Ветер после огня
Доменико узнал последним.
Он вошёл в дом поздно — усталый, с дороги, ещё не зная, что этот вечер разделит его жизнь на до и после. Дом был слишком тихим. Не уютно-тихим — мертвенно.
— Где все? — спросил он у охраны.
Ответа не последовало. Только отведённый взгляд.
Он почувствовал это сразу.
Это чувство он знал с детства — когда что-то уже случилось, а тебе ещё не сказали.
Доменико пошёл в гостиную.
Лилит сидела рядом с Леонардо, прижавшись к нему, будто если отпустит — он рассыплется. Стефано стоял у окна, спиной ко всем, с каменным лицом.
— Что происходит? — спросил Доменико.
Никто не ответил.
Стефано медленно обернулся.
И в этот момент Доменико всё понял.
— Нет, — сказал он сразу. — Не говори.
Стефано молчал.
— НЕ ГОВОРИ, — сорвался Доменико. — Она жива. Скажи, что жива.
Лилит подняла на него глаза. Заплаканные. Пустые.
— Нет, — Доменико сделал шаг назад. — Это не она.
Он достал телефон. Руки дрожали, но он набрал номер сестры.
Один гудок.
Второй.
Абонент недоступен.
Он сбросил. Набрал снова.
— Возьми… — прошептал он. — Адди, возьми, ну же…
Тишина.
— Доменико… — начал Леонардо.
— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — закричал он и ударил кулаком по столу так, что треснуло дерево. — НЕ ГОВОРИТЕ ЭТОГО ВСЛУХ!
Он снова набрал.
— Я же сказал ей… — голос сорвался. — Я сказал, что поддержу. Что всегда буду рядом. Я обещал…
Телефон выскользнул из руки и упал на пол.
Доменико опустился рядом, будто ноги перестали его держать.
— Это я виноват, — прошептал он. — Я должен был поехать с ней. Должен был настоять. Я всегда говорил, что этот мир её сожрёт…
Он резко поднял голову и посмотрел на отца.
— Ты отпустил её.
Леонардо медленно поднялся.
— Я знал, что ты это скажешь, — глухо ответил он.
— Потому что это правда! — Доменико вскочил.
— ХВАТИТ! — рявкнул Стефано, впервые за всё время. — Не смей!
— А ты что?! — Доменико развернулся к брату. — Ты всегда всё контролировал! Где ты был?!
Стефано сжал кулаки. — Я искал. До последнего.
— И нашёл? — голос Доменико дрогнул. — Ты нашёл мою сестру?!
Ответа не было.
И тогда Доменико сломался.
Он закрыл лицо руками. Плечи задрожали. Он плакал — не красиво, не тихо, а так, как плачут взрослые мужчины, когда мир рушится окончательно.
— Она боялась… — говорил он сквозь слёзы. — Но всё равно шла. Всегда шла. Потому что хотела быть сильной. Потому что хотела доказать…
Лилит подошла к нему и опустилась рядом, обняла, прижала к себе, как когда он был маленьким.
— Она жила, как хотела, — прошептала она. — И мы должны это уважать…
— Я не готов её хоронить, — прошептал Доменико. — Я не готов…
Леонардо смотрел на них и понимал:
он потерял не только дочь.
Он потерял часть каждого из них.
И в этот момент в доме Висконти стало ясно —
даже если Аделин жива где-то там,
прежней семьи уже не будет никогда.
Нью Йорк
Люциан узнал не из новостей.
Он был в кабинете Данте — тишина, виски в стакане, рабочие бумаги, обычный вечер, в котором не должно было быть ничего лишнего. Данте стоял у окна слишком долго. Это уже было странно.
— Ты хотел поговорить? — спросил Люциан спокойно.
Данте не обернулся сразу. Он медлил.
А Данте никогда не медлил.
— Да, — наконец сказал он. Голос был ниже обычного. Глухой. — Присядь.
Люциан нахмурился, но сел.
— Люциан.
Он замолчал.
Что-то в том, как Данте произнёс его имя, заставило сердце ударить сильнее.
— Аделин была там.
Слова упали в воздух —
тяжёлые, как пули.
— Что? — он усмехнулся коротко, неверя. — Не шути так.
Данте обернулся.
И Люциан понял.
— Она… — Данте сглотнул. — Она входила в группу. Следователь. Выехала на место за двадцать минут до взрыва.
— Нет, — Люциан резко поднялся. — Ты ошибаешься. Она не поехала бы. Её семья бы не отпустила.
— Отпустили.
Молчание.
— Выжившие? — спросил он почти шёпотом.
Данте опустил взгляд.
— Их нет.
Эти слова дались ему тяжелее всего.
Он сказал их медленно, будто надеялся, что если растянуть — они перестанут быть правдой.
— Ноль, — добавил он хрипло. — Дом сложился. Пожар. Обрушение. Тела… — он запнулся. — Опознание невозможно.
Люциан стоял неподвижно.
Секунда.
Другая.
— Ты врёшь, — тихо сказал он. — Скажи, что ты врёшь.
Данте молчал.
— Она была со мной… — голос Люциана дрогнул впервые. — Она стояла на террасе. Смотрела так, будто ещё вернётся. Она не могла…
Он резко выдохнул и ударил кулаком по столу.
— Чёрт!
Стакан опрокинулся, виски разлился, но он даже не заметил.
— Я должен был остановить её.
Данте подошёл ближе.
— Люциан…
— Нет, — он резко поднял на него глаза. — Не говори ничего.
Тишина снова заполнила комнату.
— Она не отвечала… — уже тише. — Я думал, что она просто исчезла. Что так будет легче.
Он усмехнулся — пусто, без жизни.
— А теперь ты говоришь мне, что её больше нет.
Данте положил руку ему на плечо — редкий жест.
— Если бы был хоть шанс… — сказал он глухо. — Я бы уже поднял всё, что можно.
Люциан закрыл глаза.
Перед ним вспыхнуло всё сразу:
её взгляд,
рука на его пиджаке,
дыхание у щеки,
браслет, который он так и не хотел отдавать.
— Она сказала мне «не за что», — прошептал он. — А я подумал, что у нас ещё будет время.
Он открыл глаза.
В них не было слёз.
Только что-то опасное.
— Если она мертва, — медленно сказал Люциан, — значит кто-то за это ответит.
Ночь была слишком тихой.
Люциан сидел один. Кабинет уже опустел, Данте ушёл, оставив после себя запах виски и слов, которые нельзя было забрать обратно. Свет был приглушён, город за окном жил своей жизнью — слишком живой для того, что происходило внутри него.
Он расстегнул пиджак машинально.
Рука скользнула во внутренний карман — привычка, выработанная годами.
И он нащупал что-то.
Небольшое. Холодное.
Люциан замер.
Медленно достал предмет и разжал пальцы.
Браслет.
Тонкая цепочка, потемневшая от песка и соли. Маленькая пластинка, на которой чётко, до боли знакомо, было выгравировано:
Adelin
Он смотрел на него долго.
Слишком долго.
В голове вспыхнуло сразу всё:
— её рука, тянущаяся за браслетом
— его голос: «просто так не хочется»
— её злость, дыхание, тепло
— поцелуй, который не должен был случиться
— и то, как он не отдал его
— Чёрт… — выдохнул он.
Он резко встал, будто пол под ногами стал нестабильным.
— Я… — голос сорвался. — Я так и не вернул.
Сердце ударило сильнее.
Если бы её действительно не стало…
этот браслет сейчас лежал бы под завалами.
Или был бы уничтожен вместе с ней.
Но он был здесь.
У него.
Целый.
— Ты не мертва, — сказал он вслух. Не как надежду — как приказ. — Ты не могла оставить это мне вот так.
Он сжал браслет в кулаке так сильно, что металл впился в кожу.
В памяти всплыл её голос, злой, сбивчивый:
«Их могут заметить…»
«Отдай браслет»
— Ты бы не ушла, не забрав его, — прошептал он. — Не ты.
Он резко вдохнул, будто только сейчас начал дышать.
Он посмотрел на браслет снова.
— Если ты жива, Аделин… — его голос стал низким, опасно спокойным, — я найду тебя. Даже если для этого придётся перевернуть всё к чёрту.
Он убрал браслет обратно, ближе к сердцу.
И впервые за эту ночь в его глазах появилась не только боль.
Там появилась цель.
Италия.
На следующий день дом проснулся слишком рано.
Леонардо не спал вовсе. Он сидел за столом, сжимая в руке телефон, на экране которого уже десятки раз открывал и закрывал одно и то же сообщение. Факты. Сухие. Без имён. Без надежды.
— Я лечу в Оксфорд, — сказал он наконец вслух.
Лилит резко обернулась. В её глазах сразу появилась паника.
— Я с тобой.
— Нет, — жёстко. Почти резко. — Ты остаёшься здесь. С сыновьями.
— Леонардо…
— Я сказал — нет.
Но тишина не продлилась долго.
Доменико поднялся первым. Потом Стефано. Потом остальные — словно это даже не обсуждалось.
— Мы летим, — сказал Доменико спокойно, но в голосе не было просьбы. — Все.
Леонардо провёл по ним взглядом. Он хотел оставить Лилит не одну. Хотел оставить с ней хотя бы одного сына.
— Доменико, — начал он.
И остановился.
Один взгляд. Один короткий, тяжёлый, взрослый взгляд.
Доменико не отвёл глаз.
— Нет, — сказал он сразу. — В этот раз — нет.
Стефано стоял молча. Сжатые челюсти, побелевшие пальцы.
— Ты остаёшься, — сказал Леонардо глухо. — Мне нужен ты здесь. С матерью.
Стефано хотел возразить. Хотел. Но не стал.
Он только кивнул.