Ваше Величество, вы приказали этой недостойной явиться с докладом, — нервно выдала она.
— Рассказывай, — коротко бросил Гук, подавая знак встать. — Как Дженни провела день?
Гоуда встала, но не выпрямилась. Сутулясь, вжимая голову в плечи и не поднимая глаз, она отчиталась:
— Принцесса Дженни сегодня весь день находилась в обществе евнуха Юэ, Ваше Величество. Он заплетал ее, помогал с трапезой, сопровождал на прогулке по саду. Принцесса была очень довольна, даже смеялась с ним.
Чонгук почувствовал, как кровь ударила в голову. Яростный огонь, затопивший грудь, с трудом удалось сдержать. Евнух? Откуда он взялся? Почему он оказался так близко к ней, смотрит на ее улыбку и слушает ее смех? Когда как сам Чонгук лишен всего этого.
— Мы совершили ошибку? — испуганно проблеяла служанка. — Ваше Величество сказали этой ничтожной давать принцессе все, что она попросит, пока та остается в пределах дворца... Неужели ничтожная не так поняла...
Хуже всего было то, что в голове Чонгука всплывали сцены из проклятущей книжонки «Любовь евнуха», которую он нашел как-то на рынке в Цао-дуо и с тех пор прочитал, наверное, сотню раз. О! Теперь он прекрасно представлял, как именно может развлечь госпожу евнух.
Ревность скребла изнутри, обжигала сердце и пробуждала Ци, требуя выплеснуть энергию хоть на что-нибудь. Стереть, уничтожить, растоптать, выместить боль и гнев.
— Что принцесса сейчас делает? — выдавил он, стараясь сохранить остатки самообладания, но голос прозвучал низко и угрожающе.
Гоуда снова бросилась на колени, уткнулась лбом в пол и ответила:
— Госпожа решила отправиться сегодня ко сну пораньше, Ваше Величество. Закрылась в комнате и велела не беспокоить.
Слова служанки повторялись в голове набатом: «решила отправиться ко сну пораньше». Она и тот евнух.
Волны ледяного холода и жара прошли по телу одновременно.
— Ваше Величество, куда вы? — только и прокричала вслед служанка, когда Чонгук стремительно выбежал из покоев.
В воображении сложилась картинка с Дженни и этим Юэ... Принцесса на кровати рядом с униженным, жалким евнухом, и тот...
Пока Чонгук бежал от императорского дворца к дворцу «Послушания и смирения» сцены из той дурацкой книги возникали перед глазами одна за одной.
Порочные мысли заволакивали разум. Чонгук не мог больше сдерживать себя, демоническая энергия бурлила, превращаясь в безумный кипящий поток.
Мысленно он уже несколько раз представил, как убьет любого, кого увидит сейчас в одной постели вместе с Дженни.
* * *
Стоило Чонгуку оказаться перед воротами «Послушания и смирения», как он, не замедляясь, вытянул руку и направил поток Ци в ворота, распахивая их. Стражники метнулись к нему, но тут же отпрянули, узнав нового императора.
С дверями дворца Чонгук так же не церемонился и разбил их внутренней энергией.
Из-под двери ее покоев горел приглушенный свет. Сердце заколотилось сильнее, в голове снова загорелись развратные сцены. Он толкнул дверь, ожидая, что опасения вот-вот станут правдой.
Первое, что Чонгук увидел — ее. Сидящую на кровати, потирающую глаза, словно она только что проснулась. Пояс на ее длинном ночном халате был завязан неплотно. Может, просто распустился во сне? А может, это из-за того, что ей пришлось торопливо одеваться?
— Чонгук? Я все ждала, когда, ты... — встретившись с ним взглядом, Дженни замялась. — У тебя одежда в крови. Ты в порядке? Не ранен?
Чонгук медленно приблизился к ней, мимолетно отмечая, что его Ци стала осязаемой и теперь окутывает его темным ореолом.
— Чонгук, скажи что-нибудь, — попросила она. — Давай поговорим... — Дженни вздрогнула, когда он резко наклонился и схватил ее за плечи.
— С чего ты взяла, что это моя кровь? — Он сам не понимал, зачем это сказал, да еще и таким мрачным тоном. А впрочем, она должна знать, что его не стоит провоцировать.
— Ты меня сейчас немного пугаешь...
Чонгук ощутил, как она дрожит под его руками. Делает вид, что не понимает, что происходит?
— Я не собираюсь больше убегать от тебя, — твердо произнесла она, глядя прямо ему в глаза. Ее слова и взгляд должны были остановить его, отрезвить, но вместо этого лишь подлили масла в огонь.
Не собирается убегать? Он ей не позволит!
Его демоническая часть тянулась к принцессе, призывая сейчас же взять свое, запечатать собственную волю на ее губах. Тьма внутри него — необузданная, голодная, жаждущая подчинить, становилась все сильнее.
Удивительно, раньше он думал, что его наваждение из-за ее недоступности, ее высокого по сравнению с ним положения, ее силы и власти. Но сейчас, когда она оказалась перед ним в одном ночном халате, с распущенными волосами, беззащитная и испуганная, желание возросло во сто крат сильнее, чем когда-либо прежде.
И как с этим бороться? Да и стоит ли с этим бороться, когда сила внутри нашептывает сделать с ней то, что уже так давно хочется?
— Может, просто сядешь рядом? — тихо предложила она. — Я попрошу слуг подать чай.
Дженни попыталась встать, но Чонгук не дал ей этого сделать. Кровь внутри кипела, а от каждого ее слова, от звука ее голоса по всему телу расходились искры, словно круги на воде.
Все, чего он хотел сейчас, — это быть ближе, утвердить свои права, покорить ее. И чтобы она признала собственную покорность.
— Никакого чая, — прошептал он, окончательно поддаваясь демонической сущности.
Сжав плечи принцессы сильнее, Чонгук толкнул ее назад, заставляя опуститься на кровать.
Дженни, кажется, еще не до конца осознавала, что происходит, попыталась обратно подняться, но его ци придавило ее. Темные, сотканные из дыма, путы оплели ее запястья и шею, сдавили грудь
Он не стал утруждать себя раздевать ее целиком, лишь откинул полы халата, и сорвал нижние свободные штаны, раздвинул колени, которые она попыталась сомкнуть.
— У меня есть идея получше, — прошептал он, и его губы коснулись внутренней стороны ее бедра.
— Чонгук, пожалуйста, не нужно так, отпусти, — она говорила мягко, но в голосе проскальзывали панические нотки. — Не нужно меня держать, я...
Чон приник губами к самому сокровенному, осторожно, словно к лепестку розы. Ласкал, целовал, мял. Пытался применить на практике все то, о чем читал в книге, но действовал больше по наитию, поддаваясь собственным желаниям.
Дженни ругалась, умоляла, но он не слышал, не желал слышать. Он просто хотел доказать ей, что он лучше евнухов, что он может доставить ей не меньшее удовольствие и даже больше. К языку и губам прибавились пальцы.
— Пожалуйста, убери магию... — молила она.
Он мог бы это сделать, пойти ей навстречу, но для этого пришлось бы отвлечься хоть на мгновение. Но как можно было отвлечься, если собственное тело охватил огонь желания? Поцелуи Чонгука становились жестче, яростнее, он вытворял с Джен то, о чем раньше не мог и подумать, что раньше счел бы бесстыдством и унижением.
— Хватит! — её голос, резкий, наполненный отчаянием, вдруг проник в самую его сущность, взывая в ци странное, болезненное колебание.
Чонгук вдруг увидел себя со стороны — и его наполнило отвращением.
Перед глазами всплыл образ неизвестного ему демона — его кровного отца, унижающего его мать, глядящего на нее так же, как Чонгук сейчас смотрел на Дженни.
Это было сродни ожогу. Чонгук резко убрал чары. Темные путы исчезли, освобождая принцессу. Она, перекатилась на край кровати, вскочила, её рука взлетела для удара, но прежде, чем ладонь коснулась его щеки, он, действуя на инстинктах, перехватил её запястье.
Она застыла, их взгляды встретились.
На её лице сверкала влажная дорожка. Маленькая прозрачная слеза на бледной коже... а в глазах обида и гнев.
Неужели он настолько неприятен ей? Да, сейчас он был слишком настойчив, попытался взять свое не спрашивая, сломив ее силой. Он не должен был этого делать, не должен был уподобляться собственному отцу. Но он теперь император, все женщины во дворце принадлежат ему, он может делать что пожелает.
Так почему же она смотрит на него как на преступника? И почему от ее взгляда все внутри переворачивается настолько, что даже он сам себе кажется мерзким и гадким.
— Можешь ударить, — грустно усмехнулся он, отпуская ее запястье.
Ему даже хотелось, чтобы она это сделала. Мать часто жалела его после того, как избивала.
Но Дженни не подняла больше руку. Отвела взгляд, молча поправила халат и с идеально прямой спиной опустилась на край кровати.
Не так он себе представлял их долгожданную встречу.
Чонгук скрипнул зубами. Он что не достоин ни ласки, ни пощечины? Почему она молчит?
— Я могу сделать тебя императрицей. Если попросишь. — В его воображении это должно было звучать куда более величественно и великодушно.
Дженни приподняла голову, встретив его взгляд со спокойной уверенностью, от которой стало не по себе.
— Не попрошу.
По телу пробежала нервная дрожь. Он смотрел на нее сверху вниз, пытаясь увидеть фальшь и обман, но их не было.
Но когда Дженни заговорила, в ее голосе была скорее апатия, чем алчность:
— Я хочу, чтобы Мейлин была жива и здорова, чтобы малыш Маюнь всегда имел крышу над головой и того, кто его поддержит. Чтобы Первый, Второй, Третий служили бы где-нибудь во дворце и ни в чем не нуждались. Чтобы капрал Джан дослужился до капитана, а евнух Юэ смог навестить свою семью. Чтобы жители империи не опасались войны или вторжения демонов. — Ее голос дрогнул, когда она встретилась с ним взглядом. — Хочу, чтобы ты, Чонгук, стал хорошим правителем, чтобы люди любили тебя, а ты старался для них и вошел в историю как самый справедливый и милосердный император на свете.
Чонгук заметил, что ее подбородок дрогнул от эмоций. В груди неприятно кольнуло.
— Я спросил, чего ты хочешь для себя, — голос стал хриплым от усиливающейся злости. — Я могу сделать все что угодно. И ты это знаешь. Взамен я хочу...
— Меня? — перебила она, не дав ему договорить.
Слова сорвались с его губ раньше, чем он подумал:
— Что, если да? Что, если я желаю тебя? Неужели это преступление? — Он склонился чуть ближе, чтобы видеть каждую эмоцию, каждую черточку на её лице. — Или ты думаешь, что бывший страж недостоин принцессы?
Он сказал это с вызовом, угрожающе, но на самом деле он сам пытался понять: неужели и правда недостоин?
Дженни же выглядела то ли испуганной, то ли ошеломленной. Она молчала и это молчание все сильнее заставляло кипеть эмоции у него внутри.
— Разреши, я приведу себя в порядок. — наконец произнесла она вместо ответа. Дженни попыталась встать, но Чонгук перехватил ее запястье, не позволяя уйти.
— Не ходи никуда, — тихо, но решительно проговорил он.
Охваченный внезапным порывом, он порывисто обнял ее, прижал к себе. Так крепко, что почувствовал биение ее сердца.
«А если она сейчас оттолкнёт меня?» — пронеслось в голове. Он не был уверен, что сможет сейчас это вынести.
Но она не отталкивала, не вырывалась, не бранилась на него, и от сладости этого краткого мига защемило сердце.
И хотя её руки не обнимали его в ответ, хотя её тело казалось напряжённым, она не делала попыток освободиться. Возможно, она все еще не желала ему принадлежать, но и не бежала от него. И сейчас... сейчас этого ему было достаточно.
Можно было прикрыть глаза и представить, что ничего не было... Вообще ничего, ни смерти императора, ни военного похода, ни полчищ демонов. И он все еще ее страж, а она — его госпожа, к которой он набрался смелости подойти, чтобы выразить чувства.
Чонгук вдруг ощутил, как она коснулась его макушки, и удивленно распахнул глаза, замер, словно боясь спугнуть.
Она нерешительно, провела рукой по его волосам, от ее прикосновения по всему телу прошла волна нежности. На какую-то долю мгновения он забыл обо всем — о её равнодушии и своём гневе.
Ее ладонь, теплая и ласковая будто сглаживала все тревоги. Чонгук едва дышал, позволяя себе верить, что это прикосновение не случайно.
Она чуть отстранилась, на лице принцессы почудилась тень улыбки.
— Может быть все-таки чаю?
Он покачал головой. Приказать принести чай, означало позвать сюда слуг. Он не хотел сейчас никого видеть, кроме нее.
Дженни взяла его руку и попыталась заглянуть ему в глаза. Ее ладонь была теплой и мягкой, он затаил дыхание, сжав ее руку в ответ.
— Может, тогда поговорим? Мне есть что тебе сказать, — ее голос оставался спокойным, но для него эти слова прозвучали как предвестник беды.
«Нет, нет, только не сейчас! Никаких разговоров, прошу... — мысленно взмолился Чонгук, изо всех сил цепляясь за свое призрачное счастье. — Просто позволь мне обнимать тебя, позволь быть рядом, держать за руку, позволь еще раз ощутить, как ты меня гладишь...»
— Не надо, — мотнул головой, сам себе напоминая упрямого осла.
— Мне иногда снятся вещие сны, — не унималась она. — Мне снилось, что Повелитель демонов вызовет тебя на бой и ты проиграешь. Возможно, это просто дурацкий сон, но будь, пожалуйста, осторожен, — она выпалила это скороговоркой, видимо, боялась, что он не даст договорить.
Чонгук поджал губы, сердце сжалось от дурного предчувствия. Если верить Первому, Второму и Третьему, Повелитель демонов обещал Дженни помочь забрать трон. Теперь она упоминает своего покровителя. Намекает, что тот прийдет спасти ее от узурпатора?
На языке вертелась колкость. Захотелось пригрозить ей, что если Повелитель явится — Чонгук не пощадит никого из его подданых, особенно тех троих рабов, которые сейчас томятся в темнице. Пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы не сказать того, о чем он мог бы пожалеть.
Внутри все кипело. Зачем она мстит, упоминая своего покровителя? Почему именно сейчас?
Он сглотнул, собираясь с мыслями. Пусть повелитель демонов приходит! Пусть! Чонгук не отдаст вторую принцессу добровольно, даже если тот приведет под стены столицы всю демоническую армию.
Но что, если он и правда проиграет? Мышцы напряглись, точно готовясь к бою, но перед глазами вставали образы не победы, а поражения.
Лишь рука Дженни в его руке заставляла его сейчас сдерживаться. Её ладонь, тёплая и нежная, казалась якорем, спасительной точкой. Чонгук стиснул её пальцы сильнее. И тут же почувствовал, как она мягко ответила на сжатие, от чего внутри что-то дрогнуло с болезненной сладостью.
Тишину пронзил тихий, но настойчивый стук в дверь. Дженни встрепенулась, и их руки разомкнулись.
Сразу будто стало чего-то не хватать.
— Войди, — неохотно отозвался он громким и властным голосом.
Дверь открылась, на пороге появилась служанка Гоуда.
— Простите меня за вторжение, Ваше Величество, — произнесла она, едва шевеля губами. — Но капитан Джан просил позвать вас, сказал это срочно. Что-то случилось с Лисой.
— Сейчас иду, — сухо произнес он рывком поднимаясь с кровати. Он с сожалением посмотрел на Дженни, — Я вернусь завтра вечером.
Он не мог оторвать от нее взгляд. Казалось, он уйдет, закроет за собой дверь, и она снова исчезнет, словно мираж.
— Я уже сказала: я не собираюсь больше убегать от тебя. — твердо произнесла принцесса.
Её слова обдали теплом, смешанным с горечью. Он кивнул, борясь с собственным страхом, — хотел ей верить, но разум не давал расслабиться. Пришлось сделать глубокий вдох.
Подойдя к двери, он всё же не сдержался и обернулся. Хотелось сохранить в памяти это мгновение, когда Дженни погладила его. Это продлилось не дольше взмаха ресниц, но именно в этот миг он был искренне счастлив.
* * *
Чонгук ворвался спальню как буря: не спрашивая, не оставляя выбора. Он был готов взять свое, не оглядываясь на мои желания. Да, он остановился, и всё же ощущение собственной беспомощности и сковавший меня тогда страх оставили свой след.
Его голос был хриплым, обжигающим, наполненным угрозой:
— Я могу сделать всё что угодно. И ты это знаешь. Взамен я хочу...
Когда я была Сяо Джень, наши разговоры были почти дружескими, его резкость казалась игрой. Но сейчас рядом с Дженни, он был жестоким, властным, одержимым. Этот Чонгук внушал ужас.
Мне даже показалось, что он снова попытается взять меня силой, но вместо этого вдруг притянул меня к себе и обнял: крепко, порывисто, и при этом неуловимо нежно.
И в этот миг перед собой я увидела не грозного императора, а того Чонгука, что стоял всю ночь на коленях под проливным дождем, прося прощения за то, в чем не был виноват.
Жизнь намного длиннее шестидесяти четырех серий, ее перипетии куда путанее самого сложного сюжета.
Я ведь уже знала, что он не просто так нарушил свое обещание никого не убивать данное мне на празднике фонарей, на то были действительно веские причины. И возможно, с его стороны все что происходит видится совсем не так как с моей.
Если подумать, то моя репутация, как принцессы, в его глазах и правда ужасна. Та, что пользуется евнухами, демонами, является фавориткой самого повелителя демонов, и готова на все ради власти. На все, кроме как принадлежать ему.
Не удивительно, что он себя так ведет.
Каким бы ни был Чонгук, пока мы оба живы, у меня все еще остается шанс изменить его мнение о себе. Не сдержав порыва, даже не задумавшись толком, я осторожно погладила его по голове. Кто-то же должен сделать первый шаг.
* * *
Следуя за Гоудой, Чонгук не мог думать о том, что если повод, по которому его позвали — пустяковый, то он тут же придушит и Джана и эту глупую служанку.
Капрал Джан... вернее теперь уже капитан, новый глава дворцовой стражи, уже ожидал его у ворот дворца «Послушания и смирения». Он стоял, слегка склонив голову, с напряженным выражением на лице.
«Кстати, а почему Дженни упомянула о нем, когда говорила о тех, кому желает счастья?» — мелькнула неприятная мысль, но тут же ушла. Слишком уж обеспокоенным выглядел глава стражи.
— Ваше Величество, — не по уставу первым обратился Джан, едва увидев императора. — Лиса... Она пыталась покончить с собой в темнице.
Вей Лун резко остановился.
— Она жива? — спросил он коротко.
— Её удалось спасти, но сейчас она на грани жизни и смерти, — ответил капитан.
Лиса не была ему интересна. Вот только, если она умрет, то так или иначе в её смерти обвинят его. Повлияет ли это на спокойствие в стране?
Быть может, обычные люди, простые подданные, увидят в этом жестокость? Может ли это стать поводом для недовольства?
Дженни сама едва не убила свою сестру, когда та проткнула мечом Мейлин. Но Сяо Джень... Отчего сейчас вспоминается она? До нее обязательно дойдут слухи, что Чонгук разделался с бывшей императрицей. Почему его это так беспокоит?
— Идем, — приказал Чонгук, — Нужно ее спасти.