В поисках невозможного
Самолёт взлетел в гробовой тишине.
Оксфорд встретил их серым небом.
Ни дождя, ни солнца — будто даже погода не знала, как себя вести.
Машина остановилась недалеко от оцепления.
То, что раньше было зданием, теперь напоминало открытую рану.
Чёрные стены. Обгоревшие перекрытия. Запах гари, въевшийся в воздух так, что казалось — он навсегда.
Леонардо сделал шаг. Потом ещё один.
Доменико сразу пошёл вперёд. Медленно. Внимательно. Он смотрел под ноги, на обломки, на каждый след — будто надеялся увидеть невозможное.
— Здесь был второй этаж… — тихо сказал кто-то из службы.
Леонардо почти не слышал.
Он смотрел на пустоту. И видел её.
Если она была здесь…
Мысль ударила внезапно и жестоко.
Если она была здесь…
Какой была боль? Успела ли она испугаться? Поняла ли, что выхода нет?
Звала ли она меня?
Колени подогнулись внезапно.
Он даже не понял, как оказался на земле.
Грязь. Пепел. Холод.
Леонардо опустился на колени прямо перед тем, что осталось от здания, и впервые за долгие годы…
заплакал.
Не сдержанно. Не тихо. По-настоящему.
Плечи дрожали. Руки упирались в землю, будто он пытался удержаться за что-то, что уже исчезло.
— Прости… — сорвалось с губ. — Прости меня… папа рядом… папа здесь…
Доменико замер.
Он видел отца разным. Жёстким. Холодным. Безжалостным.
Но таким — никогда.
Он подошёл медленно и опустился рядом. Положил руку ему на плечо — крепко, по-мужски.
— Мы ещё не закончили, — сказал он тихо. Голос дрогнул, но не сломался. — Пока мы здесь — она не мертва.
Леонардо поднял на него глаза. Красные. Разбитые.
— А если… — голос оборвался. — А если она действительно…
— Нет, — жёстко. — Не сейчас. Не здесь. Не так.
Доменико сжал плечо сильнее.
— Ты сам нас учил, — продолжил он, — что пока нет тела — нет конца.
Он отвернулся на секунду, чтобы отец не увидел, как у него самого дрожат губы.
— Мы найдём её, — сказал он уже глухо. — Или правду. Но не уйдём ни с чем.
Леонардо закрыл глаза.
Слёзы всё ещё текли, но в груди впервые за эти часы появилось что-то ещё.
Не надежда.
Упрямство.
Нью Йорк
Утро было обычным. Слишком обычным. Кофе остыл на столе, телефон лежал экраном вверх — впервые за долгое время он проверял новости каждые пять минут.Слишком резкая пустота.
Люциан резко встал.
— Данте, — сказал он через минуту, уже набирая номер. — Мне нужен самолёт.
— Ты вообще смотришь новости? — голос Данте был напряжённым.
— Смотрю. Поэтому и лечу.
— Люциан…
— Я не верю, — перебил он. — Просто не верю.
Молчание на том конце длилось несколько секунд.
— Ты понимаешь, что делаешь? — тихо спросил Данте.
— Понимаю, что если не полечу — буду жалеть до конца жизни.
Данте выдохнул.
— Тогда лети. Но будь умнее, чем в прошлый раз.
Оксфорд встретил его так же, как и всех — серо.
Люциан не стал никого искать. Не стал задавать вопросов сразу. Он просто взял машину и поехал туда, куда вели все дороги и все новости.
Оцепление. Люди в форме. Запах гари, который невозможно спутать ни с чем.
Он остановился чуть в стороне.
И замер.
Если она была здесь…
Мысль пришла не сразу. Она накрыла медленно, как вода.
Он видел разрушенное здание, но в голове возникала не катастрофа —
а Аделин.
Её смех. То, как она злилась на него.
Она бы не умерла,он бы почувствовал.
Он знал это каждой клеткой.
Люциан вышел из машины.
Подошёл ближе. Слишком близко.
— Сэр, дальше нельзя, — окликнул его кто-то.
Он даже не повернулся.
Смотрел на обломки, словно надеялся, что они заговорят.
Была ли ты и вправду здесь?
Я снова опоздал?
Он закрыл глаза.
И впервые за долгое время вспомнил сон.
Тот самый. Где она бежит. Где зовёт. Где он не успевает.
— Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы.
Люциан резко открыл глаза.
— Нет, — сказал он тихо. — Я не принимаю это.
Он развернулся и пошёл обратно к машине.
Если официально выживших нет — значит, кто-то не хотел, чтобы они были.
А это значит…
Он заведёт собственную игру.
И если Аделин жива —
он найдёт её.
Даже если ему придётся перевернуть весь Оксфорд.
Люциан заметил их не сразу.
Он стоял чуть в стороне от оцепления, когда почувствовал это странное давление — будто воздух изменился. Инстинкт, выработанный годами, заставил его повернуть голову.
Чёрная машина.
Люди, которых он знал слишком хорошо, чтобы ошибиться.
Висконти.
Его взгляд сразу нашёл Леонардо.
И мир будто качнулся.
Леонардо шёл медленно. Не как дон. Не как человек, перед которым склоняются.
Как отец.
Плечи были напряжены, но не от силы — от того, что он держал себя на последних остатках. В глазах — пустота, выжженная дотла. Такая бывает только после слёз, которые не должен видеть никто.
Люциан понял это мгновенно.
Он плакал.
Эта мысль ударила сильнее, чем новость о взрыве.
Рядом с Леонардо был Доменико. Весь собранный, с каменным лицом, но руки… руки выдавали его. Слишком сжаты. Слишком резко.
Они шли прямо к месту, где стоял Люциан.
И вот тогда Доменико поднял взгляд.
Их глаза встретились.
На долю секунды.
Но этого хватило.
Взгляд Доменико стал жёстким, тёмным, полным ненависти и боли вперемешку.
— Ты… — выдохнул он, делая шаг вперёд.
Леонардо тоже заметил Люциана.
Остановился.
Секунда.
Вторая.
Он смотрел на него так, будто видел сквозь.
И в этом взгляде не было ярости.
Только разбитость.
— Что ты здесь делаешь, Торнвелл? — голос Леонардо был низким, сорванным. Не угроза. Вопрос человека, которому уже всё равно.
Люциан шагнул ближе. Медленно. Осторожно.
— Я… — он замолчал. Слова впервые не шли. — Я не верю, что она мертва.
Доменико резко выдохнул, будто его ударили.
— А ты думаешь, нам легко в это поверить?! — сорвался он. — Думаешь, если ты не веришь, это что-то меняет?!
Леонардо поднял руку, останавливая сына.
Он продолжал смотреть на Люциана.
Секунда тишины.
Леонардо усмехнулся — криво, болезнено и сказал.
— Никто из нас не верит в ее смерть, — сказал он глухо. — И вот мы здесь.
Люциан смотрел на него и видел не дона.
Не опасного человека.
А мужчину, у которого забрали самое дорогое.
— Синьор Висконти… — он понизил голос. — Если есть хоть малейший шанс… я помогу. Всем, чем могу.
Доменико шагнул вперёд снова.
— Ты уже помог, — холодно сказал он. — Достаточно.
Но Леонардо снова остановил его.
И вдруг — совершенно неожиданно — сделал шаг к Люциану.
Настолько близко, что тот увидел покрасневшие глаза. Следы бессонной ночи. И боль, которую невозможно спрятать.
— Если ты действительно её любил… — голос Леонардо дрогнул, но он удержал его. — Тогда молись, чтобы она была жива.
Он развернулся.
— Потому что если нет… — он не договорил.
И не нужно было.
Доменико бросил на Люциана последний взгляд — полный ярости и отчаяния — и пошёл за отцом.
Люциан остался стоять.
Сжимая кулаки.
С одной мыслью, которая билась в голове, как пульс:
Она жива. Должна быть жива.
Потому что если нет —
этот мир окончательно сошёл с ума.